Читаем C'est La Vie. Три года осени онлайн бесплатно

…Однажды по случайным обстоятельствам я поверила в жизнь.

Благодарю за вдохновение К.М.Ж.

***

Не грусти, – сказала Алиса. – Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно.

Льюис Кэрролл

«Один день – три осени» – китайский фразеологизм, означающий то чувство, когда ты настолько скучаешь по человеку, что один день тянется как три года.

Глава I. Бессонница

Во избежание путаницы мне лучше раскрыть своё имя – я есть жизнь. Чаще всего меня замечают и начинают ценить, когда сталкиваются с моей противоположностью, люди нарекли её… это смерть. Между нами издавна заложена сакральная тайна бытия, которую проще осудить, нежели понять: можно ли оправдать смерть и её последствия, когда не прожито и полвека? Унять боль, пережить скорбь, увы, таков удел не каждому посилен. И как дальше жить, если надежда уходит и приходит разочарование, а вслед за ним пустота? Люди перестают верить, осуждают меня, что я не справедлива и полна неправильных стечений обстоятельств. Благо всему своё время, оно и расставляет на круги своя. Я поведаю историю человека, для которого ожидание смерти стало длиной в его долгую, но по-своему короткую жизнь.

Время за полночь, но кто-то ещё бродит по сумеречным комнатам. Бродит как тень незавершённого дня. Отчего же эти беспокойные полуночники в столь поздний час не спят? Сновидения ходили за ними следом, по пятам, а люди отворачивались от них и вручали свои мысли бессоннице.

По лабиринтам улиц бродил последний месяц лета. Осень уже захаживала в город, стучась в окна грустным дождём. Я пыталась продлить жизнь зелёного цвета и вдохнула себя в цветы: расцвели хризантемы, заблагоухав пленительным ароматом, но деревья меня подвели – их крона пожелтела и стали падать листья. …Листопад, как путеводные крошки для наступающей тихо зимы.

В эту ночь город сладко дремал. Его улочки, пустые парки и скверы освещались призрачным белым светом, что рассеянно испускали высокие уличные фонари. Их раскалённые огромные лампы манили к себе мотыльков, которых я напрасно пыталась спасти. Безутешно они продолжали лететь на обжигающую горячую лампочку и, опалив крылья падать во мрак. Эта отчаянная настойчивость дарила погибель, но мотыльки видели свет их желанной мечты, о который не суждено им согреться.

Согреться от сердечного холода пытались и люди. Они укрывались с ног до головы одеялом, словно пытаясь завернуть остывшие чувства в обёртку. Кто-то долго ворочался и не мог уснуть. Мелькающие во тьме экраны телевизоров отпугивали *Морфея – повелителя снов. Постели ещё долго оставались холодными, и даже рассвет не мог спасти тех, кто забывал о течении времени.

***

Она сидела на подоконнике, укутавшись в плед, и крепко сжимала в руках холодную кружку. Девушка пыталась согреться, но, увы – чай остыл. Ночь близилось к рассвету, а Мадлен всё так же сидела одна словно ожидая ответа от глухих стен, давно уснувшей комнаты. Сегодня воскресный день, ей не надо торопиться и идти на работу. Следовало бы выспаться, отдохнуть, но эта ночь привела с собой бессонницу, и сон вместо сахара растворился на дне остывшей кружки.

Полусонный рассвет озарил спящий город. Солнечный свет стал проникать в окна комнат и медленно красться по стенам, прогоняя тени. Пылинки из россыпи света крались и по квартире Мадлен. Они желали коснуться её тела: придать сил, обогреть, убаюкать и чем ближе подступал рассвет, тем сильней ей хотелось уснуть. Грозди солнечных зайчиков запрыгнули на подоконник, Мадлен зажмурилась, и свет рассеялся в одно большое доброе утро.

*Морфей – бог сновидений в греческой мифологии.

Этот, как и, впрочем, прошлый выходной Мадлен провела не покидая комнат. Ей редко кто звонил, да и писем она не получала. Иногда так бывает. Такова жизнь, которая делится на периоды: то белое, то чёрное, то невезений сплошная полоса, словно кто-то удалил тебя из списка счастья, а в телефонной трубке вместо привычных голосов твердит автоответчик громкие слова – «абонент вне зоны действия…». Вне зоны действия любви и не один раз приходилось кому-то быть, забывая чей-то номер.

Так и сейчас с Мадлен. Она грезила, она мечтала. Она выдумывала свой ещё недописанный список счастья. В чём же он заключается? Конечно же, этот список должен быть бесконечно длинным, но главное верно составленным и написанным без единой ошибки. …Я видела Мадлен. Я видела её счастье, только пока она ещё не знала насколько может стать счастливой. Она пыталась придумать это самое счастье, представить свою собственную будущую жизнь.

На протяжении всего воскресного вечера, девушка бесшумной поступью ходила по комнатам. Казалось, она проверяет акустику, прислушиваясь к своему голосу. Ей нравилось петь. Добавлю, эту юную особу обожали книги, которые она привыкла находить в своей сумке, на полках и даже под подушкой в постели, но на самом деле больше книг её любила мечта. Да, Мадлен мечтательница! И на правах жизни, которые присуще мне, я осмелюсь заверить каждого человека на земле, что не стоит сомневаться в выборе своего пути, ибо однажды всё непременно случится! Пусть даже кто-то смеётся, называя тебя фантазёром!

Ты береги в себе себя, и тогда сбережёшь весь мир.

С наступлением сумерек над городом зависли тяжёлые хмурые тучи. Спустя пару минут на асфальт пали крупные капли воды. Люди раскрыли зонты, заторопились под крыши. Я бросилась к опавшей листве, которая безропотно лежала на земле, стараясь прилипнуть к обуви прохожих. Кто-то остановился и посмотрел в небо – безмерно широкая, глубокая даль. Она поглощала, дотрагиваясь холодными линиями дождя, и этот смелый человек смотрел в неё, раскинув руки. Он стоял один как гора. Стоял, задрав голову. Небо падало, а он стоял, представляя себя под настоящим водопадом.

С заходом солнца я покинула улицы города. Вернувшись к Мадлен, я обнаружила её укутанной в плед. Мне захотелось забрать её, усадить на плечи и унести в обетованный рай. Я присела рядом, заболтала ножками и прошептала на ушко ободряющие слова. В ответ она лишь зевнула и закрыла глаза.

Этой ночью мне всё же удалось убаюкать бессонницу, и уставшие полуночники погрузились в царство сна. Дождь, превосходно исполнив свою колыбельную под булькающие переливы водосточных труб, тихо ушёл на рассвете, уводя за собой свору туч.

По всем законам природы утро начинается с восхода солнца, но эта условность в меньшей степени распространяется на людей. По человеческим меркам утро начинается с нападения будильника, с самого безжалостного и раннего пробуждения, когда всем своим невыспавшимся нутром только начинаешь спать. Благо, что утро Мадлен наступало без жертв, ибо просыпалась она раньше, чем начнут звонить заводные часы. Довольствуясь выкраденными минутками, она успевала понежиться в постели и в полусонном томлении заварить вкусный чай.

Хуже злосчастного будильника воспринимается сам факт рабочих будней. Как оказалось, Мадлен из тех людей, кто жаждет заниматься любимым делом, но по несправедливости судьбы или по стечению обстоятельств, вынуждена растрачивать свою жизнь. Понимание этой столь обыденной и житейской участи, подталкивало её к поиску своего предназначения, другими словами, Мадлен искала себя, своё место под солнцем и в этом ей помогал шёпот сердца. По пути на работу, следуя привычным маршрутом, она встречала бедного скрипача, который закрыв глаза, играл на изношенной временем скрипке.

Проходя мимо уличного музыканта, Мадлен забывала дышать. Её сердце с замиранием слушало тонкую, грустную с мелодичными переливами музыку. Сам скрипач был седым, но не старым, да и молодость не виднелась на его впалых щеках. Возможно, просто бренность лет сыграла с ним злую шутку, окрасив некогда чёрные волосы в пепельный цвет.

Едва переступив порог рабочего кабинета, Мадлен тут же смотрела на часы. Отсчитывая время, она нестерпимо ждала завершения дня, чтобы поскорей оплатить мечту, за проживание в этом огромном и незнакомом ей городе. Эта была не та работа, ни те дела. Она хотела петь, брать уроки вокала и скрипач, словно напоминал ей об этом желании.

Признаюсь, моя ирония причиняет людям боль, что ж, не всё хорошо, что с виду кажется прекрасным. Жизнь скрипача показывала рваные раны не сложившейся судьбы. Именно по этой причине, нестабильной работы, родители Мадлен запрещали ей заниматься вокалом. Они считали, что только деловые профессии при офисном укладе могут обеспечить удобствами быт. В надежде обрести своё счастье, а не удовлетворение родителей, девушка покинула родной город, продолжая добиваться новых вершин.

Жить с миром в довольно-таки враждёбном мире сложно. Следуя за мечтой, Мадлен осталась одна. По счастливой случайности ей удалось снять простенькую и уютную квартирку почти в сердце города, на улицах которого и случилась вся эта история. После монотонной работы Мадлен запоздало возвращалась домой. Увидев скрипача, она так и не осмелилась подать ему денег. Ей показалась, что её желания ровным счётом ничего не стоят – всё зря и впереди лишь горькое разочарование.

За всё существование людей, человека никто так преданно не любил, как может любить бродячий и обруганный пёс. Это прискорбно, ибо четвероногий друг предан и верен. Предан и самим человеком, который достигнув своей апогеи в цивилизованном мире, так и не познал науку души. Стоит только приласкать собаку, и она сочувственно расскажет о безвозмездной любви. Она отдаст всю себя, всю свою собачью нежность, если конечно тот, кто её приручил, не доведёт до травли и остервенения.

Пёс брёл за Мадлен. Брёл следом, как мать полная любви желающая уберечь своего ребенка. Мадлен заметила его, но не подала виду и лишь изредка улыбаясь, оборачивалась назад. Осмелившись, она всё же остановилась и дружелюбно взглянула преследователю в глаза. Пёс радостно взвизгнул, завилял хвостом и услышал, как смеётся Мадлен. От сердца к сердцу был этот смех. Пёс игриво обежал вокруг неё и вполне счастливым скрылся из виду.

Мой замысел удался, ибо бродячему псу удалось разбавить обыденность этого вечера, что стало похожим на то, как кто-то невидимый и большой зажигает давно перегоревшие лампочки. Мадлен вновь поверила в жизнь.

В этот вечер она больше радовалась, чем вчера и даже предчувствовала на завтрашний день удачу. Мадлен, улыбаясь, ходила по квартире, вспоминая мелодию скрипки и жёлто-карие глаза пса, в которых увидела столько преданности и ласки, что её сердцу захотелось петь. Поддавшись такому искушению, ведь в пении и заключалась её мечта, Мадлен запела, прислушиваясь, как внемлет ей эхо в полупустых комнатах.

Глава II. Дождь

На закате дня догорали последние часы августа. Лето, прощай! Осень стала полноправной хозяйкой очередного пасмурного вечера. Набухшие тяжелые тучи серыми клочьями висели над городом. Внезапно золотой луч солнца пробился сквозь их пелену и, осветив сонный парк, исчез. Всё стихло. От этой тишины сердце сжалось в груди, люди словно очнувшись, прислушались и кто-то вздрогнул, услышав раскатистый грохот грома. Заморосил мелкий дождь. Ветер с силой заворошил листья и, сорвавшись с земли, они закружились в вихре, порываясь всё выше и выше, но растрепавшись от ветра, обречённо пали на грязный асфальт.

Мной обуяла тоска, пора возвращаться к людям. Я вспомнила о Мадлен, …что с ней?

Я смотрела на неё сквозь окно. Она сидела на подоконнике, укутавшись в плед. Наши глаза встретились, и Мадлен увидела слезоточившее стекло, за которым стучался дождь. Непогода разгоняла непослушных прохожих, словно торопила вернуться домой. Осень беззастенчивости напрашивалась в гости, но кто позовёт её за собой? Капли дождя стряхнут, высушат обувь и кто-то, задёрнув шторы, спрячет комнату от взора хмурого неба.

Отпрянув от окна, я увидела, что город промок. Промокший насквозь, смотря себе под ноги, одинокий человек уверенной, но усталой походкой брёл по мостовой. Он нёс с собой боль и прятал её за пазухой, никому о ней не рассказывая. К чему слова, если он уличный музыкант, который профессионально играет на скрипке.

Мы дошли с ним до красивых резных ворот. Тяжело вздохнув, скрипач открыл их и направился к унесённому сумерками дому. Я осталась на распутье рядом с осенью, которая ревела навзрыд, роняя с неба огромные капли воды.

Следующим утром солнце даже и не думало показываться из-за тучного покрывала тёмных небес. К середине дня хлынул проливной дождь, мелодично забарабанив по черепичным крышам. Нагулявшись и сполна измерив, все лужи, я заглянула в окна к беззаботному, как думали люди человеку. Я не помню его имени, поэтому условлюсь родом деятельности. Он мечтал стать клоуном, но по сложившимся обстоятельствам получил профессию композитора.

По счастливой случайности зонта у этого человека никогда и не было. А для покупки столь нужного в хозяйстве атрибута не хватало времени либо памяти. Следует заметить, что композитор не родился в рубашке, но ему всегда и во всём везло. В общем, удача как обычно была на его стороне и ему выпала честь в такой ливень решать важные дела, которые не могли потерпеть до завтрашнего дня. Догадываясь, за что же досталось такое наказанье, он с недовольным видом покинул дом.

– Бр-р. Холодно, – пробормотал он, накидывая капюшон. – Дойти всего лишь до другой улицы, такси вызывать смешно! Но я промокну до нитки!!

Продолжая ворчать под нос, он не заметил, как угодил в лужу. – Хорошо, что не захлебнулся! – И с обидой оглядев свой промокший ботинок, он нарочно наступил в очередную ловушку.

Изрядно подмочив внешний вид, наш счастливчик всё-таки приплыл к месту назначения, как вдруг у его ног, возник маленький комочек шерсти. Котёнок испуганно смотрел по сторонам. Он был таким крохотным, грязным, промокшим. Брошенным. Когда-то этим зверьком дорожили, но потом за ненадобностью выбросили, его бросили, как ненужную или вышедшую из срока годности вещь.

– Позор – подумал про себя композитор. – Человек – уже звучит не гордо. А сколько таких бездомных, умирающих с голоду и не только животных? Но на что он мне? Что с ним буду делать? У меня работа, важные, неотложные дела, …тем более я спешу. Не нравятся мне кошки.

– Не смотри так на меня! – Бросив в котёнка холодные слова, он отправился дальше по курсу.

Как я и запланировала, встреча, на которую спешил композитор, оказалась не значительной. Встреча, которую следовало бы отложить, вычеркнуть из ежедневника без зазрения совести. Расстроившись из-за попусту потраченного времени, композитор принялся от безделья сетовать на жизнь. Его настроение всецело погрузилось в омуты луж, и теперь он угрюмо волочился обратно.