Читаем Во что верит Россия; Религиозные процессы в постперестроечной России онлайн бесплатно

Александр Щипков

Во что верит Россия. Религиозные процессы в постперестроечной России

Об авторе. Александр Владимирович Щипков (1957), социолог религии, к.ф.н., автор книг "Во что верит Россия" (1998) и "Соборный двор" (2002). Главный редактор интернет-портала "Религия и СМИ" www.religare.ru

Курс лекций //Изд-во РХГИ. Санкт-Петербург. 1998.

Содержание:

Вступление

Лекция первая. Обзорная

Лекция вторая. Религиозно-правовая ситуация в России

Лекция третья. Христианство и политика

Лекция четвертая. Соотношение религии и идеологии на примере Урала

Лекция пятая. Ислам и язычество. Башкирия

Лекция шестая. Ислам и православие. Татария

Лекция седьмая. Национальное язычество. Мордовия, Чувашия, Удмуртия, Мари Эл

Лекция восьмая. Шаманизм и христианство. Якутия

Лекция девятая. Новые секты заграничного происхождения

Лекция десятая. Русские аутентичные секты

Лекция одиннадцатая. Православная провинция. Волгоград, Ульяновск, Петрозаводск

Лекция двенадцатая. Староверы (С.Филатов, Л.Воронцова)

Лекция тринадцатая. Католицизм в России

Лекция четырнадцатая. Российское лютеранство

Рецензенты:

доктор философских наук, профессор Ю. Н. Солонин, декан философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета

кандидат философских наук В. В. Аржанухин, заведующий кафедрой религиоведения Российского государственного педагогического университета

ISDN 5-888-031-6

(C) А.В.Щипков, 1998

(C) С.В.Филитов, Л.М.Воронцова, Лекция 12, 1998

(R) "Во что верит Россия", 1997

ББК 60.5+86.29 (2Рос)

Щ861

Вступление

//Александр Щипков. Во что верит Россия

Спецкурс "Религиозные процессы в постперестроечной России (90-е гг.)" был подготовлен в Православном институте миссиологии, экуменизма и новых религиозных движений для студентов, обучающихся на богословских и религиоведческих специальностях. Хронологически курс охватывает последнее десятилетие ХХ века. Основное внимание уделяется описанию и анализу религиозных процессов, государственно-церковным проблемам, межрелигиозным и межконфессиональным отношениям в крупнейших регионах и субъектах Российской Федерации. Этот спецкурс читался на философском факультете Санкт-Петербургского государственного университета и на богословском отделении Русского христианского гуманитарного института.

Во что верит Россия? Вот вопрос, на который всем, кто интересуется религиозной жизнью, хотелось бы получить ответ. Дать его в полном объеме практически невозможно. Но можно приоткрыть завесу и прикоснуться к тайне религиозного поиска, которым охвачена сегодня Россия. Мы попытались затронуть лишь некоторые узловые проблемы религиозной жизни. Многое осталось за пределами страниц этого сборника. Так, мы ничего не сказали о буддизме и иудаизме, в специфическом разрезе представили ислам, описали только финское лютеранство, помня о том, что не менее важные процессы имеют место в лютеранских общинах российских немцев, обошли стороной невероятно интересный религиозный пласт -- традиционный русский протестантизм: евангелисты, баптисты, пятидесятники. К этим и другим явлениям еще предстоит вернуться.

Подчеркнем, что все, о чем вы прочитаете в этой книге, -- плод личных наблюдений автора. Это скромный опыт путешествий по любимой стране, опыт научных экспедиций, совершенных совместно с коллегой Сергеем Филатовым. Опыт социологии религии.

Если вдуматься в словосочетание "социология религии", станет явной его несуразность. Социология -- строгая наука, поиск логики в жизни общества. Религия -- нечто неуловимо подвижное, таинственное. Дух дышит где хочет. Веру невозможно оценить и описать, пользуясь только формальной логикой. Cоциолог, забывший об этом, рискует ничего не понять в предмете своего исследования -- в чужой вере. Поэтому иногда полезно отходить от "научной" формы изложения и не говорить о сложнейших религиозных процессах языком "зондажей" и "контент-анализов", что автор и попытался сделать в публикуемом курсе лекций.

А. Щ.

Лекция первая. Обзорная

//Александр Щипков. Во что верит Россия

Задача этой лекции -- рассмотреть общее развитие межрелигиозных отношений, имевших место в России с 1917 года по сегодняшний день, кратко описать социологические и статистические данные, состав религиозных групп, географию их расселения и перемещения, межрелигиозные контакты. Возможно, это позволит определить области, где вероятны религиозные конфликты и обвинения в прозелитизме.

Приступая к изложению, не следует забывать, что в области межрелигиозных отношений простых ситуаций не бывает. Проблемы есть всегда, а степень их сложности или даже "опасности" можно обозначить лишь в сравнении с иными, еще более серьезными проблемами, отмеченными исследователем в соседнем регионе или другом временном отрезке истории.

Было бы неразумно рассуждать о межрелигиозных связях, не опираясь на социологические исследования. Поэтому обратимся к наследию наших предшественников, занимавшихся исследованиями в религиозной области в Советской России. С той или иной степенью достоверности они помогут нам оценить динамику религиозности в России двадцатого века.

В дореволюционной России состояние религиозности общества оценивалось исключительно органами статистики, причем интересовались они не столько реальными убеждениями и взаимоотношениями, сколько формальной юридической принадлежностью государственных подданных к той или иной Церкви. После 1917 года основным заказчиком и потребителем социологического анализа в области религии стала правящая коммунистическая партия, а первым исполнителем -созданный в 1925 году Союз воинствующих безбожников. Если не брать в расчет частные мемуары, единственным формальным источником информации о религиозной жизни 20-30-х годов остаются отчеты Агитпропа ЦК РКП(б), публикации в атеистических изданиях и в журналах с выразительными названиями "Безбожник" и "Антирелигиозник". Ярко окрашенная идеологическая позиция делала исследователей фактическими участниками межрелигиозных отношений. В 1929 году на одном из московских заводов было проведено социологическое исследование. Из 12 тысяч анкет 8 тысяч не были возвращены. Рабочие не желали говорить о своей вере. 10% респондентов, вернувших анкеты, назвали себя верующими. Несмотря на откровенно "грязное" анкетирование, социологи рапортовали о том, что 90% рабочих столицы "свободны от религиозного дурмана". Это, конечно, не соответствовало действительности.

Учитывая специфику "красной социологии", необходимо делать поправки к статистке и анализу, касающимся динамики количества религиозных объединений, числа их членов, числа культовых зданий, масштабов проповеди, количества клира, конфессиональных изданий и проч. В 1937 году в СССР была проведена очередная перепись населения.1 По распоряжению Сталина в переписной лист были включены вопросы, касающиеся религиозных убеждений. Пять миллионов человек уклонились от ответа. Тем не менее 50% опрошенных в неанонимном государственном вопроснике заявили о своей религиозности. И это после "безбожной пятилетки", последовательного проведения политики геноцида по отношению к духовным сословиям, в пик массовых репрессий! Можно спорить о глубине веры и конфессиональной ориентации верующих в Советской России, но определенно не правы те, кто утверждает, что всемирный процесс секуляризации затронул Россию в большей степени, чем Европу или Америку. Мы можем говорить о том, что "подсоветское" существование "извращало" религиозные учения, но нельзя утверждать, что оно действительно полностью уничтожило саму религиозность.

Особенность советской социологии религии заключалась не только в ее ангажированности, но и в нерегулярности исследовательских работ. В 40-50-е годы война с Германией и либерализация государственной политики в отношении Церкви привели к свертыванию атеистической пропаганды и соответствующих исследовательских проектов. В 1954 году выходит постановление ЦК КПСС "О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения". В 1960 году на XXII съезде партии принимается хрущевская программа построения к 1980 году коммунизма, при котором не будет места религиозным пережиткам. Атеистическая пропаганда и социологические исследования получают государственную поддержку, у их исполнителей открывается второе дыхание. По сравнению с двадцатыми годами, хрущевско-брежневский социально-идеологический заказ поменял окраску. Требовалось "научное" обоснование неизбежности преодоления религии в социалистическом обществе. Такая установка мешала объективной работе, но все же у социологов появилась возможность приблизиться к достоверным цифрам, особенно в региональных исследованиях, где идеологический контроль не был столь требовательным.

В 70-е годы, после подписания Хельсинкских соглашений и некоторого временного послабления в идеологической области, исследователи осмелились обнародовать новые характеристики массовой религиозности: стабилизацию ее уровня и даже рост в отдельных регионах, значительное омоложение состава верующих и связанное с этим повышение их образовательного уровня. Если в целом по России коэффициент религиозности в 80-е годы официально обозначался десятью процентами, то в провинции социологи фиксировали гораздо более высокий уровень:

Горьковская область - 21%

Марийская АССР - 24%

Татария - 40%

Чечено-Ингушетия 50%.2

В районах традиционного распространения ислама уровень религиозности всегда был более высоким, в том числе (как ни парадоксально) это касается и русскоговорящего населения.3 Вместе с тем зондаж уровня религиозности по регионам показывал, что число убежденных атеистов колеблется от 20 до 30 процентов.4 Таким образом, на долю колеблющихся и индифферентных (потенциально религиозных, с размытым адогматичным религиозным сознанием) оставалось около 50-ти процентов населения Советской России. Эти цифры не получали известности и пылились на страницах авторефератов провинциальных исследователей. Сегодня они позволяют найти объяснение тому обстоятельству, что после либерализации в стране был зафиксирован резкий скачок религиозности. Обратимся к данным религиозности населения России, полученным Всероссийским центром по изучению общественного мнения (ВЦИОМ):5

1988 год -- 18,6%

1991 год -- 39%

1993 год -- 43%

1995 год -- 64,2%

Резкий "скачок" религиозности в постперестроечное время дает право предположить существование скрытой (пусть аморфной) религиозности в предшествовавший советский период. Это обстоятельство следует учитывать при изучении современной иностранной миссионерской деятельности. Искренне убежденные в том, что едут проповедовать в страну атеистов, миссионеры не понимают, отчего внутри страны их религиозная активность воспринимается подчас как прозелитическая. То, что доля православных невелика, еще не означает, что религиозность в народе полностью отсутствует.

Громадный недостаток советских исследований в области религии заключался в том, что они были направлены преимущественно на замер общего уровня религиозности, на выяснение отношения к религии различных социальных и возрастных групп населения и т. п. При этом практически не проводились зондажи по конкретным религиозным направлениям и не производился их сравнительный анализ. Исключение составляли некоторые работы ученых-этнографов, занимавшихся проблемой возникновения "этноконфессиональных общностей" и формирования "субэтноконфессиональных" групп, таких как старообрядцы, татары-кряшены и т. д.6 Но эти исследования были направлены на этнические и межэтнические проблемы, религия занимала в них служебное положение.

В настоящее время социология религии принимает цивилизованный вид, но нельзя не отметить, что явление "социально-идеологического заказа" в России полностью еще не изжито. Социологи порой сами ищут этот заказ и готовы учитывать радикальную переориентацию правящего класса. Так, в 1995 году в Петербурге одна из исследовательских групп неожиданно заявила, что по результатам их опроса 94,8 % (!) верующих жителей Петербурга являются православными.7 Если учесть общую секуляризацию общества, значительное количество новых религиозных движений и большое число национальных меньшинств, живущих в Петербурге (финны, немцы, татары) и традиционно придерживающихся "национальных" вер (лютеранство, ислам и проч.), то эту цифру даже "на глаз" можно назвать непомерно завышенной в угоду политическим веяниям.

Современная социология религии склоняется к следующему объяснению резкого религиозного подъема в стране (помимо "рекламного" эффекта празднования тысячелетия крещения Руси, моды и других второстепенных причин). Во-первых, религия неожиданно стала символом духовной оппозиции рухнувшей марксистской идеологии. По мнению социологов, респонденты, заявляя о своей религиозности, а в действительности оставаясь неверующими, хотят лишь подчеркнуть свой отказ от прежних ценностей и новый нравственный выбор. Во-вторых, структурная перестройка общественных отношений и экономический кризис вызывают чувства неопределенности и незащищенности, которые побуждают многих людей видеть в религии своего рода убежище.

Оба толкования, характерные для старой атеистической школы специалистов-религиоведов, не соответствуют действительности. Религия не вдруг, в перестроечные годы, стала единственным духовным антонимом марксизма, а по сути оставалась им на протяжении всего советского периода. Второй тезис вообще не выдерживает критики. Утверждение, что общественный кризис рождает спрос на веру (марксисты все на свете готовы объяснить экономическими отношениями), напоминает вульгарное объяснение веры в Бога чувством страха перед грозой.

Из всего вышесказанного можно сделать следующий вывод: значительное число людей (не менее 50%) в Советской России, несмотря на искусственную атеизацию, сохраняли различные формы религиозности и что важно -- передавали их следующим поколениям. Научная проблема сегодняшней социологии религии заключается не в том, чтобы объяснить несуществующее чудо религиозного "взрыва", а в том, чтобы классифицировать религиозность населения по конфессиональным параметрам, понять, во что верят граждане России, определить сферы пересечения интересов различных религиозных групп, описать географию их распространения.