Читаем Мясо (СИ) онлайн бесплатно
Мясо (СИ)
Шорт-лист премии Белкина за 2009-ый год. Армейская драма. Время — 80-е.
Проза / Повесть / Современная прозаAnnotation
Шорт-лист премии Белкина за 2009-ый год. Армейская драма. Время — 80-е.
Александр Ушаров
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
Александр Ушаров
Мясо
1
Огромный тысячеваттный фонарь дохнул оранжевым и затих, оставив пространство перед КПП холодному лунному свету. Артур вздохнул и проткнул сапогом слюду на поверхности лужицы. До подъёма оставались считанные минуты…
Скоро выйдет из казармы старшина и сунет ему в руки пакет с сухим пайком, в котором вместе с бездушными консервными банками будет пакетик с домашними коржиками и трогательные вязаные варежки. А потом за воротами посигналит машина, и время застынет в немом ужасе…
Что ж, знал он про «круги своя». И, может быть, лучше, чем кто-либо другой. Убеждался неоднократно на своей собственной шкуре. Не в силах, да, в общем, и не желая что-либо изменить.
Как знал он и то, что вслед за криком дневального оживёт, зашевелится сонная казарма. Вздохнёт сотней простуженных глоток. Скрипнет по израненному линолеуму двумя сотнями кирзовых сапог. И хлынет из дверей наружу…
Артур вытащил последнюю сигарету, смял пачку и бросил под ноги. Присел на крыльцо. Закурил. Дым, смешавшись с паром из лёгких, окутал его густым белым облаком. Во рту стало горько. Он сплюнул и растёр подошвой плевок.
Пять минут до подъёма. Тишина, отживающая своё, становится плотной и почти осязаемой. В ней всё принимает причудливые формы: и силуэты нагих деревьев, и виднеющиеся за забором цеха завода, и даже сигаретный дым. В густой тьме он словно обволакивает, обнимает невидимые простому глазу очертания, комки и сгустки…
Три минуты. Скоро шофёр поможет ему запрыгнуть в скрипучий, забросанный комьями земли кузов, и старенький, видавший виды «ЗИЛок» отвезёт его в расположение гарнизона. Он пройдёт по двору, провожаемый тоскливыми взглядами солдат в красных погонах, взойдёт на крыльцо маленького кирпичного домика, где усатый молодец с серыми глазами сволочи снимет с него ремень и, брезгливо скользнув пальцами вдоль тела, вытащит из кармана галифе пачку «Мальборо». Потом нарочито больно стащит с запястья часы, прочтёт золотую надпись на покрытом эмалью циферблате, и серые глаза его подёрнутся мутной пеленой…
После, зайдя в маленькую сырую комнатку, он прохрустит кирзой, давя комки хлорной извести и, облокотившись на пристёгнутые к стене нары, поправит сбившийся воротничок планиды. И тогда откроется со скрипом окошко в двери и бледная от ненависти рука плеснёт воды на рассыпанную по полу хлорку…
Минута до подъёма. Артур швырнул окурок во тьму и распечатал новую пачку. Закурил. Вытянул руку и поймал шальную снежинку. Шагнул с крыльца и подставил лицо реденькому снегу. Вдохнул, набрав полные лёгкие воздуха. Расправил до судороги, до сладкой истомы руки. И всё.
«Рота, подъём!» — крик дневального прорезал тишину, разорвав её в клочья, разрушив её покойное очарование.
И наступило утро. Артур так и стоял, раскинув руки. Лишь чувствуя, нет, не слыша — именно чувствуя, как за его спиной медленно просыпается зверь о ста головах и, оживая сам, наполняет жизнью бездушные стены казармы.
А потом, когда сигарета истлела и Артур прикурил следующую, они выходили наружу, съёжившись и похлопывая себя по плечам — воины страны с рвущимися по швам границами, защитники отечеств, стянутых веком в аморфный ком.
— Мусчины! — хрипел младший сержант Онуфриенко. — Носочек тянуть до хрусту… Носочек тянуть, я сказал!
У брусьев стояло с десяток старослужащих. Пространство вокруг них было пропитано матом и смрадом сигарет «Гуцульские».
— Давай, Ануфа, постриги дикобразов, — крикнул кто-то.
— Сэчас дам, брат-джан, — отозвались из строя. — Так дам, что давалка вспатеет…
— Опух, кабан?! — донеслось с брусьев. — Как со старым разговариваешь?!
— О-ля-ля! Какой ты мне старый, перкеле?! Мой старый в Хаапсалу рыбу ловит.
— Молчать, зверёныши! — брызгал слюной младший сержант Онуфриенко. — Загоняю до озноба!
— Валяй, брат-джан, ганяй. Не сиводня-завтра бардак распустят, из твоей кожи рэмней на партупею нарэжу…
Онуфриенко выругался и повёл расхристанную толпу с плаца. У брусьев к строю примкнули старослужащие.
Артур выбросил окурок и повернулся к шагающей в его сторону ремонтной роте. Надел шапку. Застегнул крючок на воротничке. Поправил ремень и одёрнул гимнастёрку. Когда между ним и первой шеренгой оставалось несколько шагов, младший сержант Онуфриенко вскинул голову и закричал:
— Равняйсь! Смирря! Равнение — на — ле-у!
Артур поднял ладонь к виску. Невольно затаил дыхание.
Они шагали сейчас в его честь. Вытянутые по струнке. С идеальной оттяжкой носка. И младший сержант Онуфриенко рисковал гауптвахтой.
О да! Ради этого стоило жить! Ради этого стоило гнить на гарнизонной киче, вдыхая хлорку и поливая слезами пол!
Проводив взглядом чеканящий шаг строй, Артур опустил руку. Обернулся. К подъезду подходил батальон охраны. В утренней тьме показался он Артуру непривычно малочисленным.
— Батальон, смирно! Равнение на… право! — крикнул сержант Качарава, и Артур снова поднял руку.
И всё. Потом они ушли в столовую, вдавливать в ломоть хлеба податливую желтоватую святыню, глотать комки каши из неведомых доселе круп. Артур остался один.
Теперь можно было расслабиться. Вздохнуть по бабьи, со всхлипом. Затравленно оглядеть наполненный тенями двор. Похожую на виселицу тень брусьев. Погружённый во мрак плац. Зловещие корпуса завода за увенчанным колючей проволокой забором. И потянуться за спасительной сигаретной пачкой дрожащими пальцами. Зрители покинули арену. Ломать комедию было не перед кем.
— Чего не на завтраке, Сагамонов? — замполит части старший лейтенант Комар появился прямо из воздуха. Подкрался, как хищник из семейства кошачьих.
— Боюсь к третьему звонку опоздать, — Артур сжал до боли кулаки. Не любил он, когда его заставали врасплох.
— Шутник, — улыбнулся старлей. — С твоей бы выдержкой старшиной на дембель пойти. Если бы мозги мухи не загадили.
— К чему мне выдержка. Для меня гарнизонная губа — что дом родной. Да и зима стоит тёплая. Семь суток пролетят, как семнадцать мгновений весны. Глядишь, ещё и загорелым назад вернусь. Назло врагам мировой революции.
Артур закурил. Затянулся. Нарочито медленно опустил руку с сигаретой.
— Артист, — рот Комара скривился в ухмылке.
— Приходится. Серьёзные здесь в карауле стреляются. Или несвареньем желудка страдают.
Он выпустил дым прямо в лицо офицеру.
— Ммм, хороший запах, — сказал тот, втянув носом воздух. — Небось не «Гуцульские»?
— Не а.
— Ну-ну. С солдатской получки купил?
— Ага, как раз на пачку хватило.
Старлей замолчал. Долго стоял не двигаясь, только глаза его смотрели на Артура из темноты. Потом он сказал:
— Ладно, Сагамонов. Бросай сигарету, пошли в казарму. Разговор есть.
— Вы идите, я догоню. Сигарету жалко. Всё-таки одна двадцатая солдатской получки.
Артур отвернулся.
— Рота, смирно! — услышал он крик дневального за своей спиной.
2
Замполита Артур нашёл у себя в кабинете. Тот сидел за письменным столом и курил сигарету. Перед ним на полированной поверхности лежала тонкая серая папка-скоросшиватель.
— Разрешите войти? — спросил Артур.
— Вошёл уже, — замполит помахал рукой, разгоняя клубы дыма перед своим лицом. Потом затянулся и вдавил окурок в обрезок артиллерийской гильзы.
Артур подошёл к столу. Отодвинул стул. Сел. Достал из кармана пачку «Marlboro», вытащил из неё сигарету и вставил в рот. Взял лежащие на столе спички.
— Сигарету убери, — сказал Комар. — Держи себя в руках. Курить в расположении роты — прерогатива командного состава.
Артур швырнул сигарету на стол.
— Приберите на потом, товарищ старший лейтенант. А то курите дрянь всякую…
Комар молча покачал головой. Взяв со стола папку, раскрыл её.
— Так, что тут у нас, — он потёр рукой подбородок. — Сагамонов Артур Александрович, семьдесят первого года рождения, уроженец города Башмак, холост, образование незаконченное высшее… ммм… мать — завзалом в ресторане «Ереван»… так… тут у нас всё заурядненько, — он перелистнул страницу, — а вот здесь начинаются чудеса. Танковый полк Страхув. Учебная рота. Семь суток ареста и прокурорское предупреждение за нанесение телесных повреждений старшему сержанту Тарасенко… Это что же за повреждения такие?
— Проникающее ножевое в мягкие ткани бедра, — ответил Артур, глядя на склонившегося над документами замполита исподлобья.
— Ууууу, — Комар сделал изумлённое лицо. — За проникающее ножевое семь суток ареста?! Это как это?
— Вы что, эти листы в первый раз видите?!
— Нет, не в первый. Но не устаю удивляться. Это же нонсенс. Посвяти же меня в неведомые мне тонкости военной юриспруденции.
— Тарасенко отказался от показаний.
— Чего вдруг?
— Оказалось, он на штык-нож случайно сел. В темноте не увидел.
Комар оторвался от текста и посмотрел на Артура.
— Ты ведь незадолго до инцидента с Тарасенко из госпиталя вернулся, где находился с множественными ушибами и сотрясением мозга, полученными тобой в результате ночного падения с лестницы. Тебе Тарасенко этот, случайно, не помог упасть?
Артур промолчал.
— Ну-ну, — сказал Комар, наморщив переносицу. — Читаем дальше. По окончании учебного подразделения очередного звания не присвоено. Отправлен рядовым в войска. С третьего апреля на авторемонтном заводе. За нарушения воинской дисциплины неоднократно содержался на гарнизонной гауптвахте, где наотрез отказывался работать, а также оскорбил действием ефрейтора Хамракулова, исполняющего обязанности выводного. Оскорбление действием — это пощёчина, что-ли?
— Она самая.
— Прямо вот так вот воину с автоматом и полным боекомплектом влепил леща?!
Артур промолчал.
— И что, тоже с рук сошло?
— Нет, почему же. Десять суток добавили.
— Нууу?!
— Ладно, хватит паясничать, вы же сами приказ подписывали…
— Товарищ старший лейтенант.
— Чего?
— Обращаться, говорю, по форме надо, когда с офицером разговариваешь.
— Ладно, хватит паясничать, товарищ старший лейтенант.
— Держи себя в руках, — повторил старлей. — За воротами тебя уже машина дожидается.
Он снова уткнулся в папку.
— Три месяца назад проходил по делу о хищении воинского имущества. Тааак… Получил прокурорское предупреждение… Ну, Сагамонов! Как это тебе удаётся?! Ты на меня прямо суеверный страх нагоняешь. Может, ты разведчик в высоком чине, поэтому тебя командование бережёт? Даааа, чудесааа! Стащил партию финских электродрелей в кол. три тысячи шт., а ему хоть бы хны! Прокурорское предупреждение!
— Эти дрели разворовывали в течение последних пяти лет. А я просто уснул на посту и пропустил Дудинцева.
— Ладно, — Комар закрыл папку. — Мне-то что. Я-то чудеса люблю. А вот твой бывший командир майор Усков настаивает на пересмотре. Что и логично. Прокурорское предупреждение — это условный срок. Так что, скорее всего, он своего добьётся. И получишь ты свою первую судимость, рядовой Сагамонов, и сделаешь, наконец, свой первый серьёзный шаг по дорожке, протоптанной твоим легендарным папашей.
Артур вздрогнул.
— Не трясись, воин, — ухмыльнулся замполит. — Плохо, когда враг о тебе всё знает. А я не враг. Я — замполит части, твой старший товарищ и духовный наставник. И моя главная задача — это вернуть тебя на правильный путь, если это, конечно, возможно. Задача же командира кадрового батальона охраны майора Ускова, которого ты опозорил в присутствии всего личного состава, — сгноить тебя либо в дисциплинарном батальоне, либо в исправительно-трудовом учреждении. Лично я советую второе. Даже если на более длительный срок.
— Так, ладно, я пошёл, — сказал Артур и поднялся.
— Ты куда это? — Комар недоуменно уставился на него.
— Надоел мне ваш длинный рассказ ни о чём…
Артур надел шапку и подтянул ремень.
— Разрешите идти?
— Сядь, — старлей посмотрел на него исподлобья.
— Я…
— Сядь, я сказал.
Артур сел. Сорвал шапку, бросил на стол и уставился прямо в глаза замполиту.
— Треть батальона охраны находится в госпитале, — сказал тот.
Артур молчал.
— Отравились чем-то, весь суточный караул, — продолжил Комар. — С минуты на другую военная прокуратура подтянется, будут разбираться.
— Я, что же, под подозрением? — ухмыльнулся Артур.
— Дело не в этом.
— Не в этом? А в чём же?
— Людей не хватает. Каждый человек на счету. Так что плакала твоя гауптвахта. Завтра в караул заступаешь.
— Вы хотите, чтобы я охранял завод?! После финских электродрелей?! После моего перевода в ремроту с клеймом «непригодности к несению»…
— Нет. Не завод, — оборвал его замполит. — Ты поедешь на пост номер семнадцать.
Артур расхохотался.
— Именно, — сказал Комар. — Ты не ослышался. Поедешь, отмочишь и вернёшься, покрыв себя несмываемой славой. А я во время твоего отсутствия подумаю, как тебя вытащить из вонючей выгребной ямы, в которую ты по неосмотрительности попал и в которой так элегантно барахтаешься. С «мальборой» в зубах, и так далее.
— Вы… — начал было Артур, но Комар его перебил.
— Тихо, солдат. Побереги энергию для службы. Думаешь, я не вижу, как у тебя поджилки дрожат. И правильно дрожат, между прочим. Потому как дошёл ты до точки, за которой остановиться уже нельзя…
— Всё, закончили? — зло спросил Артур. — Караул я, так и быть, отмочу. А на политподготовку я вам пару юродивых пришлю, если у вас ораторский нерв засвербило.
Он нахлобучил шапку.
— Пропащий ты человек, Сагамонов, — сказал Комар, протягивая ему лист бумаги. — Подпиши.
Артур взял в руки документ и вчитался в казённые фразы:
«Я, Сагамонов Артур Александрович, 1971 года рождения, уроженец города Башмак, заверяю, что инцидент с командиром КРВБ майором Усковым произошёл в момент моей полной невменяемости, вызванной употреблением препарата группы противофосгеновых антидотов…»
3
Таблетки, заключённые в маленький серый футлярчик, похожий на пенал для циркульных иголок, назывались «Торен».
— Два колеса — и ты в Зазеркалье, — рядовой Бугунов прищёлкнул языком.
— Главное, чтобы не в кроличьей норе, — сказал Артур и пошёл в казарму.
Зайдя в умывальник, он высыпал на ладонь всё содержимое пенала. Таблеток оказалось пять. Он бросил их на язык и смыл внутрь водой из-под крана. Затем прошёл в расположение и лёг на кровать. Закрыл было глаза, но тут же зажужжали, зароились в черепе привычные мысли, и он приоткрыл веки.
В комнате стемнело. Чёрт, сколько же он уже лежит?! А может, это действуют таблетки? Странно. Никаких новых ощущений…
Вдруг какая-то мысль, мелкая, как букашка, выползла из глубин его мозга. Он наблюдал за ней, притворившись сонным, он пытался проникнуть в неё, пройти сквозь тончайшую оболочку её эфемерной формы, но не смог. И тогда она начала расти, наливаясь пунцовым, перекатываясь, шевеля своими толстенькими ложноножками-щупальцами.
Артур испугался. «Ведь как же», — подумал он, — «ведь если же два сообщающихся сосуда сравняются по объёму, то объём одного из них станет равен…»
