Читаем Грусть улыбается искренне онлайн бесплатно

Ничто не способно изменить мир в наших глазах так, как хорошая порция спиртного. Искажаются цвета, притупляются обоняние и вкус, увечатся мысли и эмоции. Уродливое вдруг преображается, а плоское — почему-то становится смешным.

Если ты не выпил на шумной гулянке, то вокруг видишь только ржущих с пальца болванов. Если не залил всё выпитое пивом, то опять-таки ничего, кроме ржущих с пальца болванов, не появится. И если сам ты не станешь ржущим с пальца болваном, то ничего больше и не будет.

— Ого-го… Вот это чувака скрутило…

— А остальные-то нормально?

— Более-менее.

Виктор едва распознавал однозвучные полупьяные голоса за спиной. Над ушами шуршал куст, где-то внизу настырным бренчанием о камни слух резала вода. Шаги, неразборчивые слова и дурной смех приятелей доносились из темноты лесопосадки. Воняло сыростью, тиной. Всё сливалось воедино, расплывалось в сознании и ещё больше спутывало хмельные мысли. Витька скручивался, хватаясь за живот, сжимался и корчился от рвотных позывов. Как надрезанный ножом изнутри, ныл живот.

— Сдаётся, зря мы третью бутылку открыли. Водяра мне сразу левой показалась.

— Да иди ты! Думаешь, отравление? Может, просто перебрал? Он ведь за двоих сегодня!

— Нет, на него не похоже… Раньше он и за троих, и за четверых — и ничего. Ещё потом в три часа ночи рвался в центр продолжать кутить.

— Ладно. Надо что-то решать. Витёк, ты как?

Парень изможденно вытер ладонью рот и обернулся на ребят водянистыми глазками. Больные усталые веки сонной поволокой скатывались вниз.

— Я в хлам.

— Витенька, тошнит ещё?! — опьяневшая, но ещё адекватная, с растрёпанными рыжими кудрями Лика, проваливаясь шпильками в грязь, с трудом подковыляла к нему. От неё разило сладкими абрикосовыми духами. Ещё с утра этот запах возбуждал Виктора, будоражил и притягивал, но сейчас, смешавшись с лёгким духом перегара, он ничего, кроме тошноты, не вызывал. Мальчишка схватился за голову. Перед глазами, размытое, всё плыло и дёргалось. Он снова отвернулся к кустам и затрясся в очередном рвотном приступе.

— Хреново…

— Чё делать будем?

— Домой повезём, а чё ещё? Ты глянь на него.

Витя попытался подняться, но тело тут же, точно тряпичное, потеряло равновесие и поприветствовало землю.

— Не-е-е-е!.. — истошно завопил он, повторяя попытку подняться. — Там же предки! Мне от бати пипец будет!

Не домой, не надо.

— А куда ж мы тебя денем? Тут оставим?

По компании прошёлся лёгкий смешок.

— Лёшка, бери его под руки, — Влад, как видавший виды, тяжело вздохнул и присел, закидывая вялую Витькину конечность себе на шею.

Лёшик, с трудом удерживающий собственный пьяный торс на ослабших ногах, кое-как помог Владу поднять друга с земли.

— Хоть бы машину поймать какую. Говорил я, надо было в клубе посидеть. Нет, вам за город, за город, блин! На природу.

— Не-е-е-е надо… — снова завыл Витя.

— А ну угомонись, — стукнул его Владик свободной рукой.

— Скажи родакам, что колбасой траванулся.

— Так ему и поверили, — иронично хмыкнул Лёшка. — Перегар-то на гектар!

— Ты, Витёк, главное, говори чётче, — нашёлся Влад. — Советовал же я, не понижай градус!

— Да не понижал я, — отозвался наконец Виктор, до этого висевший на плечах друзей аморфным телом. — Водка, зараза, палёная! Только батя мне всё равно всыпет и разбираться не будет.

— У-у-у-у! Да он говорить может! Чтоб я так разговаривал, когда столько спиртогана в себя впихну!

— Да чё там, — Витя с трудом перевёл мутные глаза на Лёшика. — Я уже всё выблевал.

— Так, не ной, — бросил ему Влад. — Не хочу даже думать, куда тебя деть. Думать вредно. Так что едем домой. Мы и сами далеко не как стёклышки. Поэтому виси уже и молчи.

Виктор кое-как кивнул, и затем его голова, совсем как у сломанной марионетки, безвольно повисла, наклонённая вперёд.

Лёшка, кряхтя и спотыкаясь о каждую кочку, тащил опьяневшего друга. Помогавший ему Влад кое-как свободной от ноши рукой распихивал ветки деревьев, загораживающих им путь к трассе.

За городом ребята праздновали близость осенних каникул. Повод сомнительный, но главное то, что он был. А уж какой — дело десятое. В лесопосадке они давным-давно облюбовали небольшую поляну у мелководной реки и всякий раз ездили туда отмечать знаковые события: дни рождения, первое сентября, последний звонок, начало каникул, китайский новый год, первый снег, первый дождь и всё в том же духе… Выпивали, веселились до поздней ночи. Случалось, гуляния достигали и крайней точки накала, не без вмешательства алкоголя, разумеется: однажды разразилась драка, Лёшке тогда в кровь разбили нос. Лика, которая панически боялась всего связанного с кровью, впала в дикую истерику. Витьке пришлось её долго успокаивать, шепча на ухо нежные словца. Он был обольстителен, мягок. Голос звучал спокойно и легко.

У девушки не осталось выбора — она была вся его. А это великое дело, ведь Лика слыла королевой красоты на всю школу. Разгуливая коридорами сего заведения в открытых нарядах, она многих сводила с ума, даже учителей. Те, правда, сознаваться в том себе не торопились и от злости писали ей в дневник длинные послания родителям. Многие ребята ломали головы над вопросом, как к ней подкатить… А Виктору с его природным обаянием это удалось как нельзя лучше. На то его и звали Виктор — победитель. Высокий, крепкий, с кошачьим хитрым взглядом и залихватской разбойничьей улыбкой, он никогда не испытывал проблем в общении с противоположным полом. Даже друзья завидовали, но зависть никогда не доводила ребят до серьёзных ссор. Можно сказать, и дружбы-то у них толковой не было, так просто: собрались, поболтали, погуляли, разошлись. Но и в этом укладе Витька умудрялся проявлять инициативу — выдумывать новые занятия, с потолка брать интересные идеи, развлекать и шевелить тоскующую толпу. Холерический темперамент мог бы помочь ему добиться больших успехов, но для успехов нужно ещё и терпение, усидчивость, труд… Виктор же давно решил, что не станет тратить молодость на это. Он знал: жизнь даётся один раз, обратно проходить молодые годы никто не возвращался, поэтому жить нужно сегодняшним днём. Парень не боялся ничего, ни о чём не думал и не жалел, тем более, что удача всегда сопутствовала ему верным псом.

Возможно, во многом благодаря этому Виктор даже когда пил, и пил хорошенько, редко докатывался до невменяемого состояния. Сколько бы спирта ни вливалось внутрь, он оставался относительно адекватным и не мог припомнить, чтоб хотя бы раз доходил до такой отвратной кондиции, как сегодня.

Он не ощущал собственных ног, эти конечности теперь заменяли ему друзья — Лёшка и Влад, с трудом волочившие его по мокрой тропинке к трассе. Лёшка недовольно бубнил, то и дело поправляя шапку, которая сползала с пьяной головы набок. Влад молча глядел вперёд. Витёк висел. Живот продолжал невыносимо ныть.

За стройными тополями можно было распознать мелькание фар и приглушённый шорох шин по асфальту. С неба за всем этим наблюдал мутный месяц. Или же месяц был вовсе не мутным, а только виделся таким полупьяному, больному Витьке.

— Повезло, — невысокого роста пухленький Лёша подался вперёд, выбросив правую руку. — Вон маршрутка чешет! Поехали!

Ребята с трудом затолкали Витьку в салон. Водитель только смерил их скептическим взглядом и, взяв деньги, тихо проговорил:

— Хоть бы матерей пожалели.

Виктор почувствовал себя поваленным на твёрдое кожаное сиденье. Вверху, над больной головой, подрагивал слабый свет лампы. Шумел мотор.

— Ну что? Придумал, что будешь брехать предкам? — с иронией осведомился Влад, нахлобучив кепку Виктору на лицо.

Тот нехотя отмахнулся. Сложно выискивать какие-либо отговорки, когда с трудом держишься на ногах, а в мутных глазах играет море выпитой водки.

Доведя до двери, друзья аккуратно оперли пьяного дружка о скрипучие поручни на крыльце, и Лёшка боязливо нажал на кнопку звонка. Влад, спустившись вниз, жестом позвал его за собой.

— Сваливаем, — шепнул он. Получать нагоняй от родителей провинившегося ребятам не хотелось.

В доме зашевелились.

— Держись, — пожелал с печалью на лице Лёшка и побежал вниз по ступеням. Витя тоскливо посмотрел вслед: пьяно шатаясь, друзья удалялись вдоль одинокой улочки.

Кругом в домах кое-где горел свет, мигали синие экраны телевизоров. Растворяясь в темноте ночи, летали слабые разговоры и бытовой, привычный, каждодневный шум. Витьке казалось, он отдал бы сейчас полмира только за то, чтобы дома сегодня всё было спокойно — без скандалов, криков, ругани. Чтобы не тошнило и не болел живот, чтобы изо рта не несло перегаром, чтобы отец приветливо впустил его в дом, а мама с улыбкой позвала ужинать. Как не хотелось назиданий, объяснений и пререканий на повышенных тонах.

Как хотелось просто зайти к себе в комнату, завалиться, не разуваясь, на кровать и мирно проспать до самого утра.

Отец распахнул двери, умиротворённо улыбаясь, с баночкой пива в руках. На лице читались спокойствие и радость от заслуженного отдыха после тяжёлого рабочего дня — под конец каждого месяца в бухгалтерии всегда назревала жуткая запарка с отчётами, а Александр Игоревич как человек горевший работой никогда не уходил домой, не завершив дела.

Увидав родное чадо в неприглядном и убитом виде, папик даже пошатнулся, а улыбка стремительно поползла вниз.

— Мать!.. — крикнул он обречённо, выкинув пустую пивную банку в мусорник. — ДОжили!

Вера Олеговна, что-то обеспокоенно бормоча, засеменила к двери.

— Что такое? Витя! — женщина остановилась на полпути и у неё обмякли и опустились руки. — Ну что случилось?

— Я заболел, — односложно ответил парень, вваливаясь в прихожую. Мать нервически заправила русые пряди волос за уши, и схватилась за голову.

— Чем?..

— Нажрался он попросту! Да?! — проревел отец не громко, но достаточно грубо для того, чтобы и так жалкий Витька окончательно вжался в стену, за которую держался.

— Ты чего орёшь-то на него? — возмутилась вдруг Вера Олеговна, уперев руки в боки. — Я говорила, не надо его допоздна гулять отпускать, говорила? А ты что отвечал?! — женщина скорчила лицо, передразнивая мужа: — «Пусть мальчик веселится, он же молодой»!

Александр Игоревич, ничего не ответив, только безысходно и тоскливо вздохнул. Мать, радуясь тому, что усмирила мужа, властно прошагала вдоль коридора и цепко взяла Виктора за локоть.

— Пошли, юный алкоголик! — скомандовала она и потащила еле держащегося на ногах сына в гостиную.

Витя, с трудом дохромав до дивана, наконец прилёг. В голове гудели сирены. Сердце колотилось часто и звучно, а его стук, казалось, отдавался эхом по всему телу от головы до пят. Что-то неприятное, сводящее с ума, мерзкое поднималось из живота вверх. Виктор попытался сменить положение, но от этого только сильнее затошнило.

— Как это понимать?.. — резонно обратился отец, остановившись в дверях.

— Ой… Только не строй из себя наивного, — отмахнулся парень трясущейся рукой и смерил родителя презрительным взглядом. — Ясно как! Погулял…

Вера Олеговна кисло ойкнула, зло зыркнув сперва на сына, а после ещё более свирепо — на мужа.

— Воспитали сыночка?!

— Во-первых, Виктор, прекрати хамить. Во-вторых, я давно знал, что ты пойдёшь по наклонной, — холодно отозвался отец. — Гуляйте, развлекайтесь, но с умом же! Ты ещё сопляк, чтоб такое творить. Деньги тебе даём мы с матерью! И уж точно не на то, чтобы ты их пропивал!

— Ой, пап! А на что вы мне их даёте?! Может, на книги? Не смеши мои тапочки! — нагловато бросил Витька, пытаясь приподняться, но гадкое чувство тошноты не дало ему окончить фразу. — Мам! — только успел пискнуть он и зажал рот руками.

Мать сорвалась с места и, едва не путаясь в подоле махрового халата, побежала в ванную за тазиком.

— Сейчас-сейчас, потерпи.

Мальчишка свесился с дивана. Вера Олеговна подала ему старый алюминиевый таз, и Витька снова, как и там, за городом, затрясся в рвотных конвульсиях.

Мама присела с краю, с сочувствием покосившись на сына. В ситуации, когда единственный, пусть даже трижды поганый отпрыск мучается, она не могла оставаться строгой и безучастной.

— «Скорую» вызываем? — женщина посмотрела на мужа. — А то вдруг и правда не в водке дело…

— Я позвоню, — кивнул отец.

Виктор почти не заметил, как прошли дремотные полчаса.

В доме как будто из ниоткуда появились люди, зашуршали в прихожей, монотонно переговорили со встречавшей их Верой Олеговной… Затем нечто светлое деловито шагнуло гостиную, и Витька с трудом распознал в этих белых пятнах врача скорой помощи и сгорбленную пожилую сестру. Они выглядели усталыми и слегка измученными под вечер. Мамуля что-то сбивчиво залепетала, перебивая участливо поддакивающего отца. Изнывающий от боли Виктор валялся среди всего этого каким-то ненужным бесформенным созданием и с трудом вставлял некоторые нечленораздельные фразы в общий разговор. Доктор сидел на краю дивана и вёл себя так, точно Витька вообще манекен: не глядя, прощупывал живот, светил фонариком в глаза, бросал незначительные профессиональные фразы родителям. Те кивали и что-то обеспокоено щебетали в ответ. Что именно — уши мальчишки уже не распознавали.

Настенные часы старинной мелодией отыграли одиннадцать вечера. Врач устало поднялся и не спеша спрятал маленький фонарик в боковой карман халата.

— Поедем. Собирайтесь.

Страшного ничего, но кровь надо посмотреть… Пусть денёк у нас побудет, это не навредит, — сипло промолвил он и впервые за всё время посмотрел Вите в глаза. — Добегался, дружок?

— Саша, где его зубная щётка?! — услыхав это, взвыла мать.

Его здорово потаскали по разным кабинетам ночной больницы: взяли на анализ кровь, промыли желудок. Едва дав отдышаться, забацали два болючих-колючих укола в ту самую часть тела…

И только за полночь, ближе к утру, взгляд Виктора начал помаленьку проясняться. Мысли трезвели, приобретали чёткость и способность оформляться в мало-мальски ясные и здравые образы.