Читаем Русланъ и Людмила онлайн бесплатно

съ тмъ, чтобы до выпуска изъ типографiи представить въ Санктпетербургскій Цензурный Комитетъ шесть экземпляровъ для препропожденія оныхъ куда слдуетъ на основаніи узаконеній.

С. Петербургъ, Мая 15 дня 1820.

Цензоръ Статскій Совтникъ и Кав.

Ив. Тимковской.

Для васъ, души моей Царицы,

Красавицы, для васъ однихъ

Временъ минувшихъ небылицы,

Въ часы досуговъ золотыхъ,

Подъ шопотъ старины болтливой,

Рукою врной я писалъ;

Примите жъ вы мой трудъ игривый!

Ни чьихъ не требуя похвалъ,

Счастливъ ужъ я надеждой сладкой,

Что два съ трепетомъ любви

Посмотритъ, можетъ быщь, украдкой

На псни гршныя мои.

Дла давно минувшихъ дней.

Преданья старины глубокой!

Въ толп могучихъ сыновей,

Съ друзьями, въ гридниц высокой

Владиміръ – солнце пировалъ;

Меньшую дочъ онъ выдавалъ

За Князя храбраго Руслана,

И медъ изъ тяжкаго стакана

За ихъ здоровье выпивалъ.

Не скоро ли предки наши,

Не скоро двигались кругомъ

Ковши, серебряныя чаши

Съ кипящимъ пивомъ и виномъ.

Они веселье въ сердце лили,

Шипла пна по краямъ,

Ихъ важно чашники носили

И низко кланялись гостямъ.

Слилися рчи въ шумъ невнятный;

Жужжитъ гостей веселый кругъ;

Но вдругъ раздался гласъ пріятный

И звонкихъ гуслей бглый звукъ;

Вс смолкли; слушаютъ Баяна:

И славитъ сладостный пвецъ

Людмилу-прелесть и Руслана

И Лелемъ свитый имъ внецъ.

Но страстью пылкой утомленный

Не стъ ни пьетъ Русланъ влюбленный;

На друга милаго глядитъ,

Вздыхаетъ, сердится, горитъ

И щипля усъ отъ нетерпнья

Щитаетъ каждыя мгновенья.

Въ уныньи, съ пасмурнымъ челомъ

За шумнымъ, свадебнымъ столомъ

Сидятъ три витязя младые;

Безмолвны, за ковшемъ пустымъ,

Забыли кубки круговые

И брашны непріятны имъ;

Не слышутъ вщаго Баяна,

Потупили смущенный взглядъ:

То три соперника Руслана —

Въ душ несчастные таятъ

Любви и ненависти ядъ.

Одинъ – Рогдай, воитель смлый,

Мечемъ расширившій предлы

Богатыхъ Кіевскихъ полей;

Другой – Фарлафъ, крикунъ надменный,

Въ пирахъ никмъ непобжденный,

Но воинъ скромный средь мечей;

Послдній, полный страстной думы,

Младой Хазарскій Ханъ, Ратмиръ;

Вс трое блдны и угрюмы,

И пиръ веселый имъ не въ пиръ.

Вотъ конченъ онъ, встаютъ рядами,

Смшались шумными толпами,

И вс глядятъ на молодыхъ;

Невста очи опустила,

Какъ будто сердцемъ пріуныла,

И свтелъ радостный женихъ;

Но тнь объемлетъ всю природу,

Ужъ близко къ полночи глухой;

Бояре, задремавъ отъ меду,

Съ поклономъ убрались домой.

Женихъ въ восторг, въ упоень;

Ласкаетъ онъ въ воображень

Стыдливой двы красоту;

Но съ тайнымъ, грустнымъ умиленьемъ

Великій Князь благословеньемъ

Даруетъ юную чету.

И вотъ невсту молодую

Ведутъ на брачную постель;

Огни погасли….. и ночную

Лампаду зажигаетъ Лель.

Свершились милыя надежды,

Любви готовятся дары;

Падутъ ревнивыя одежды

На Цареградскіе ковры…..

Вы слышите ль влюбленный шопотъ

И поцлуевъ сладкій звукъ,

И прерывающійся ропотъ

Послдней робости?.... Супругъ

Восторги чувствуетъ заран;

И вотъ они настали….. Вдругъ

Громъ грянулъ, свтъ блеснулъ въ туман,

Лампада гаснетъ, дымъ бжитъ,

Кругомъ все смерклось, все дрожитъ,

И замерла душа въ Руслан…..

Все смолкло! Въ грозной тишин

Раздался дважды голосъ странной,

И кто-то въ дымной глубин

Взвился черне мглы туманной…..

И снова теремъ пустъ и тихъ;

Встаетъ испуганный женихъ.

Съ лица катится потъ остылой;

Трепеща, хладною рукой

Онъ вопрошаетъ мракъ нмой.....

О горе! нтъ подруги милой!

Хватаетъ воздухъ онъ пустой;

Людмилы нтъ во тм густой,

Похищена безвстной силой!

Ахъ! если мученикъ любви

Страдаетъ страстью безнадёжно;

Хоть грустно жить, друзья мои,

Однако жить еще возможно.

Но посл долгихъ, долгихъ лтъ

Обнять влюбленную подругу,

Желаній, слезъ, тоски предметъ —

И вдругъ, минутную супругу

На вкъ утратить! о друзья!

Конечно лучше бъ умеръ я!

Однако живъ Русланъ несчастной.

Но что сказалъ Великій Князь?

Сраженный вдругъ молвой ужасной,

На зятя гнвомъ разпалясь,

Его и Дворъ онъ созываетъ:

„Гд, гд Людмила?“ вопрошаетъ

Съ ужаснымъ, пламеннымъ челомъ.

Русланъ не слышитъ. „Дти, други!

„Я помню прежнія заслуги —

„О сжальтесь вы надъ старикомъ!

„Скажите, кто изъ васъ согласенъ

„Скакать за дочерью моей?

„Чей подвигъ будетъ не напрасенъ,

„Тому – терзайся, плачь, злодй!

„Не могъ сберечь жены своей! —

„Тому я дамъ ее въ супруги

„Съ пол-царствомъ праддовъ моихъ.

„Ктожъ вызовется, дти, други?.... “

– Я! молвилъ горестный женихъ.

– „Я! я! воскликнули съ Рогдаемъ

Фарлафъ и радостный Ратмиръ:

Сей часъ коней своихъ сдлаемъ,

Мы рады весь изъздить міръ.

Отецъ нашъ! не продлимъ разлуки!

Не бойся: демъ за Княжной“ —

И съ благодарностью нмой

Въ слезахъ, къ нимъ простираетъ руки

Старикъ, измученный тоской.

Вс четверо выходятъ вмст;

Русланъ уныньемъ какъ убитъ;

Мысль о потерянной невст

Его терзаетъ и мертвитъ.

Садятся на коней ретивыхъ,

Вдоль береговъ Днпра счастливыхъ

Летятъ въ клубящейся пыли;

Уже скрываются вдали,

Ужь всадниковъ невидно бол....

Но долго все еще глядитъ

Великій Князь въ пустое поле,

И думой имъ во слдъ летитъ.

Русланъ томился молчаливо,

И смыслъ и память потерявъ.

Черезъ плечо глядя спсиво

И важно подбочась, Фарлафъ

Надувшись, халъ за Русланомъ.

Онъ говоритъ: „на силу я

„На волю вырвался, друзья!

„Ну скоро ль встрчусь съ великаномъ?

„Ужъ то-то крови будетъ течь,

„Ужъ то-то жертвъ любви ревнивой!

„Повеселись, мой врный мечъ,

„Повеселись, мой конь ретивой! “

Хазарскій Ханъ, въ ум своёмъ

Уже Людмилу обнимая,

Едва не пляшетъ надъ сдломъ;

Въ немъ кровь играетъ молодая,

Огня надежды полонъ взоръ:

То скачетъ онъ во весь опоръ,

То дразнитъ бгуна лихова,

Кружитъ, подъемлетъ на дыбы,

Иль дерзко мчитъ на холмы снова. —

Рогдай угрюмъ, молчитъ – ни слова —

Страшась невдомой судьбы,

И мучась ревностью напрасной

Всхъ больше безпокоенъ онъ;

И часто взоръ его ужасной

На Князя мрачно устремлёнъ.

Соперники одной дорогой

Все вмст дутъ цлый день;

Днпра сталъ теменъ брегъ отлогой;

Съ востока льется ночи тнь;

Туманы надъ Днпромъ глубокимъ;

Пора конямъ ихъ отдохнуть.

Вотъ подъ горой путемъ широкимъ

Широкій перескся путь.

„Разъдемся! пора!“ сказали,

Безвстной ввримся судьб.“

И каждый конь, не чуя стали,

По вол путь избралъ себ.

Что длаешь, Русланъ несчастный,

Одинъ въ пустынной тишин?

Людмилу, свадьбы день ужасный,

Все, мнится, видлъ ты во сн.

На брови мдный шлемъ надвинувъ,

Изъ мощныхъ рукъ узду покинувъ,

Ты шагомъ дешь межь полей,

И медленно въ душ твоей

Надежда гибнетъ, гаснетъ вра.

Но вдругъ предъ витяземъ пещера;

Въ пещер свтъ. Онъ прямо къ ней

Идетъ подъ дремлющіе своды,

Ровесники самой природы.

Вошелъ съ уныньемъ – что-же зритъ?

Въ пещер старецъ, ясный видъ,

Спокойный взоръ, брада сдая;

Лампада передъ нимъ горитъ;

За древней книгой онъ сидитъ,

Ее внимательно читая.

„Добро пожаловать, мой сынъ! “

Сказалъ съ улыбкой онъ Руслану:

„Ужь двадцать лтъ я здсь одинъ

Во мрак старой жизни вяну;

Но наконецъ – дождался дня,

Давно предвидннаго мною.

Мы вмст сведены судьбою;

Садись и выслушай меня.

Русланъ! лишился ты Людмилы;

Твой твердый духъ теряетъ силы;

Но зла промчится быстрый мигъ:

Навремя рокъ тебя постигъ.

Съ надеждой, врою веселой

Иди на все – не унывай!

Впередъ! мечемъ и грудью смлой

Свой путь на полночь пробивай!

„Узнай, Русланъ! твой оскорбитель

Волшебникъ страшный Черноморъ,

Красавицъ давній похититель,

Полнощныхъ обладатель горъ.

Еще ни чей въ его обитель

Не проникалъ донын взоръ;

Но ты, злыхъ козней истребитель,

Въ нее ты вступишь, и злодй

Погибнетъ отъ руки твоей.

Теб сказать не долженъ бол:

Судьба твоихъ грядущихъ дней,

Мой сынъ, въ твоей отнын вол.„

Нашъ Витязь старцу палъ къ ногамъ,

И въ радости лобзаетъ руку.

Свтлетъ міръ его очамъ —

И сердце позабыло муку.

Вновь ожилъ онъ – и вдругъ опять

На вспыхнувшемъ лиц кручина….

– „Ясна тоски твоей причина,

Но грусть не трудно разогнать.

Сказалъ старикъ: теб ужасна

Любовь сдаго колдуна;

Спокойся – знай, она напрасна,

И юной дв не страшна.

Онъ звзды сводитъ съ небосклона,

Онъ свиснетъ – задрожитъ луна;

Но противъ времени закона

Его наука не сильна.

Ревнивый, трепетный хранитель

Замковъ безжалостныхъ дверей,

Онъ только немощный мучитель

Прелестной плнницы своей.

Вокругъ нее онъ молча бродитъ,

Клянетъ жестокій жребій свой….

Но, добрый витязь, день проходитъ,

А нуженъ для тебя покой. —

Русланъ на мягкій мохъ ложится

Предъ умирающимъ огнёмъ;

Онъ ищетъ позабыться сномъ,

Вздыхаетъ, медленно вертится….

Напрасно! Витязь наконецъ:

„Не спится что-то, мой отецъ!

Что длать! боленъ я душою,

И сонъ не въ сонъ, какъ тошно жить.

Позволь мн сердце освжить

Твоей бесдою святою.

Прости мн дерзостный вопросъ.

Откройся – кто ты, благодатный,

Судьбы наперсникъ непонятный?

Въ пустыню кто тебя занёсъ?“ —

Вздохнувъ съ улыбкою печальной,

Старикъ въ отвтъ: „любезный сынъ,

Ужь я забылъ отчизны дальной

Угрюмый край. Природный Финъ,

Въ долинахъ, намъ однимъ извстныхъ.

Гоняя стадо селъ окрестныхъ,

Въ безпечной юности я зналъ

Одн дремучія дубравы,

Ручьи, пещеры нашихъ скалъ,

Да дикой бдности забавы.

Но жить въ отрадной тишин

Дано не долго было мн.

Тогда близъ нашего селенья,

Какъ милый цвтъ уединенья,

Жила Наина. Межь подругъ

Она гремла красотою.

Однажды утренней порою

Свои стада на темный лугъ

Я гналъ, волынку надувая;

Передо мной шумлъ потокъ.

Одна красавица младая

На берегу плела внокъ.

Меня влекла моя судьбина……

Ахъ, витязь, то была Наина!

Я къ ней – и пламень роковой

За дерзкій взоръ мн былъ наградой,

И я любовь узналъ душой

Съ ея небесною отрадой,

Съ ея мучительной тоской.

Умчалась года половина;

Я съ трепетомъ, открылся ей,

Сказалъ: люблю тебя, Наина,

Но робкой горести моей

Наина съ гордостью внимала,

Лишь прелести свои любя;

и равнодушно отвчала:

Пастухъ, я не люблю тебя!

И все мн дико, мрачно стало?

Родная куща, тнь дубровъ,

Веселы игры пастуховъ —

Ничто тоски не утшало.

Въ уныньи сердце сохло, вяло,

И наконецъ задумалъ я

Оставить Финскія поля;

Морей неврныя пучины

Съ дружиной братской переплыть,

И бранной славой заслужить

Вниманье гордое Наины,

Я вызвалъ смлыхъ рыбаковъ

Искать опасностей и злата,

Впервые тихій край отцовъ

Услышалъ бранный звукъ булата

И шумъ немирныхъ челноковъ.

Я вдаль уплылъ, надежды полный

Съ толпой безстрашныхъ земляковъ;

Мы десять лтъ снга и волны

Багрили кровію враговъ.

Молва неслась – Цари чужбины

Страшились дерзости моей;

Ихъ горделивыя дружины

Бжали сверныхъ мечей;

Мы весело, мы грозно бились,

Длили дани и дары,

И съ побжденными садились

За дружелюбные пиры.

Но сердце, полное Наиной,

Подъ шумомъ битвы и пировъ

Томилось тайною кручиной,

Искало Финскихъ береговъ.

Пора домой, сказалъ я, други!

Повсимъ праздныя кольчуги

Подъ снью хижины родной.

Сказалъ – и весла зашумли;

И страхъ оставя за собой,

Въ заливъ отчизны дорогой

Мы съ гордой радостью влетли.

Сбылись давнишнія мечты,

Сбылися пылкія желанья!

Минута сладкаго свиданья,

И для меня блеснула ты!

Къ ногамъ красавицы надменной

Принесъ я мечь окровавленной,

Кораллы, злато и жемчугъ;

Предъ нею, страстью упоенный,

Безмолвнымъ роемъ окруженный

Ея завистливыхъ подругъ,

Стоялъ я плнникомъ послушнымъ;

Но два скрылась отъ меня,

Промолвя съ видомъ равнодушнымъ:

Герой! я не люблю шебя!

Русланъ, не знаешь ты мученья

Любви, отверженной на вкъ.

Увы! ты не сносилъ презрнья.

И что же, странный человкъ!

И ты жъ тоскою сердце губишь.

Счастливецъ! ты любимъ, какъ любишь.

Къ чему разсказывать, мой сынъ,

Чего пересказать нтъ силы?

Ахъ! и теперь одинъ, одинъ,

Душой уснувъ, въ дверяхъ могилы,

Я помню горесть, и порой,

Какъ о минувшемъ мысль родится.

По бород моей сдой

Слеза тяжелая катится.

Но слушай: въ родин моей

Между пустынныхъ рыбарей

Наука дивная таится.

Подъ кровомъ вчной тишины,

Среди лсовъ, въ глуши далёкой

Живутъ сдые колдуны;

Къ ученью мудрости высокой

Вс мысли ихъ устремлены;

Все внемлетъ голосъ ихъ ужасный,

Что было и что будет вновь,

И грозной вол ихъ подвластны

И гробъ и самая любовь.

И я – любви искатель жадной —

Ршился въ грусти безотрадной

Наину чарами привлечь,

И въ гордомъ сердц двы хладной

Любовь волшебствами зажечь.

Спшилъ въ объятія свободы.

Въ уединенный мракъ лсовъ;

И тамъ, въ ученьи колдуновъ,

Провелъ невидимые годы.

Насталъ давно желанный мигъ,

И тайну страшную природы

Я свтлой мыслію постигъ —

Узналъ я силу заклинаньямъ.

– Внецъ любви! внецъ желаньямъ!

Теперь, Наина, ты моя!

Побда наша! думалъ я.

Но въ самомъ дл побдитель

Былъ Рокъ, упорный мой гонитель.

Въ надежд сладостныхъ наградъ,

Въ восторг пылкаго желанья,

Творю поспшно заклинанья,

Зову духовъ – и виноватъ! —

Безумный, дерзостный грабитель,

Достойный Черномора братъ,

Я сталъ Наины похититель.

Лишь загадалъ – во тм лсной

Стрла промчалась громовая,

Волшебный вихорь поднялъ вой,

Земля вздрогнула подъ ногой…

И вдругъ сидитъ передо мной

Старушка дряхлая, сдая,

Глазами впалыми сверкая,

Съ горбомъ, съ трясучей головой —

Печальной ветхости картина —

Ахъ, витязь! то была Наина!.....

Я ужаснулся и молчалъ,

Глазами страшный призракъ мрилъ,

Въ сомнньи все еще не врилъ,

И вдругъ заплакалъ, закричалъ:

Возможно ль! ахъ, Наина! ты ли!

Наина! гд твоя краса?

Скажи, ужели небеса

Тебя такъ страшно измнили?

Скажи, давно ль оставя свтъ

Разстался я съ душой и съ милой?

Давно ли?… – „Ровно сорокъ лтъ,

Былъ двы роковой отвтъ:

Сегодня семьдесять мн било.

Что длать! мн пищитъ она,

Толпою годы пролетли,

Прошла моя, твоя весна —

Мы оба постарть успли,

Но что же! право не бда

Неврной младости утрата.

Конечно, я теперь сда,

Немножко можетъ быть горбата;

Не то что въ старину была,

Не такъ жива, не такъ мила;

За то, (прибавила болтунья),

Открою тайну: я колдунья!“

И было въ самомъ дл такъ.

Нмой, недвижный передъ нею,

Я совершенный былъ дуракъ

Со всей премудростью моею,

Но вотъ забавно: колдовство

Вполн свершилось по несчастью.

Мое сдое божество

Ко мн пылало сильной страстью.

Могильнымъ голосомъ уродъ,

Скрививъ улыбкой страшный ротъ,

Бормочетъ мн любви признанье.

Вообрази мое страданье!

Я трепеталъ, потупя взоръ;

Она же съ кашлемъ продолжала

Тяжелый, страстный разговоръ:

„Такъ, сердце я теперь узнала,

Я вижу, врный другъ, оно

Для нжной страсти рождено;

Проснулись чувства, я сгараю,

Томлюсь желаньями любви….

Приди въ объятія мои….

О милый, милый! Умираю…..“

И между тмъ она, Русланъ,

Косилась томными глазами;

И между тмъ за мой кафтанъ

Держалась тощими руками;

И между тмъ – я обмиралъ,

Отъ ужаса зажмуря очи;

И вдругъ терпть не стало мочи;

Я съ крикомъ вырвался, бжалъ.

Она во слдъ: „о недостойный!

Ты возмутилъ мой вкъ спокойный,

Невинной двы ясны дни!

Добился ты любви Наины,

И презираешь – вотъ мущины!

Измной дышутъ вс они!

Увы! сама себя вини;

Онъ обольстилъ меня, несчастной!

Я отдалась любови страстной….

Измнникъ! извергъ! о позоръ!

Но трепещи, двичій воръ!“

Такъ мы разстались. Съ этихъ поръ

Живу въ моемъ уединень

Съ разочарованной душой;

И въ мір старцу утшенье

Природа, мудрость и покой.

Уже зоветъ меня могила,

Но чувства прежнія свои

Еще старушка не забыла,

И пламя поздное любви

Съ досады въ злобу превратила.

Душою черной зло любя,

Колдунья старая конечно

Возненавидитъ и тебя;

Но горе на земл не вчно.“ —

Нашъ витязь съ жадностью внималъ

Разсказы старца; ясны очи

Дремотой легкой не смыкалъ,

И тихаго полета ночи

Въ глубокой дум не слыхалъ.

Но день блистаетъ лучезарный….

Со вздохомъ витязь благодарный

Объемлетъ старца колдуна;

Душа надеждою полна;

Выходитъ вонъ. Ногами стиснулъ

Русланъ заржавшаго коня;

Въ сдл оправился, присвиснулъ:

„Отецъ мой, не оставь меня!“ —

И скачетъ по пустому лугу.

Сдой мудрецъ младому другу

Кричитъ вослдъ: „счастливый путь!

Прости! люби свою супругу,

Совтовъ старца не забудь!“

Соперники въ искуств брани,

Не знайте мира межъ собой;

Несите мрачной слав дани,

И упивайтеся враждой!

Пусть міръ предъ вами цепенетъ,