Читаем Матрона Московская (для младшего и среднего школьного возраста) онлайн бесплатно

  Краткая повесть об одной из самых почитаемых в Москве святых – блаженной Матроне (прославлена Русской Православной Церковью в лике святых 2 мая 1999 г.) – ясно, светло и с любовью доносит до нас образ того, как “сила Божия в немощи свершается”, как маленькая, беспомощная, от рождения слепая женщина силой Божией благодати обрела великую духовную прозорливость и обратила, и доныне продолжает обращать ко Христу тысячи людей. Святая блаженная Матрона в этой радостной о Христе книге предстает перед нами как “самый счастливый человек своего времени” и учит нас, что истинное счастье – единение с Богом. Для младшего и среднего школьного возраста.

     Теперь, думаю, мало кто помнит старика, по прозвищу Злая Рота, хотя во многих домах у железнодорожного моста и канала можно встретить исполненные им резные рамочки на портретах, матрёшек и копилки в виде раскрашенных котов и собак. И у нас есть деревянный, крашенный анилином кот с надписью “МОИ ДРУК ШАРК” (понимай: “Шарик”).

     Злая Рота был маленьким сухим стариком с огромными, будто не от его тела руками. В его полуподвальной комнате никогда, кажется не выключался свет и был слышен или гул станка, или глухие удары киянки.

     Летом окна распахивались для тепла настежь, и мы, малые ребята частенько прямо с улицы наблюдали рождение табуретки или матрёшки в заваленной стружками мастерской.

     Иногда старик подходил к окну, снимал очки, глядел на нас неожиданно добрыми, синими глазами и говорил:

     – Ну что, злая рота? Заходите, чай будем пить. Только ведите себя чинно и благородно – без базара.

     И мы вели себя чинно и благородно. Тоесть без базара.

     Большая сыроватая комната с целой армией котов и собак на полках была одновременно и мастерской, и “складом готовой продукции”, и спальней, и, как говорил Злая Рота, трапезной – с иконами и красной лампадкой, которая горела, как звезда.

     – Красный угол, – говорил старик.

     Этот угол с золотом окладов и радужными ореолами вокруг светящихся точек – от лампады и отражений лампы – был, как казалось нам, наполнен особой, нездешней жизнью.

     Иногда Злая Рота объяснял нам, где Спаситель, где Его Пречистая Матерь и Его святые угодники.

     В то далёкое время веровать считалось едва ли не преступлением, и случалось, за Православие иные шли, как первые христиане, и на страшные муки, и в тюрьмы. Говорят, и к Злой Роте однажды приходили товарищи в серых коверкотовых костюмах – что-то искали в ящиках и банках с мебельным лаком. А самый старший по возрасту и солидности прочитал на раскрашенной собаке корявые буквы: “МОИ ДРУК ШАРК” – и вдруг его стал разбирать смех.

     – Отставить! – приказал он своим товарищам в коверкоте, а Злой Роте сказал: – Извиняй, папаша.

     А потом, уже в дверях, – Злая Рота рассказывал об этом моему отцу, – проворчал:

     – Тоже мне, учитель христианства! Этому учителю надо самому идти во второй класс к малым ребятам, а не в тюрьму!

     На киотке среди икон мы видели плохонькую фотографию в очень красивой резной рамочке – старуха с закрытыми глазами. Кто такая? Почему рядом с Христом? Святая, что ли? Совсем не похожа на святую.

     – Кто эта бабка? – спросил кто-то из нас, самый шустрый.

     – Это Матрона, – ответил Злая Рота.

     – Ваша родня? Или друг? Слепая, что ли?

    Повели мы, значит, с младшей сестрёнкой Нюшей корову продавать. Путь наш лежал сперва в Москву, а потом в Жаворонки, что по Белорусской дороге. Прошли уже верст тридцать, я хлоп-хлоп по карманам – пусто! Где-то обронил документы, и свои, и Нюшины, и Ночкины – так звали корову. А времена были такие, что особо не забалуешь: кругом вооружённый патруль. Кому теперь что докажешь, если ты без документов и корова без бумаг, как бы ничья. Вот и впал я, братки, в большой грех уныния.

     – Удавлюсь, – сказал Нюше. – Теперь не оберёшься позору, и корову отнимут – скажут: “Ворованная ”.

     – Эх, дурак ты, дурак! – ответила Нюша. – Как тебе не стыдно такое говорить! Давай просить Матронушку – авось поможет.

     Я слышал про убогую слепую бабку из соседнего села, да только не очень-то верил в её способности.

     – Где твоя Матронушка? – спрашиваю я.

     – Теперь она в Москве, недалеко от Тушино.

     – Как она поможет, если сама сидит на койке где-то в Москве, в чужом доме, нас не слышит и к тому же слепая от рождения? Что-то ты, Нюшка, совсем плохая.

     – А ты, Ваня, не умничай – ты только попроси её помочь. Вот и всё. И я попрошу. Разве откажет землякам?

     Вот я и говорю:

     – Видишь, Матрюша, влипли мы в большую неприятность. Ты уж, будь добра, помоги.

     Была не была, пошли дальше. А до Москвы добираться десять дней. И знаете – добрались. Где, спрашиваете, ночевали? Отвечаю. Поверите – нет, братки: куда ни сунемся – везде нас с коровой пускали и за стол сажали, как родных, и корове перепадал сена клок. Однажды в дом, где остановились, пришёл патруль с проверкой документов. А хозяева сказали:

     – Чужих у нас нет – только брат с сестрой приехали.

     Нас и не тронули.

     Нигде нас не остановил патруль, нигде не потребовали документов. Рядом кого-то шерстят, а на нас – ноль внимания, будто нас и вовсе нет. Почему так? Этого я вам, злая рота, объяснить не могу. Ведь я неучёный.

     Закончили дела – и сразу на Сходню. Добрались до Матронушки только ночью. Заходим, слышу голос, который мне показался знакомым.

     – Пропусти, это свои – деревенские.

     Нас приглашают:

     – Пожалуйте.

     “Как узнала, что свои? – удивился я. – Ведь ни я, ни Нюша не успели ещё и с лова сказать”.

     Сидит, как теперь помню, Матронушка на высокой кровати, в синем платье с белыми мушками, волосы расчёсаны на две стороны, ножки свесила, будто малый ребёнок, а сама смеётся.

     – Ну и задали вы мне работку! – говорит Матронушка. – Представляешь, – обращается к хозяйке дома, – всю дорогу вела их корову за хвост! Вот, веди им корову, а ещё показывай, где живут хорошие люди, где на ночлег пустят.

     “Что за притча! – думаю. – Как могла знать про корову? Как узнала, что мы просили у неё помощи? Тут какая-то хитрость – не иначе”.

     А когда мы прощались, Матронушка повернулась ко мне, а сама едва смех сдерживает.

     – Как так вышло, Ваня, что сестра, которая тебя моложе, обозвала тебя дураком? Ай-яй-яй!

     Сознаюсь, в этот момент я очень перепугался: даже холодок по спине пробежал. Как могла узнать? От Нюши? Но Нюша сидела рядом и молчала, только слушала. А Матронушка продолжает: - Паспорт можно выправить за десять рублей. “Удавлюсь! Удавлюсь!” – передразнила она. – Больше таких глупостей не говори. – И погрозила пальчиком. Руки у нее маленькие были и толстенькие, как у младенца.

     Стою перед ней, как баран в аптеке. И ничего не понимаю: “Когда успела узнать моё имя? Ведь и я, и Нюша молчали”.

     В это время Матронушка уже очень болела.

     – Она, браток, всем родня и всем друг. Такие-то дела!

     И вот что рассказал нам Злая Рота о том, как слепая Матрона помогла ему.

     Выслушали мы рассказ Злой Роты и только переглянулись. А один из нас – самый шустрый – согнул указательный палец: загибает, мол, дед!

     Ведь мы тогда были пионерами, а пионерам не положено было верить ни во что таинственное; мы верили в интернационал и пролетариат. То есть во что-то многолюдное, многоголовое, бодро шагающее с красными лозунгами навстречу светлому, как нам обещали, будущему.

     Злая Рота поднялся из-за стола, поманил меня пальцем, потом поднял неожиданно сильными руками и поставил на табуретку перед иконами и красной лампадкой.

     – Протяни руку, – сказал он. – К Матроне.

     Я протянул и почувствовал, будто тепло идёт от портретика. Может, показалось? Как так?

     – Что чувствуешь? – спросил старик.

     – Ттепло, – проговорил я растерянно. – От неё идёт.

     – То-то и оно – тепло! Ребята загалдели:

     – И я! И я!

     – Отставить, злая рота! – приказал старик. – Ведите себя чинно и благородно. А теперь – гулять. Свободны!

     Потом, уже на улице, мы забазарили, заспорили и чуть не подрались, обсуждая рассказ Злой Роты. А в моих ушах, помню, всё звучало: “Свободны!” То есть каждый из нас свободен думать и так, и этак: мы можем и верить, и не верить. Но не верить я уже не мог, да и не хотел.

     Потом я кое-что узнал, услышал и прочитал о Матронушке – маленькой, беспомощной и бездомной бродяжке, которой, как и Спасителю нашему, негде было голову преклонить и у которой не было ничего, кроме Бога. Иногда пробую кое-что рассказать своим маленьким внукам, хотя житие святой блаженной старицы Матроны окружено многими тайнами, о которых знает лишь Всеведущий Бог, для Которого нет никаких тайн.

     А чудеса вокруг Матронушки (Матрёны Дмитриевны Никоновой, годы жизни 1881 –1952) начались ещё с её рождения.

     Однажды крестьянке Наталии Никоновой привиделось, будто кружит над ней большая белая птица как бы с человеческим лицом и никак не может найти места, где бы ей сесть. Вдруг уменьшилась и села на правое плечо, словно голубь. А глаза у птицы закрыты веками.

     “Что бы это значило?” – подумала Наталия.

     И вспомнила этот сон, когда родилась у неё крошечная слепая девочка-уродка, четвёртый ребенок в семье.

     Жизнь русского крестьянина известна: с трудов его, как говорится, будешь не богат, а будешь горбат; и у каждого крестьянина – барин. И не один, а семь.

     Вот и Никоновы перебивались с квасу на воду, и случалось, сидели без хлеба и без дров с самого Благовещения, а ночевали ради тепла в печи. Выметет Наталия золу, постелит на под печи прямой соломы – пожалуйте, заползайте в спаленку.

     Сердобольные соседи советовали сдать девочку в приют князя Голицына, что в соседнем селе Бучалки, – там-то хоть голодом сидеть не будет.

     – Перебиваетесь с квасу на воду, – говорили им, – а такое чадо не жилец. Дай Бог, доживёт до крещения.

     – Ничего, – отвечал Димитрий Никонов, человек добрый и богобоязненный. – Не достанет квасу – и воды попьем.

     Но разве можно уповать на телесное здравие и на скоромимоходящую красоту? Ведь и молодые и здоровые умирают, а убогие спасаются и получают от Бога сладость райскую и всякое другое утешение...

     Первым о богоизбранности девочки сказал прозорливый отец Василий в церкви Успения Богородицы (село Себино Епифанского уезда Тульской губернии), где совершалось таинство святого крещения.

     Было это так. Когда отец Василий погружал малютку в купель, все стоявшие рядом увидели над крещаемым младенцем столп света и как бы благоуханный кадильный дым в этом сиянии. Никто не понимал, что происходит: может, это пар поднялся над купелью? Или луч солнца дотянулся до воды через церковное окно?

     А старый рассудительный иерей отец Василий сказал:

     – Я очень многих младенцев крестил, но такое вижу в первый раз.

     При крещении (день Ангела 22 ноября) девочка была наречена Матроной во имя подвижницы Православия Матроны Константинопольской, прожившей долгую жизнь, полную страданий и подвигов во имя любви ко Христу и людям.

     – Таковые, – сказал отец Василий, передавая маленькую Матронушку в полотенце крёстной, – жертва Богу от всего общества; она – наша ограда.

     “Какая ограда – убогая и слепая девочка? – думали слышавшие священника. – Дай ей Бог как-нибудь огородиться от собственных недугов”.

     Но ведь всё возможно Богу. И ещё сказал Господь: “Сила Моя в немощи совершается”.

     И по крещении необыкновенные вещи сопровождали Матронушку.

     Укутают ее, уложат в печь, а среди ночи – глядь! – нет ее. Куда делась?

     А она сидит в красном углу, и перед ней на столе иконы, с которыми она тихонько разговаривает. Как выбралась из печи? Как нашла красный угол? Кто помог снять иконы? Что может понимать в иконах, если их не видит? Тут и зрячие мало что понимают.

     – Что делаешь, Матрюшенька? – спросит перепуганная спросонья мать.

     – Спите..Скоро приду. Или вдруг скажет матери:

     – Дай куриное перо.

     И возится, возится в своём уголке, кряхтит, вздыхает.

     “Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало”, – подумает Наталия. Потом взглянет – перо ободрано.

     – Так обдерут нашего царя, – скажет Матронушка.

     – Нельзя такие вещи говорить!

     – Не бойся, мама, его уже кругом ободрали. И нашу церковь обдерут.

     Однажды мать заметила, что Матронушка сняла с себя крест, и стала ругаться:

     – Зачем крестик снимаешь? Замучила ты меня, слепая, своими выходками! Куда дела крест?

     – Это ты, мамочка, слепая: у меня крестик на груди всегда. И его не снимаю.

     И показала выпуклость на груди в виде креста.

     Однажды, говорят, явился к Никоновым прохожий старец с белой бородой и попросил воды. Матронушка, будто зрячая, взяла корец, зачерпнула воды, подала. Старец испил воды, а потом коснулся Матронушки. И сказал:

     – Спаси тебя Христос!

     Когда старик ушел, Димитрий, отец Матронушки, сказал:

     – Очень похож на Николу Угодника. Не он ли?

     – Неужели сам Никола? – удивилась Наталия.

     От прикосновения Николая Чудотворца у маленькой Матронушки, говорят, и появился на груди крест. Другие говорят, что родилась с крестом. Как было на самом деле? То Богу ведомо.

     Жалко, что рядом с Матронушкой не оказалось внимательного и памятливого человека, который записал бы чудесные случаи из её жизни. Теперь многое забыто, а кое-что и непонятно. Особенно маленьким ребяткам. Впрочем, умные ребята задают взрослым вопросы по ходу рассказа. Например, такой: “Что это такое – прямая солома, которую клали в печи? Есть разве кривая?”

     Прямая солома – это срезанная серпом, не измятая и не изломанная. Прямой соломой в Тульской губернии, бедной лесом, покрывали крыши; из неё делали соломенные шляпы, ребята плели коврики, косички и те же шляпки, но только для кукол. Теперь, пожалуй, и не встретишь соломенной шляпки. Изломанная после комбайна солома не годится даже на постель: труха и крошки, если попадут за шиворот, не дадут спать. А соломенные шляпки очень красивы. Будто сделаны из золота.

     И ещё. Недалеко от Себина раскинулось Куликово поле (местные говорят: Куликово), где произошло самое, наверное, крупное и кровопролитное сражение средневековья, решившее судьбу России, а может, и Европы. Полководец кочевников Мамай со своим несметным конным войском намерен был, разбив русских, пойти на Европу. Европейцы не умели воевать с кочевниками, для которых вся жизнь – война.

     А как не вспомнить игумена земли Русской – святого Сергия Радонежского, который благословил великого князя Московского Димитрия Донского на эту битву и отправил с ним двух своих иноков-богатырей – Александра Пересвета и Андрея Ослябю?

     Можно сказать, что и Матрона Московская продолжила завещанное святым Сергием – жить по единственному спасительному для России закону Святой Троицы, Единосущной и Нераздельной.