Читаем Дом на углу онлайн бесплатно

— Кажется, — говорит миссис Джонс, — напротив нас строят дом.

— С чего ты взяла? — реагирует мистер Джонс, не отрываясь от газеты.

— Потому что там, где раньше лежала куча мусора, — объясняет миссис Джонс, — работают люди.

— А куча мусора? — уточняет мистер Джонс, не отрываясь от газеты.

— Что куча мусора? — не понимает миссис Джонс.

— Куча мусора все еще там? — поясняет мистер Джонс, не отрываясь от газеты.

— Там, — соглашается миссис Джонс.

— Так, может, люди у кучи мусора вовсе не работают, а копаются в ней? — предполагает мистер Джонс, не отрываясь от газеты. — Что, впрочем, тоже работа…

Мистер Джонс — муж миссис Джонс и философ.

Есть самозванцы, прикрывающие интеллектуальную наготу фиговым листом образования. И есть философы по праву рождения. Мистер Джонс, несомненно, принадлежит к числу последних.

— По-твоему, я не могу отличить работников от тех, кто копается в мусоре?! — возмущается миссис Джонс. — За кого ты меня принимаешь?

— Почем мне знать? — не отрывается мистер Джонс от газеты. — Ты же путаешь виски с бурбоном.

— Я перепутала их только один раз, — оправдывается миссис Джонс. — Но я способна отличить строителей от нищих!

— Мне не нравится с каким презрением ты произносишь слово «нищие», — журит жену мистер Джонс, не отрываясь от газеты. — Было время, когда бродяжничал и я. Что не помешало тебе втюриться в меня по уши. А спутать строителей с нищими не так сложно, как ты думаешь.

Миссис Джонс обожает мистера Джонса, а к бродягам относится с тем же пиететом, с каким православные — к юродивым. Она прекрасно помнит, как нашла мистера Джонса на улице с кружкой для милостыни и сделала из него человека. Теперь мистер Джонс сидит за газетой, а его внешность вполне соответствует богатству внутреннего содержания. Кружка же стоит на верхней полке кухонного шкафчика и иногда употребляется по хозяйству.

— Если ты не веришь мне, — говорит миссис Джонс, — оторвись от своей газеты и проверь сам.

Но у мистера Джонса нет ни малейшего желания отрываться от газеты. Он предпочитает умозрительный подход к вопросу.

— Что можно строить на куче мусора? — сомневается мистер Джонс. — Разве это подходящий фундамент?

— Рабочие разгребают мусор, — терпеливо объясняет миссис Джонс. — Потом они будут строить.

— Может, тогда это уборщики? — выдвигает новую гипотезу мистер Джонс.

Скоро у миссис Джонс начнется рабочий день. Поэтому ей не терпится, чтобы мистер Джонс все увидел своими глазами и подтвердил ее вывод. Без одобрения мужа миссис Джонс не верит собственным умозаключениям, выходящим за пределы кухни и ее профессии.

Мистер Джонс не любит, когда его торопят. Особенно если он занимается таким ответственным делом. Только что Мистер Джонс закончил смешивать табак двух сортов. Теперь ему предстоит набить самокрутку. Мистер Джонс осторожно ссыпает табак с газеты, внимательно следя за тем, чтобы на пол не просыпалось ни крошки. И вот самокрутка готова. Перед так, как закурить ее, мистер Джонс неохотно подымается с кресла и подходит к окну.

За окном рабочие, действительно, разгребают мусор. Они вооружены лопатами, кирками и тачками. Мистер Джонс долго вращался среди нищих. Он знает, что в распоряжении нищего может оказаться лопата, кирка и даже тачка, но лишь по отдельности. Одновременно этих орудий труда у нищего быть не может.

Мистер Джонс отворачивается от окна и садится обратно в кресло. Он берет самокрутку и нежно гладит ей бока.

— Ну?! — с нетерпением выведывает миссис Джонс.

— Да, — вынужден согласиться ее муж, — это действительно строители.

— Я же говорила! — торжествует миссис Джонс.

— А жаль, — не разделяет ее восторгов мистер Джонс. — Я привык к куче мусора напротив нашего дома.

— Чепуха! Где же это видано, чтобы рядом с церковью валялся мусор? — в который раз расстраивается из-за кучи мусора рядом с церковью миссис Джонс.

— Напротив, — поворачивает мистер Джонс вопрос неожиданным ракурсом, — церковь как раз и должен окружать мусор.

И поскольку миссис Джонс смотрит на него вытаращенными от ужаса глазами, продолжает развивать свою кощунственную мысль:

— По сравнению с хламом храм выглядит только величественнее.

Миссис Джонс отказывается вникать в лабиринт парадоксального мышления мужа.

— Нет, — качает она головой, — мусор рядом с церковью — это позор.

Но Мистер Джонс силен в аргументации. Видимо, его дальним предком был сам Сократ.

— Всякий раз, проходя мимо кучи с мусором, я туда плевал, — напоминает он жене. — А теперь?

Миссис Джонс задумывается.

— Ну, потерпи, немножко, — утешает она мужа. — Вот, закончат работать, будешь снова туда плевать.

Но мистер Джонс умеет просчитывать ситуации на несколько ходов вперед.

— Не на всякий дом плюнешь… — возражает он.

— Что это за такой дом, на который нельзя плюнуть? — недоумевает миссис Джонс. — Не построят же они рядом вторую церковь?

— Вот именно! — подхватывает мистер Джонс. — Кто его знает, что они там еще выстроят? А если тюрьму? — угрюмо пророчествует он. — А тебе лишь бы порадоваться раньше срока, африканский ты сандаль!

— Боже упаси! — крестится миссис Джонс, глядя на церковь. Но на выручку ей приходит здравый смысл. — Зачем им строить тюрьму, если у нас уже есть одна в двух кварталах?

Но Мистер Джонс находит, что возразить и на это.

— Ну, а если почтамт?

Миссис Джонс не знает, что плохого в почтамте. Но мистер Джонс произносит это слово так зловеще, что она не решается вступить с ним в спор. К тому же миссис и мистеру Джонс некому посылать писем.

— А если пивную? — предполагает миссис Джонс не столько для того, чтобы опровергнуть мужа, как из желания ободрить его.

«Если бы выстроили пивную, это было бы неплохо», — мечтает мистер Джонс. Для усиления удовольствия он закуривает самокрутку.

На часах одиннадцать. Сейчас к миссис Джонс придут первые клиенты. Миссис Джонс работает парикмахером. Она коротко стрижет мужчин и заплетает тугие женские лохмы цвета вороного крыла в затейливые ажурные косички. Миссис Джонс гордится своей работой.

— Сейчас придут клиенты, — говорит миссис Джонс, — а ты все куришь.

Мистер Джонс смотрит на жену с изумлением.

— Я не возражаю против твоего курения, — смягчает бестактность миссис Джонс, — но у твоих самокруток такой странный запах… Люди могут подумать дурное.

Молчание мистера Джонса тяжелее упрека. Миссис Джонс чувствует, что забылась.

— Это все из-за строительства нового дома, — перекладывает она ответственность.

«Хорошенькое дело, — сетует мистер Джонс, делая глубокую затяжку и распространяя по дому дурманящий аромат, способный вскружить голову похлеще самой модной стрижки. — Они еще не заложили фундамент, а от этого дома уже столько хлопот…»

Строительство дома на углу Тополиной улицы и Коринфской авеню идет своим чередом. Впрочем, с точки зрения местных жителей, дом не столько строится, пассивно претерпевая насильственный внешний процесс, как органически растет подобно человеческому организму. Возможно, данный взгляд на вещи обуславливается тем, что жители микрорайона больше рожают и делают аборты, нежели строят и разрушают.

Прочно упершись в фундамент, дом тянется к крыше. После того, как он обзавелся скелетом арматуры, ему предстоит обрасти кожей облицовки. Вслед за физическим развитием начнет формироваться сознание дома — интерьер, скрывающийся за фасадом публичной персоны. Но это в будущем. Пока единственно неоспоримым достижением является тот факт, что от кучи мусора, к которой так привязался мистер Джонс, не осталось и следа.

Теперь во время своей ежедневной прогулки мистер Джонс предпочитает ходить по другой стороне Коринфской авеню, хотя ради этого ему приходится лишний раз пересекать проезжую часть. И это говорит о многом, ибо несколько раз в жизни мистер Джонс оказывался на волоске от гибели под колесами автомобиля. Впрочем, то было в давние, бродяжнические, времена — до того как мистера Джонса подобрала миссис Джонс, тогда еще заурядная мисс Джексон. В микрорайоне, где проживают Джонсы, машины водят медленно и с оглядкой, по причине изобилия стоп-знаков и нехватки дел. Да и вообще, здесь все делают неспеша. Тем удивительнее скорость, с которой формируется и взрослеет дом.

«Что-то тут не так, — рассуждает мистер Джонс со свойственной ему проницательностью. — Куда они так спешат? Нет, голову даю на отсечение: эти варвары строят государственное учреждение…»

В салоне миссис Джонс со звучным названием «Новаторские Волосяные Дизайны» теперь часто заводят разговор о строительстве на углу.

— Что бы они там ни выстроили, да, хоть триста раз Вавилонскую башню! — басит склонная к гиперболам миссис Хендрикс, — все лучше помойки рядом с церковью.

— Помолишься, бывает, — вторит ей миссис Джонс, — выйдешь из церкви на божий свет, а тут по правую руку такое безобразие!

— Вроде никто не заставляет туда смотреть, — подхватывает миссис Хендрикс, не забывая при этом пристально следить за ходом стрижки, — опять же, твой прелестный домик с палисадником напротив, а взгляд так и приковывается к помойке!

— Точно намагниченный! — пытается найти объяснение загадочному феномену миссис Джонс.

Подруги согласны: отныне материальный мир будет наконец-то приведен к общему знаменателю с духовным.

Вот только сам пастор Уайт младший, также регулярно заглядывающий в экспериментальную лабораторию к миссис Джонс, чтобы поддерживать свою благообразную седую шевелюру в рамках, приличествующих божьему рабу и конфиденту, не разделяет восторгов своей паствы. Во-первых, пастор скорее согласен с мистером Джонсом, что убожество материального мира только подтверждает величие духовного и как нельзя лучше символизируется помойкой, на которой рано или поздно оказываются все самые обольстительные соблазны и соблазнительные безделушки. Но даже не опрометчивое ослабление столь важного для церкви контраста беспокоит Уайта младшего. Что если по соседству строят церковь конкурирующей деноминации? Уж, пастор достаточно долго живет на свете, чтобы знать: схожие заведения по неведомой причине вечно лепятся друг к другу. Так что наиболее вероятно отыскать книжный магазин рядом с другим книжным магазином, а кофейню — напротив как две капли похожей на нее кофейни. Видит бог, пастор совершенно не удивится, если под правым боком его истинной баптистской церкви непрошено возникнет какая-нибудь пресвитерианская, кальвинистская или, чего доброго, адвентистов седьмого дня. С тем же успехом, вернувшись однажды вечером после тяжелого рабочего дня в надежде на заслуженный отдых можно обнаружить у себя на кухне бедного родственника. «А что если католическая? — вкрадчиво искушает пастора подозрительный внутренний голос. — А? А? Что тогда?» Но на это пастор незаметно крестится, и голос пристыжено замолкает. «А и пусть, — убеждает себя Пастор Уайт, наблюдая из окна парикмахерской за суетой рабочих. — Все равно народ будет ходить ко мне!» Но тут внутренний голос принимается нести такую околесицу об изменчивости нравов и падкости на новизну, что пастор бледнеет и невольно прикасается рукой к своей седой голове, дабы утихомирить в ней разброд.

— Что-то не так, пастор, — участливо осведомляется миссис Джонс. — Неужели, я увлеклась и отхватила больше, чем следовало?

— Все так, дитя мое, — спохватывается Уайт младший, остерегающийся афишировать свои сомнения (ничто так не искушает, как колебания тех, кому мы вверили свою жизнь). — И, пожалуйста, еще покороче.

— Кажется, ты сегодня в хорошем настроении, — замечает миссис Джонс, с радостью глядя на мужа.

Мистер Джонс молчит, но на его лице добродушная улыбка. Сегодня, проходя мимо строительства, мистер Джонс улучил момент, когда рабочие не смотрели в его сторону, и плюнул туда, где в старые добрые времена лежала куча мусора. Причем, не на периферию, а в самый что ни на есть центр. Мистер Джонс умеет плевать далеко и метко — как и полагается истинному философу. Ибо глубина и охват мысли измеряется наплевательством на все, что не имеет к ней прямого отношения.

Миссис Джонс всегда пристально следит за настроением мужа. В основании ее опрятного и незатейливого мира лежат всего несколько краеугольных камней. Простота залог счастья. Камни имеют следующие названия: работа, цветник, готовка, и главный из них — эмоциональное самочувствие мистера Джонса. Когда последний хандрит (что неизбежно для человека с подобной интеллектуальной конституцией), миссис Джонс не находит себе места, и все остальные столпы ее мироздания оседают под тяжестью бытия: миссис Джонс отхватывает лелеемые клиентами кудри и коки, пересаливает суп и забывает полить цветы. Но когда мистер Джонс в приподнятом состоянии духа, его жена творит парикмахерские, кулинарные и ботанические чудеса.

— Миссис Хендрикс, считает что они строят библиотеку, — врет миссис Джонс, чтобы сделать приятно своему мужу, обожающему читать все, кроме газет.

К сожалению, миссис Джонс просчитывается. Мистер Джонс недолюбливает миссис Хендрикс за то, что она не подает нищим из принципа и не находит нужным это скрывать. «Здоровые лбы! — клеймит нищих миссис Хендрикс. — Смотреть противно».

Миссис Хендрикс уверена в себе и собственной правоте, которую она рассматривает как непосредственное продолжение своей персоны. Цельный и всеми уважаемый человек не может ошибаться. Даже пастор Уайт побаивается Миссис Хендрикс и никогда не вступает с ней в спор. Переспорить миссис Хендрикс не удавалась еще никому. Когда она исчерпывает аргументы — что происходит обычно довольно быстро, потому что аргументов у миссис Хендрикс не больше, чем краеугольных камней счастья у миссис Джонс — в ход пускается известное на весь микрорайон контральто. А спорить миссис Хендрикс обожает даже больше, чем наносить визиты своим подругам. В споре рождается истина. Там же она взрослеет, мужает, стареет и умирает. Но для миссис Хендрикс спор, в первую очередь, — рупор, через который она возглашает истину всем находящимся в зоне слышимости.

При упоминании миссис Хендрикс, у мистера Джонса портится настроение, поднятое ценой меткого плевка.

— Не нужна нам библиотека, — ворчит мистер Джонс вопреки самому себе и спешит сменить тему, чтобы не быть изобличенным в непоследовательности. — И вообще с чего она взяла?