Читаем Глухарь в белом оперении онлайн бесплатно

Оригинал-макет: В. И. Барчинский

Обложка: Д. Маркова

Здесь и далее – фотографии автора.

Я давний читатель Алексея Тихомирова. Он вошел в прозу, отказавшись от культуры подмен, так распространенной в нашей стране. Великолепным языком и неповторимым стилем изложения любовно выписаны яркие картины местных достопримечательностей и камчатской природы, искусно вплетены в текст неспешные раздумья о самом себе, о человеческих судьбах и психологических нюансах.

Тонкий взгляд художника отмечает решительно все. Тончайшие изменения света, цвета, звука. В горах и лесах автор как дома. Все как будто знакомо и в то же время всегда ново в этом пейзаже, схваченном «первым глазом». Природа – это вся жизнь, это чудо и тайна, к которой прикасается человек.

Я бы назвала писательский труд Алексея Тихомирова сотворением радости и доброты! Дерево тянется макушкой к солнцу, и человека тянет к небу. На все живое проливается животворящий свет лучей. Вот его строки из рассказа «Древняя птица»:

«Как только солнце осветит утренний лес совсем, ток заканчивается. Для нас это раннее утро. Остается только прислушаться к целому оркестру птичьих голосов. Все, что есть в лесу, начинает петь. От дятла до соловья. Каждая пичуга старается заявить о себе своим пением, сообщая о том, что она главная солистка на этом утреннике. Однажды я от души смеялся простому карканью вороны. А что, тоже птица – имеет право».

Книга Алексея Тихомирова имеет право на жизнь, а его проза – на благодарного читателя!

Валентина Душина,

член Российского союза писателей

2016 г.

Кто у нас самый главный в лесу? Лев – конечно, лев. Никто и не спорит. Всемирно известная личность. Так вот, приехал как-то Царь зверей в наши уральские леса с проверкой и меня с собой взял в качестве корреспондента. Зафиксировать, так сказать, свою инспекцию. Приехать велел в урочище Волчиный угол. Место глухое и жуткое. В назначенное время являюсь, а там уже все звери собрались, и Лев, стоя на самом высоком пеньке, речь держит:

– Ну, как живете, родные мои четвероногие? Размножаетесь? Браконьеры не беспокоят? А то у меня есть кое-какие связи. Могу и охотобщество на уши поставить.

Ну, как обычно на таких собраниях, в ответ шум-гам, лай и рычание. Но вдруг волк вышел к пеньку, как хозяин заведения:

– Тихо, тихо, разгалделись! Дайте я скажу. Нормально живем, Ваша милость. И размножаемся, и численность увеличивается. Пришлых много после пожаров. Кормежки всем хватает. Не жалуемся. Ну, бывает, едим друг друга, так не без этого. Инстинкт. Природа. Ну, а эти лохи двуногие с оружием – так мы их своими звериными хитростями одолеем. Верно говорю?

– Верно, верно! – снова загалдели звери.

Лев поднял лапу, и все успокоились.

– Может быть, вопросы какие есть, пожелания? Говорите.

– Нет, нет вопросов. Правильно все волк сказал. Лес-то у нас здесь не простой, дремучий. Вольготно нам здесь.

Да вдруг голос из угла собрания:

– Му-мууу! Жалоба есть.

Смотрю, волк туда кинулся. Лев мне взглядом показал – иди, мол, разберись.

Пробираюсь в конец поляны, смотрю. Мама родная! Корова притащилась. И волк уже зубами в шею ей целится. Пнул я серого под зад – соблюдай гостеприимство. А корове говорю:

– Ты что, совсем рехнулась, старая? Здесь солидное собрание. А ты животное домашнее, скотина. Ладно медведь тебя не видит. Говори быстро, чего у тебя, и вали отсюда.

– Да вот, узнала про инспекцию Льва. Жаловаться пришла. Обижают нас в городе. Кто-то из воздушки по нам стреляет. Фамилию не знаю, но балкон на пятиэтажке показать могу.

– Ладно, давай свою петицию. Покажу я Льву, разберемся. Но чтобы больше в Волчином углу я тебя не видел! Завалят тебя звери, а спишут на честных охотников. Кнута на тебя нет.

Показал я взглядом Льву, что все в порядке. Лев снова поднял лапу

– Ну, раз так, то приглашаю всех к праздничному столу. Я вам тут подарки из Африки привез. Бананы, финики, апельсины. Угощайтесь.

Сели за стол, и я тут как тут – уши развесил, диктофон включил для отчета Льву.

Вот о чем трепались звери за праздничным столом.

Медведь:

– Беда с этими браконьерами. Вот годика два назад уснуть мне не давали. Нагулял я жиру, как положено, осенью, место присмотрел для зимней спячки. Первый снежок пошел. Спать хочется, аж глаза слипаются. Ну и пошел тихонечко к берлоге своей. Остановился напоследок, рябинкой полакомиться. Да тут ветерком подуло. Чую, человеческим чем-то несет. Оставил рябину. Пошел проверить, что к чему. Полукруг сделал обратно. Подождал немного. Смотрю – четверо двуногих по моим следам шмыгают. Воняет от них маслом каким-то, порохом, дымом сигаретным. Ну, думаю, не дадут мне поспать. Придется большой кружочек сделать, суток на двое. Крутанул я вокруг шишки, обратно к Зигальге пришел. Новую проверочку сделал перед берлогой. Не отстают, вонючие. Вязкие попались. Так и идут по моему следу. Пришлось к речке спуститься, пройтись по ней да на осенние проталины выйти. Только тогда отстали от меня двуногие. Потеряли видимый след. В общем, расстался я с ними по-хорошему и спать пошел.

Лось:

– Да, воняет от них, это точно! И принюхиваться не надо. Я, когда соль полизать прихожу летом, встану метрах в восьмидесяти, ноздри кверху и в себя воздух. Сразу их чую! Ветками потрещу для приличия или фыркну пару раз – и обратно.

А однажды нашел новую соль и по утрам туда наведываться начал. И вот иду однажды спокойно, как к себе домой. И ладно заметил движение возле пенька. Метнулся в кусты. Ну, и сразу слышу – бах, бах, и свист над ушами. Долго я потом к этой соли не подходил!

Лосиха:

– А у меня тоже по первому снежку случай был. Потревожили нас как-то с сынулей недалеко отсюда. Рванули мы к горе Каменной. А там дорога. Пришлось остановиться на сутки-другие. Кормежка вроде есть.

А тут чую, что-то не то. Дверка от машины хлопнула. Голоса вроде. Дымом сигаретным запахло. И вдруг сильный голос. Хоп, хоп! Поняла я – за нами это!

Обратно нельзя – это точно, слева дорога. Ну и пришлось мне на «хоп-хоп» бежать. Тоже только и услышала – бах, бах. Через Сухой дол – и в ущелье. А на следующий день на Каменную. Ладно хоть сынок жив остался.

Молодой лось, сидевший рядом с лосихой, с аппетитом жевал апельсины.

Заяц:

– Ну, зимой меня сложно взять. Экипировочка у нас соответствующая. Следы свои так запутаем – лиса не разберет. Верно, рыжая? Беда вот по чернотропу поздней осенью: из-под фар бьют. Однажды совершил я геройский поступок. Отомстил за моих застреленных братьев. Вижу, ночью фары в Зоне покоя, где охота запрещена. Ну, держитесь, думаю. Присел. Как только осветили меня светом, я кинулся в сторону большого камня в траве и пробежал рядом с ним. Очень громкий удар услышал позади себя. Даже свет погас. До самого утра что-то там двуногие громко разговаривали. Потом ближе к вечеру туда трактор приезжал. После этого случая долго по Зоне покоя ночью никто не ездил…

Кабан:

– Летом на нас не очень охотятся. Ну а зимой – беда. Больно уж крепко спим под елками. Иной раз и не слышим, как браконьеры подходят. Если что, то по прямой километров пяток и в густой березняк – восьмерок там нарежем и спать снова. Не больно-то нас возьмешь. Да и клыки имеем.

Косуля:

– Мы, когда идем утром на лежку, следы, как зайцы, не путаем. Спим, в отличие от кабана, чутко и ложимся так, чтобы все видеть и слышать.

Однажды всю зиму почти жили на Комариной шишке возле деревни до марта. Да захотелось как-то водички попить. Спустились пару раз в ущелье, ну и показали свой след. Дня через два двуногий оказался на шишке. Мы – врассыпную. Снег глубокий. Думала, все, пропадем вместе с козлом нашим.

Пришлось старый способ применить, когда мы от волков спасались по насту. Помнишь, серый? Ползком да на коленях. И в елочки. Пока браконьер распознал, что эти рисунки на снегу – следы нашего пуза, мы уже далеко были. Ну, а летом, когда на соль идем, так же осторожничаем, как и лоси.

Волк с лисой как-то мало болтали – больше слушали да бананы трескали.

Показал я свои записки Льву. Он серьезно все просмотрел. И велел мне Зайца к себе пригласить. Наградил его пожизненным своим покровительством за геройский поступок и подробно все расспрашивал про тот случай в Зоне покоя. Себе кое-что записал в черный список. Мой отчет заставил переделать. Включил я туда номер уазика и фамилии браконьеров. Так, если что, в любой газете пропечатаем.

Потом Лев тепло попрощался со мной. Пригласил в саванну поохотиться на Слона и уехал куда-то дальше на север.

А я вот, бывает, перечитываю тот отчет Царю зверей. Пригодиться может. Люблю я иногда с ружьишком по лесу походить.

2013 г

Если поздней осенью среди охотничьего люда вдруг зайдет разговор о зайцах, то обязательно прозвучит вопрос: «Белый или нет?». Иногда отвечают: «Да нет еще, не весь, только верх да уши, низ-то серый». Значит, не ушла еще осень насовсем – растает снег, выпавший неожиданно. Плюсовая погода остановит наступление зимы еще на несколько дней. И даже в лесу, где неделю назад было по щиколотку белого покрывала, станет сумрачно и почти темно. Краски бабьего лета безнадежно погибнут, все покроется серовато-березовым оттенком. Листва опадет совсем, лес станет прозрачен. Даже хвойные не блеснут своей зеленью под октябрьским солнцем. В эти короткие дни ничто не ускользнет от взгляда охотника, тем более белый заяц, который, как ни крути, линяет неотвратимо полностью. Экипируется под снег. А он не выпадает. Жду это время года, как глухариный ток в апреле. Терпеливо наблюдаю таяние первого снега. И тогда ничто меня не удержит от охоты на белого зайца!

В который раз понимаю бесполезность своих планов пройтись по местам прошлогодних зимних следов. Жестко отбрасываю все сомненья, куда ехать. В Зигальгу! Только туда. Неповторимый хребет Южного Урала, где на вершинах снег уже лег неотвратимо до июля следующего года, а вот предгорье – настоящий охотничий рай! Бросаю все дела и планы. Нарушаю мыслимые и немыслимые законы цивилизации. Один или не один, с собакой или без нее – неважно. Собираю в спешке рюкзак и часто забываю взять с собой какую-нибудь нужную мелочь. Лишь бы не упустить те несколько последних бесснежных часов, что подарила нам старушка-осень. Прыгаю во внедорожник – и все. Я уже там, в Зигальге, несмотря на то, что добираться до нее еще около ста километров. Все дела, обязательства, заботы-хлопоты уже где-то далеко. Чувство свободы и предвкушение скорой встречи с хребтом наполняют всю мою сущность. Скоро, скоро он блеснет мне классическим очертанием своих вершин.

Зигальга – дивный по красоте хребет, тянущийся с севера на юг сорок километров. Хотя общеизвестно: некрасивых гор не бывает. Особенно таких древних и загадочных, как на Южном Урале.

Нургуш – птица, распластавшая свои крылья над озером. Иремель – старик Ерема, охранявший нагромождение скал. Яман-тау – черная недоступная вершина. Недоступна, потому что судьба не позволяет мне пока побывать на ней. Урал-тау – древняя цепь гор. Нары – плоская ягодница, Бихта – хороший вид, площадка для фотографов. Уреньга – красавица, ужас дальнобойщиков на М5. Таганай – подставка для луны. Я бы назвал ее – «луна, доступная туристам». Сука – рогатый скалистый гребень.

У каждого хребта есть много тайн и легенд. В моем рассказе все загадочные истории о горах просто не уместятся. Если говорить о происхождении названия Зигальга, то, вероятнее всего, икать его нужно в тюркских словах: зэнгэр – голубая скала, ийлга – высокогорное пастбище, джегэлге – снег на вершине… Но мне больше по душе история о башкирской девушке по имени Джигалга, замерзшей летом у одной из вершин хребта. Но это название самого хребта. А вот все местные названия звучат на русском. Например, перевалы: Прогон, Александровский, Мохнатый, Голодный. Или вершины: Шелом, Мерзлый, Поперечная. А уж о названиях деревень и говорить нечего. Верх-Катавка, Александровка, Екатериновка…

Так что обживали дикие места хребта русские. Кто они были? Христиане-раскольники, лихие люди, служивые… Чем занимались? Пожалуй, в одной деревне Александровке, возможно, хлебопашеством, а все остальные были не чем иным как обслуживанием пути в Оренбургские степи. Ямщину гоняли точно. А где ямщина, там возможны и истории, связанные с большой дорогой.