Читаем Огниво Рассвета. Роман целиком(СИ) онлайн бесплатно

Глава первая

Холодны ночи в Ферравэле ранней осенью.

Здесь, на севере страны, в местах далеких от безмятежного юга и состоятельного центра, сумеречный мороз особенно суров. Не успел над изумрудными полями растаять запах лета, как наступила трескучая стужа, от которой забарабанит зубами самый толстокожий лесовод. От нее не спрятаться под теплым, пышным пледом, ее не обмануть жгучими отварами и настойками, не отогнать ярким пламенем камина. Она пустит свои знобкие щупальца всюду, в каждый маломальский зазор, неслышно заберется под дверь, заставив даже мышей поежиться от холода в черных зевах своих нор.

Впрочем, поселений здесь отнюдь не в избытке. Мелких хуторков нет вовсе -- такие уже после первых серьезных заморозков рискуют обратиться погостами. А немногочисленные деревни ферравэльского севера вполне могли бы потягаться в раздолье с некоторыми городами сопредельных Каэльрона и Нумара. Правда, в отличие от тех белокаменных крепостей, в местных лачугах прозябали совсем не тузы. В основном -- простые крестьяне: охотники, травники, кожевники, каменотесы, дровосеки, конюхи, пахари и прочие из тех, кого знать обвыкла называть "черным людом". Также в окрестностях нередко могли повстречаться сбежавшие из-под надзора преступники -- близость форта Норгвальд, чьи залы с недавних пор были переоборудованы Его Величеством королем Абрианом Вторым в не самые первоклассные темничные камеры, делала северным деревням большую славу среди непокорных обывателей тамошних нар.

Однако стоял в этих морозных краях и настоящий город -- должен же где-то просиживать свое чинное гузно Богами нареченный герцог севера. Звался сей град достойным сказов и песен именем Виланвель, и был он одним из богатейших во всем королевстве. По зиме к воротам единственной на тридцать лиг окрест крепости всегда стекался бурный людской поток. Кто-то, за год успевший нажить достаточное состояние, тщился спрятаться в его теплых тавернах от подступающих морозов, покинув свою скромную сельскую хижину до оттепели. Кто-то наоборот, стремился не оставить в этих стенах все свое имущество, а недурно его приумножить. "В сезон" цены во всем Виланвеле взлетали до невиданных высот, и, разумеется, находилось предостаточно одаренных коммерческой жилкой и обделенных совестью господ, что умудрялись за месяц-другой возыметь здесь немалую прибыль, приторговывая самым разным товаром: от аляповатой ткани и столовой утвари до неведомо как сохранивших свежесть теплолюбивых фруктов. А предсказать, насколько холодной будет наступающая зима, не силились даже всемогущие в устах простонародья Луговники. Поэтому каждый год деревенской черни приходилось выбирать: либо перезимовать в городе, осушив свои мошны до костей, кое-как перебиваясь дешевой (по виланвельским меркам) снедью, но зато с крепкой крышей над головой и теплой периной на кровати; либо запастись амбаром поленьев и надеяться на снисхождение матушки природы, чтобы та в ночи не наслала на хату снежную пургу... Правда, сложно назвать это выбором. На авось обычно надеялись лишь те, кто не мог позволить себе проплатить и двух седмиц в самой жалкой корчме Виланвеля.

Хотя говорить о такого рода заморозках еще рановато. Конец первого месяца осени -- сравнительно теплое время, пускай с ночи и до первых петухов студеный ветер пробирал чуть ли не до костей. К вечеру мороз становился вполне ощутимым, и если от его грозного всепроникающего дыхания не всегда были способны защитить даже стены родной лачуги, то чего уж говорить о тех, кому посчастливилось встретить холодный дух на опушке захудалого соснового перелеска? Правда, светило кануло за горизонт меньше получаса назад, и холод еще не успел по-настоящему разгуляться на примостившемся здесь на ночную стоянку обозе. Впрочем, как обозе... Один-единственный, пускай и сопровождаемый вооруженной группой фургон едва ли мог позволить себе называться столь громким именем. Но так или иначе, в том, что эта телега имела именно торговое предназначение, сомневаться не приходилось -- с иными целями такой отряд на дорогу выгонять не станут, к тому же в заморозки.

Некоторые, самые щуплые из конвоиров уже накидывали на плечи толстые шерстяные одеяла, поближе пододвигаясь к разгонявшему сгустившийся мрак костерку. Остальные же находили иные, более приятные душе способы согреться, предпочтя мохнатому пледу разлитое по флягам горячительное. Все приготовления для отхода ко сну были закончены: от сверкающего очага лучами отходили разложенные спальные мешки и свернутые под головы плащи. Над самим костром на буковой перекладине булькал, заливаясь плотным паром, чугунный котелок -- пища, по всей видимости, все еще готовилась, заставляя животы путников, в минутах томительного ожидания, съеживаться до размеров сушеного миндаля. Сейчас все люди, разбившись на группки по интересам, как могли проводили досуг.

Сопроводительный отряд по численности своей не был внушительным, но и совсем худым назвать его не получалось. Всего -- немногим больше дюжины мужей оплаченного конвоя. Но вряд ли от одного только вида таких наемников искатели легкой наживы, сиречь разбойники, тут же разбежались бы, как тараканы от внезапно разгоревшегося канделябра. Возможно издалека эти легкие железные кирасы, кольчуги, морионы и притороченные к поясам бастарды еще силились отпугнуть. Но стоило приглядеться чуть пристальнее, заглянуть в лица носивших на себе все это безобразие -- взору представали гладкощекие юноши, все не старше двадцати, может двадцати трех лет, которые, верно, едва уяснили, с какой стороны следует браться за меч. На охране голова торговой партии явно решил сэкономить. А зря...

Мой наметанный глаз быстро оценил обстановку, пробежался по каждому покрытому ночным лагерем камню, кустику и травинке, детально рассмотрел каждый силуэт, каждый клинок и каждую суму на поясе. И все это за две сотни ярдов, с поросшего высокой зеленью пологого холма. Не без помощи моего дивного монокуляра, конечно, но все же...

Стоянка занимала, по большей мере, пятнадцать шагов вдоль и около двадцати поперек. С северной стороны подпирает молег -- туда путь к отступлению отрезан, если только они не решатся бежать, бросив в бивуаке весь груз. Все остальные ходы же, думается, я без проблем перекрою, учитывая степень опытности моих соперников. Ближе остальных ко мне стоял одинокий, усердно боровшийся со сном часовой, то и дело, утомленно закрыв глаза, припадавший к упертому в землю древку собственной пики и, при каждом касании острой скулой оружия, лихорадочно от него отстранявшийся.

Вдобавок, как я мог разглядеть, в отряде не числилось стрелков -- тем лучше. Эта детвора словно умышленно облегчала мне задачу.

К редняку с восточной его части, поближе к тракту, подвязана гнедая кобыла, запряженная в фургон -- вопрос: есть ли кто внутри? Вроде пара от дыхания не видать, а значит на своем месте кучер не присутствует точно. Но вот в самой повозке... К сожалению, сквозь полотнище я зреть пока не научился.

Что же, пора начинать. Осталось последнее -- оборудовать прикрытие.

Я убрал монокуляр в поясную сумку, привстал с промозглой земли и аккуратно, стараясь не шуршать стоявшими практически сплошной стеной высокорослыми травяными стеблями, стал медленно пробираться назад, к противоположному от стоянки склону. Там-то и притаился, уютно устроившись под одиноко стоявшей полуголой осиной, мой набитый до треска баул.

Щелкнув нехитрым замочком, я отворил широкую пасть сумки, откуда на меня сразу выглянули притесняемые друг дружкой разнообразные предметы. Первыми внимание на себя обращали конечно арбалетные станки и дуги, которые буквально рвались наружу, напоминая с трудом вынырнувших из водной пучины, хищно глотающих воздух пловцов. Вслед за ними я извлек "козью ногу", спусковые рычаги, несколько треног, маленькие восковые свечи и котомку с множеством иных, более мелких материалов, навроде штырей и шнуров. Некоторые из них в общей куче смотрелись самое малое неуместно, впрочем, и сооружать я собирался уникальную, пускай и относительно несуразную конструкцию.

Внешне мои устройства представляли собой поставленные на гибкие треноги арбалеты, которые хоть и были довольно примитивными, зато собирались за считанные секунды из уже готовых и подогнанных друг под друга заготовок. Однако я все это дело немного модифицировал. В первую очередь, изменил саму структуру стрелометов. Я назвал такой механизм "самострел с обратным спуском". То есть для того, чтобы произвести выстрел, необходимо было не надавить на курок, а, наоборот, отпустить его. На практике подобный подход показался бы бесполезным, так как стрелку придется удерживать спуск в постоянном напряжении. Но для меня данная конструкция подходила как нельзя лучше, так как помогала реализовать вторую особенность устройств.

Кажется, я назвал их самострелами? Это не совсем так. Вернее, даже наоборот: мои машины оправдывали такое наименование гораздо больше привычных ручных арбалетов. Так как стреляли они, по сути, практически сами.

Спусковые крючки взведенного орудия плотно приматывались к станку специальной нитью. В прядильных кругах она получила прозвище "голая паутина". Паутина потому, что, несмотря на свою ничтожную толщину, была невероятно прочной. А голая, так как создавалась путем переплетения очень дешевых компонентов, в основном крапивы. Бедняки, не осознавая всех прелестей материала, зачастую шили из него простенькие рубахи и штаны -- те же, кто был побогаче и помудренее использовали такие нити для более щепетильных задач. Например, большим спросом пользовалась голая паутина у наемных убийц, поскольку, сколь силы не прикладывай и какую шею не обвивай, она не разрывалась, душила быстро, а главное без крови, пускай была не толще скрипичной квинты. В придачу приобреталась у любой деревенской швеи практически задаром.

Под установленный на треногу самострел помещалась свеча с пропитанным специальным раствором фитилем, не позволявшим пламени угаснуть даже в самую суровую метель. Именно огонь и служил в моем устройстве спусковым механизмом. Но нет, дабы пустить в полет болт мне не придется ждать, покуда нудный рыжий язычок разъест толстый, напоминающий кокон узел на нити. Все произойдет намного... быстрее и не совсем само собой. В этом-то и заключался главный фокус.

Всего таких стрелковых установок было четыре -- для той желторотой мелюзги даже через чур. Но лучше больше, чем меньше.

Остался последний штрих -- огонь. Я провел открытой ладонью над свечными фитилями -- и тут же на их черных головках, по магическому велению, заплясали тонкие золотистые светлячки. По руке, будто не соглашаясь с источаемым пламенем жаром, пробежали мурашки -- становилось холоднее.

"А еще ведь Моросящая Декада не прошла, -- мелькнуло вдруг в мыслях. -- Что же придет после?.."

Огоньки получились маленькими. Настолько маленькими, что своими кончиками даже не тщились облизывать паутину. Но я все равно бережливо примял траву вокруг свечек. Ветру будет не по силам потушить колдовской пламень, однако же его резкий порыв вполне мог устроить здесь знатный пожар, быстро превратив мои ловушки в никчемные тлеющие палки.

Теперь-то все... Откалибровав самострелы так, чтобы они нацелились в нужные мне точки торгового лагеря, закинув на плечо опустевшую (лишь на время) котомку и поправив на голове капюшон, я чуть отполз назад, став медленно спускаться вниз по холму. Нет, разумеется, не напрямую к стоянке -- это сразу приманит глаза сопроводителей. Некий одетый во все темное парень решил сойти с холма прямо на примостившийся на ночлег отряд -- как же тут не заподозрить чего недоброго? Горячные, того и гляди, за клинки похватаются и остальных на уши поднимут. А я не для того вел этих ребят с самого полудня. Мы ведь хотим решить все мирно, не так ли?

Обойдя холм, я спокойным и неспешным шагом, не поднимая головы, направился к сторожу. Праздные меня не замечали -- мой наряд прекрасно сливался с воцарившимся окрест мраком, позволяя мне безбурно плыть в охватившем поляну серо-черном, холодящем кожу даже сквозь не самую тонкую одежду море. Часовой заметил приближающегося незнакомца, лишь когда я подбрел к нему на расстояние вытянутого меча. Разумеется, для подобного неумехи, к тому же отуманенного некстати подступившей дремой, должным образом среагировать в такой ситуации не представлялось возможным. Он только и успел, что хрюкнуть от неожиданности, попытавшись перехватить пику и силясь попутно пробулькать что-то вроде: "кто такой?". Но уже через мгновенье наемник застыл, точно изваяние -- я резко сблизился с ним, на ходу изъяв из-за пояса короткий кинжал, приставил острую сталь к промежности парня.

-- Брось, -- негромко и как можно более грозно проговорил я.

Повторять не пришлось. Пика словно сама собой выпала из рук.

Я толкнул парня плечом в грудь и он, неуклюже попятившись пару шагов, рухнул гузном в грязь. Тут же прочухавшись, часовой, не теряя времени понапрасну, принялся спиной вперед отползать к остальному отряду.

Только теперь моей скромной персоне решили уделить интерес. Ровной волной стих гомон и в мою сторону постепенно повернулись все без исключения обыватели стоянки. Опустились руки с флягами.

Я плавно нагнулся в бок, подобрал пику, выпрямился, вальяжно вбив древко обухом в почву.

-- Господа! Прошу вашего внимания! -- я старался говорить чисто и самоуверенно, чтобы у этой шпаны ком в горле встал, а задний проход сжался до размеров песчинки. -- Смею просить вас быть паиньками и сложить оружие, если не желаете неприятностей!

Наемники принялись растерянно, правда без ужаса в глазах, оглядываться друг на друга, но заговорить не дерзали. Даже клинка, по-прежнему, никто не доставал.

-- Ты чего это, грабишь нас, что ли? -- вдруг послышался чей-то не молодой сухой голосенок. Вперед подался низкий, бочкообразной фигуры лысый мужчина, с узенькими крысиными глазенками. Он был явно не из конвоя -- об этом, помимо комплекции и вихлястой походки, также ярко свидетельствовала его одежда: расшитый золотой тесьмой темно-фиолетовый бархатный кафтан и теплые серые рейтузы, самыми краями заправленные в тесноватые чеботы. Также при себе он не носил никакого оружия, либо же попросту не держал оного на виду. По всей видимости этот рохля как раз и являлся непосредственным главой всего шествия, купцом. -- Неужто в одиночку?

Он залился поросячьим смехом-визгом, а за ним, неохотно и вяло, подхватили остальные.

...Взъярившееся под магическим гнетом пламя резво вытянулось вверх, в момент, точно раскаленным ножом, разорвав узел на нити...

Нараставший гул вмиг захлебнулся, едва болт вонзился в дюйме от вострого носа башмака торговца (надо же было столь удачно нацелить самострел!). На его лбу, словно хлыстом, выбило испарину. Купец несколько мгновений стоял, округлившимися глазами глядя на наполовину утонувший в земле снаряд, но все же пришел в себя и вскрикнул: