Читаем Железная цепь со строгим ошейником онлайн бесплатно
Возможно, будь тут какой-нибудь старый дзенский
мастер, он бы пошел и пнул, сидящего на цепи пса,
чтобы всех постигло внезапное пробуждение.
археологами из Москвы обнаружен подросток,
прикованный неким извергом на
железную цепь со строгим ошейником
к батарее парового отопления.
Подросток и его родители до сих пор в стрессе.
газета «Вологодские новости»
Манная каша
Ну и, конечно же, жена ушла.
Я оказался в одинокой квартире, перебитой вдребезги, и стал метаться в поисках хоть одной не оскверненной вещи. Ею оказалась бутылочка корвалола. Помогло.
На второй день я обнаружил на животе каких-то желтых пауков. Что ж, в моем состоянии это был классический вариант. Оставалось только завернуться в простынь и потеть.
На четвертый день я собрал остатки сил и чудом уцелевшие пустые бутылки. Бутылки сдал, купил полторы кружки пива, дотащился до «Букиниста», безжалостно продал академического Кэрролла и томик Юнга и напился.
На шестой день я очнулся, долго пялился на телевизор и вдруг оказался на балконе, где увидел пол-литровую банку, доверху наполненную сыпучим белым веществом. Это была манная крупа.
На седьмой день я сварил себе манную кашу. И вот уже месяц, и вот уже год я не выхожу никуда из дома. Я просыпаюсь по ночам и с огромной тарелкой дымящейся каши, умеренно посоленной и сдобренной чайной ложкой растительного масла, усаживаюсь у окна — за подоконник как за стол. Передо мной - чистый лист бумаги. С каждой ложкой меня все сильней и сильней охватывает чувство неземной легкости. Я выдергиваю карандаш, зачем-то давным-давно воткнутый в горшок с кактусом моей женой. Бросаю блаженный взгляд в небо и пишу эти рассказы.
У одного мальчика папа практически ничего не соображал. Он все время ловил сына за ухо после уроков у школы и очень громко кричал: «Щенок! Ты хоть понял, кто тебя родил?»
Всем педагогам это, в конце концов, надоело. Они вызвали медиков, и мальчикова папу увезли в желтый дом. В Кувшиново.
И вот, понимаете, мальчик выходит из школы, не чувствует отцовских пальцев на своей ушной раковине, не слышит хриплого, привычного, родного: «Щенок! Ты хоть понял, кто тебя родил?» И бросается в истерику. Для его неокрепшего сознания мир становится зыбким и страшным. Мальчик скидывает одежду и топится в реке, ища в черной воде защиту и успокоение. Отец же узнает о гибели сына, и сердце его не выдерживает. Он накладывает на себя руки, при этом долго агонизируя, чем вызывая жуткие приступы у соседей по палате.
Вот ведь, блин, педагоги! Что ж вы так с детьми-то?
Родители Кирилла умерли, когда он был совсем маленький. Его воспитывала бабушка, зубов у которой не было, она употребляла в пищу только кисели, и все приговаривала:
- Мы не едим, а только лачем.
Черт ее знает, что она имела в виду, но у маленького Кирюши сложилось мнение, что все женщины - не едят. Когда бабушка отошла в мир иной, Кирюшу усыновила пара воинствующих гомосексуалистов. И так сложилось, что Кирилл, подрастающий в извращенческой семейке, ни разу не видел особ противоположного пола, вкушающих что-либо. Когда он спрашивал у мамы Сережи, почему женщины не кушают, то непрерывно слышал в ответ: «Да что эти твари вообще могут! Есть - то по-человечески и то не могут!»
Время шло. Природа брала свое. У Кирилла, лишенного женского общества, начались психосексуальные расстройства. Осознав бесполезность борьбы с гетеросексуальностью приемыша, нареченные папа и мама решили его женить: «Внуков хоть понянчим».
И так случилось, что даже на свадьбе, будучи слегка пьян, Кирилл не увидел, чтобы женщины ели. Пить — пили, а есть — ни-ни. И невеста его не ела, по причине недомогания.
И вот, счастливый Кирилл после первой брачной ночи видит свою супругу Анну, - обнаженную, с ярко-рыжими волосами в лучах восходящего солнца - поедающую ногу свадебного поросенка.
Кирилл в недоумении:
- Анна! Но женщина не едят!
- А ведь, я же - ем, дурачок! - улыбается Анна жирными губами.
- Просто меня вчера пучило малость... Иди лучше сюда.
- Значит, я женился на мужчине! О, боже! Нет! Значит, есть еще один пол!- восклицает Кирилл и падает с кровати.
Остаток дней он проводит в каких-то сомнительных религиозных сектах.
Вот, блин, педерасты! Довели ребенка!
Михаил Альбертович Суфлеров, доверчивый, деликатный инженер, рано полысевший, до безумия любил некую Нину. Но на предложение руки и сердца услышал от нее следующее.
- Михаил Альбертович, ты, конечно, серьезный мужчина, но не богатый, и фамилия твоя меня не устраивает. Больно вычурная.
- В общем, понятно. Только, милая Нина, какую бы ты фамилию хотела? - поинтересовался несостоявшийся жених.
На это Нина только криво улыбнулась и неожиданно икнула. Она слегка покраснела и закрыла перед Михаилом Альбертовичем дверь.
Прошло три долгих года. И вот, около Нининого дома паркуется личный «Мерседес» Михаила Альбертовича. Владелец «Мерседеса» с огромным букетом роз, расчесывая серебряным гребешком шикарные волосы, поднимается к своей возлюбленной. Заветная дверь открывается. На пороге - Нина с синяком под глазом, одетая в мокрый фартук, от нее пахнет перегаром.
- Ой, - говорит она, - это ты... Вы, Михаил Аль... Альбертович...
- Милая Нина! Теперь ты выйдешь за меня! Я богат, волосат и вот, - посмотри! - громко отвечает Михаил Альбертович и протягивает Нине паспорт. На первой странице красной вязью написано «Ик Михаил Альбертович». Тут за спиной Нины появляется здоровенный пьяный мужик в трусах и орет:
- Это еще что за козел?!
- Это - Ик Михаил Альбертович, - робко отвечает Нина.
- Какой, на хер, Ик?
- Я не позволю Нине жить с таким человеком, как вы! - тихо, но твердо встревает Михаил Альбертович, потом получает по лицу и катится вниз по лестнице.
- Вали отсюда, Ик! - последнее, что он слышит перед реанимацией и параличом нижних конечностей.
Вот, блин, алкаши! На фиг!..
У Ивана Иннокентьевича, - бывшего партийного функционера, а в последнее время депутата городской думы, - долго не было детей. Потому-то, когда у него родился первенец, он на радостях допился до чертей и в таком виде пришел в ЗАГС, где и зарегистрировал свою дочь под именем Маша. Он кричал: «Это в честь прабабки, красной ткачихи и пламенной революционерки». Так и записали - «Маша».
Через год, когда у него снова родилась дочь, после недельного пьянства Иван Иннокентьевич добрался до Загса, где долго бормотал, качался и икал перед тем, как разразиться речью о преимуществах монархии в России и закончил ее так: «Потому-то я и назову свою дочь Марьей в честь зарубежной королевы Марии Антуанетты».
- Но у вас уже есть дочь Маша! - возражали ему.
- Вот и хорошо. Кашу маслом не испортишь! - парировал Иван Иннокентьевич.
- Что поделаешь. Так и запишем - Маша. Депутат все-таки.
Прошел год. У Ивана Иннокентьевича родилась третья дочь. Но так как, он радуется и все пьет водку, его вносят в ЗАГС, где он внезапно хватается за сердце и, чувствуя близость неизбежного, хрипит:
- Называю чадо мое Марией! В честь Богородицы нашей, вседержительницы...
Что поделать, последняя воля усопшего. Так и записывают - Маша.
Вот и подрастают в нашем городе три родных сестры, все Марии Ивановны, и слышат от своих сверстников одни лишь насмешки.
Вот, блин, свяжешься с этим ЗАГСом!..
Отец у Гоши был, деликатно выражаясь, человек своеобразный. Перед тем как отойти ко сну, он говорил сыну:
- Гоша, повтори: Е=Mc2.
Гоша повторял.
- А теперь, сынуля, воспроизведи сказанное на маленьком кусочке бумаге в виде формулы.
Гоша воспроизводил. Папа целовал его в нос и делал заключение:
- Когда я умру, помести мне такую же бумажку под одно из век. Если ты не ошибешься и поместишь ее именно там, где необходимо, то услышишь голос, который откроет тебе, где лежит маленькая коробочка. Это - твое наследство.
И вот - похороны. Гоша, склоненный над гробом усопшего отца - в смятении. Наконец, он решается, помещает бумажку с формулой под левое веко и слышит странный голос:
- Ты не ошибся, Гоша! Иди, и найдешь там, где то, что было твоим отцом прятало свои рукописи, там ты найдешь свое наследство - маленькую коробочку.
Гоша от нетерпения симулирует недомогание и сбегает с похорон, спешит к указанному месту - к отцовскому письменному столу. В ящике стола, он находит загадочную коробочку, открывает ее и видит маленькую бумажку. На бумажке написано: «Е=Mc2».
- Ну, блядь! Ну, папа! - восклицает Гоша...
...Я не успеваю закончить - в дверь стучат - приходит моя жена, спрашивает:
- Чего у тебя тут за отстойник? Чем это воняет? Как скотина! Ты хоть, моешься? Ты хоть, помнишь, что у ребенка сегодня день рождения?
- Нет. Я вот тут рассказы пишу. А мыться - я иногда моюсь.
- Дебильные опять какие-нибудь?
- Ну, туповатые просто немного.
- Я на развод подала. Завтра суд.
- Что ж, это логичная концовка затянувшегося бесперспективного супружества.
- Хватит скотину из себя корчить! Вот, я тебе кое-что принесла. Сдохнешь еще до завтра - нас не разведут и мне, как вдове, тебя хоронить придется.
Жена уходит, оставив черную болоньевую сумку. Я, поднявшись из угла, решаюсь выйти наружу.
Осень. Листья на земле. Серые дома. Грязные машины. Вроде бы привычный урбанистический пейзаж кажется мне нереальным. Я смотрю поверх горизонта и вдруг понимаю, что мне принесла жена. Спешу обратно, дабы убедиться в своей правоте. Так и есть. В черной болоньевой сумке - банка манной крупы, бутылочка растительного масла, соль, стопка бумаги и новый карандаш.
Вот, блин...
Работая в вашей школе неделю, я постоянно вижу вас пьяным. Поэтому, обращаюсь письменно. Может быть, все-таки иногда вы бываете трезвым, и до вас дойдет нижеследующее.
Во-первых: прошу обратить внимание на приложенные к заявлению четыре сочинения учеников восьмого класса на заданную мной тему «Самое яркое впечатление прошедшего лета». У вас что, над всеми новыми учителями так изощренно издеваются? Хотя это не удивительно. Имея в вашем лице яркий пример для подражания...
Во-вторых: Я устраивалась работать не в психиатрическую лечебницу, а в школу. Я педагог, а не санитарка! Поэтому прошу уволить меня по собственному желанию и как можно скорее! Иначе, я обращусь, куда следует. Надеюсь, вы понимаете.
В-третьих: если вы все же протрезвеете, то прошу рассказать мне, как молодому, неопытному педагогу, каким образом вам удалось сделать из школы пьяную лавочку, притон! Подозреваю, что ко всему еще и дом терпимости!
Ответ прошу предоставить в письменном виде, так как один ваш вид вызывает у меня отвращение!
Я проснулся в полвторого ночи. Чувство необычайной по силе внутренней пустоты говорило мне, что уже все равно... Все равно, что спишь, что не спишь, что идешь, что стоишь... Я заглянул в свое подсознание и увидел черные улицы, еле мерцающие фонари и аптеки. Следуя за своими хромыми мыслями, я оказался на улице. В круглосуточном магазине я истратил сорок пять рублей на водку. Я вовсе не злоупотребляю, и вообще мне нужно было завтра рано на рыбалку с отцом. Но когда чувство глубокого безразличия цепко держит за горло, что еще остается делать?
Я сел в скверике там, где церковь Иоанна Предтечи, стал курить и пить водку... Сумрак в подсознании все сгущался, фонари с аптеками медленно валились набок, я сам чуть не упал под их давлением со скамейки. Меня вовремя окрикнул некий тип с ножовкой по металлу в руках:
- Эй, ты умеешь пилить?
- Да, я умею пилить. Я умею и пилить, и строгать... Но чувство глубокого безразличия цепко держит меня за горло, и фонари с аптеками валятся в моем подсознании в одну кучу.
- Строгать не надо. Пошли.
И мы пошли. Я помахивал бутылкой водки и молчал. Тип сказал, что его зовут Илюша. Наконец, мы подошли к распиленному на три части памятнику Ленина в натуральную величину.
- Вот, пили, я уже устал, - сказал Илюша.
Я стал пилить и пить водку. Илюша сидел на асфальте, слушал, как визжит ножовка, и качал головой как тунгус.
- Илюша, ты, что качаешь головой, как тунгус? У тебя что, - неврастения?
- Нет, - ответил он, - чувство глубокого безразличия пронзает мою душу, и белая яхта в моем подсознании качается туда-сюда. Но ветра нет... Плыть некуда... И мне все равно - пилить памятник или качать головой туда-сюда. Вот только рука устала, аж посинела, - Илюша показал синюю руку.
Тут мы заметили, что рядом стоят два мужчины, по-очереди пьют что-то из трехлитровой банки и смотрят на нас.
- Хотите пилить? - спросил я.
- Нам все равно. Мы пьем ацетон. Мы из коллегии адвокатов. Чувство глубокого безразличия овладело нашими адвокатскими мозгами, а в наших подсознаниях стоит мутный английский смог над свалкой английских каминов, - сказали мужчины, начали пилить и пить ацетон.
Потом к нам подошел зэк Фикса. Он держал на привязи печального окровавленного монстра. Мы безразлично посмотрели на них и спросили Фиксу:
- Хочешь пилить?
- Мне все равно. Чувство глубокого безразличия режет мне глаз. Из моего подсознания вылезают монстры и ходят туда - сюда. Одного я привязал, потому что мне все равно, что привязывать, что отвязывать.
- Вот пусть он и пилит, - сказал Илюша.
Монстр стал пилить и кровоточить. Из моего подсознания выпал фонарь и треснул монстра по лбу, прибавив еще одну рану. Тут приехала милиция. Мы подумали, что нашей компании крышка, но милиционеры сказали:
- Чувство глубокого безразличия охватило нас. Мы ездим по городу и ищем преступников. Но нам все равно, найдем мы их, или не найдем. В подсознании у нас пусто - большая невспаханная межа.
- Тогда заберите его, - сказали адвокаты, указывая на кровоточащего монстра и распространяя смог из своих подсознаний по скверу.
