Читаем Королевский штандарт онлайн бесплатно

Часть I

Пролог

Уже давно стихли звуки дворцовых переворотов, заканчивалось время царских интриг и широких балов. Но эпоха великих реформ только стояла у своего начала. Вот-вот должны были произойти события, которые бы навсегда изменили ход русской истории. Такое время историки обычно называют эпохой государственного расцвета. И действительно, современники того времени могли с уверенностью согласиться с этим утверждением. Еще чуть-чуть и новая Россия облегченно вдохнет воздух величия, как и обещал великий самодержец русской земли, Александр II.

Начало моего повествования – 1862 год, время уже не спокойное, но еще далекое от главных событий сего романа. Сама же моя рукопись будет иметь художественные прикрасы, о чем я добросовестно признаюсь, мой дорогой читатель. Время, описанное мной – было весьма сложным временем. На юге свирепствовала неутихающая Кавказская война, начавшаяся еще при Александре I. На востоке в границы Империи смотрели грозные турки, желая никоим образом не допустить нарушения Россией Парижского мира. Сама же Россия пеклась о Балканах, на которые точила зуб Османская империя.

В это время Германии не было как единого государства, но зато были Пруссия, Австрия, Ганновер и прочие германские княжества. Россия уже отменила крепостное право, но многие крестьяне были этим недовольны. Итальянцы еще не имели Венецию, а у парижского штурвала стоял Наполеон III. Европа постоянно делилась на коалиции, и эти союзы часто менялись. Вчерашние друзья в любой момент могли стать врагами, а недруги доброжелателями.

Но все же, этот век благороден своей чувственностью, и надеюсь, что мой аргумент бесспорен. В то время любить умели, и эта любовь отразилась в книгах Пушкина и Лермонтова. В то время чувства были целью, а не средством, и тем это прекрасно.

Я не хочу утомлять тебя долгим вступлением, мой дорогой читатель. А потому прошу отправиться за мной, в начало моего романа. Я приглашаю тебя на свое повествование.

И моя история начинается…

Глава 1

Император плохо спал этой ночью. Манифест «О Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав…», над которым так усердно работал монарх, увидел свет в прошлом году. Но радость законченной мечты, омрачалась тем, что после манифестации Польши начались многочисленные столкновения с царскими войсками. Александр не желал ужесточать меры, поэтому решил пойти на сближение со шляхтой. Наконец, в два часа ночи, измученный томными мыслями, император провалился в сон.

В ту же ночь, около трех часов, в Петербург прибыл прусский дипломат: статный человек среднего роста, одетый в богатую немецкую одежду. Он был красив, имел карие глаза, ровный нос и темные волосы. В плечах он был не широк, но и не узок. Его звали Кристиан Эрик Александер Гофман. Он был одним из любимых подданных прусского короля Вильгельма I, и единственный сын одного из его лучших генералов Александера Алоиса Гофмана.

Кристиан, как и многие граждане Пруссии имел несколько личных имен и фамилию. Первое личное имя было основным, далее следовали второе и третье. В официальных документах указывались все три имени. Прусская система имен отличалась от датской, где отчество могло указываться в фамилии человека с приставкой «ен» – сын. Например: Ларсен – сын Ларса. В Пруссии же отчества не было вовсе, но некоторые пруссаки брали имя отца или матери вторым, или третьим именем, как это сделал Кристиан.

Гофман остановился в гостинице «Европа». Перед ним стояла важная миссия. Он должен был добиться сближения Пруссии и России в это нелегкое время для обоих государств.

Дело в том, что Пруссия в недавнем прошлом пережила войну с Данией, которая закончилась для первой потерей Шлезвиг и Гольтштейна: важных для Пруссии территорий. России было ничуть не лучше, ведь в это самое время велась Кавказская война, и многочисленные силы империи были брошены на восток, помимо всего этого, на западе страны, в Польском царстве три десятилетия назад, еще при царствовании отца императора Александра, Николая I, произошло восстание.

Ровно на двенадцать часов дня, у Гофмана была назначена аудиенция с императором. Подойдя к хозяину гостиницы, он положил перед ним мешок с талерами. Открыв его, увидев в нем европейскую валюту, хозяин деловито сказал:

– Не положено у нас иностранными монетами расплачиваться, милейший.

Кристиан молча достал второй мешочек и бросил возле первого.

– Ну, а в прочем, смогу обменять коли надо! – Уже ласково сказал человек и дал ключ от комнаты.

Гофман взял его и удалился, но, не успев внести все свои вещи, он услышал громкую брань. Обернувшись, Кристиан увидел трех пьяных людей, покрывавших друг друга отменными русскими словами. Спустя мгновение их пылкая ссора переросла в настоящий мордобой. Разгоряченные мужики настолько широко махали руками, что один из них ненароком попал по виску прусака, тот, потеряв равновесие, рухнул навзничь. Никто из дерущихся не заметил этого человека; продолжая материться и махать кулаками, они удалились в другую часть коридора. Оттуда уже слышались крики хозяина гостиницы.

Не успел Кристиан встать, как в коридоре показался плечистый мужчина одетый по-шведски. Он имел коротко стриженую голову и начисто бритую бороду, на вид ему было лет сорок, но телосложение его было достаточно впечатляющим.

– Чего разлегся-то? – спросил он, подойдя к прусаку.

– Was? Wer sind Sie? – почему-то по-прусски заговорил Гофман.

– Не русский что ли? – спросил человек.

– Я прусак, – уже на чистом русском произнес пришедший в себя Кристиан.

– Ох, таки, куда путь держишь, гость матушки Руси? – еще больше оживился мужчина. Кристиан отвечал гордо:

– На аудиенцию с королем Александром, мой король желает мира и дружбы между нашими государствами.

В это время он стал втаскивать в свою комнату последние вещи.

– Наш император, – выделил мужчина последнее слово, – тоже войны не хочет, а дело доброе. Мне самому к нему завтра, опосля обеда, ехать предстоит.

– Ja? – вновь по-немецки произнес удивленный прусак.

– Император со мной дружбу водит, да почитает меня, а я служу ему верой и правдой. Вот сейчас путь из Копенгагена держу, все свои обязанности выполнил, подарки из Дании везу.

Лицо Кристиана перекосилось, от упоминания скандинавской страны.

– Тебя-то как величать? – наконец решил познакомиться мужчина.

– Подданный прусской короны Кристиан Гофман, – по-европейски поклонился прусак.

Человек повторил его поклон, и ехидно сказал:

– Иван Лапоухов, верный слуга и сын матушки России! Раз уж мы познакомились, может быть, в шахматы сыграем?

Гофман заинтересовался предложением: ему нужны были знакомства в этой стране, тем более тех, кто приближен к императору.

Он отвечал:

– Я более предпочитаю карточный вист.

Иван поморщился, после чего изрек:

– Карты – богоненавистная игра, да и горя от них много, хотя и в шахматах азартнее меня во всем Петербурге не найдешь. А, я, сударь, играю лишь на деньги!

Кристиан отлично играл в шахматы, ведь это была прекрасная стратегическая игра, которой учили его еще при казарме, где он воспитывался с двенадцати до семнадцати лет.

Занеся в комнату клетку с почтовыми голубями, он ответил:

– Я согласен играть с Вами.

Иван отворил соседнюю комнату и жестом пригласил гостя войти, тот проследовал внутрь.

Разложив шахматы, они сели за стол. Начались первые ставки. Кристиан брал партию за партией и вскоре оставил Ивана лишь с мешочком серебряных монет.

Не часто Лапоухов оказывался в таком положении, но всегда умел отыграться и остаться в плюсе.

Бросив на стол мешочек и золотые часы, он сказал:

– Еще одна партия. Это часы с гравировкой императора, но ставлю я их, на Вашу полную ставку.

Кристиан восхитился часами и тут же изрек:

– Какое великолепие!

Он выдвинул на стол все, что успел выиграть. На этот раз удача отвернулась от него и все выигранное ранее переходило во владение Лапоухова.

Но он взял со стола свои деньги и половину от выигранного, оставив вторую половину Гофману. Удивившись такому решению, Кристиан поклонился приятелю и, попросив минуту, ушел к себе в номер. Вернулся он оттуда скоро, держа в руках бутылку прусского вина. Поставив ее на стол, он пояснил:

– Это подарок из моего государства.

Иван быстро достал фужеры.

– Изволь испить со мной?

Он поставил на стол два стакана. Кристиан отказался от этого предложение, произнеся:

– Мне пора ложиться ко сну: на улице уже темно, а завтра меня ждет аудиенция с вашим императором.

– Правильно говорить «ложиться спать», – поправил его Иван. – А то, что темно на улице, так в России в октябре в семь часов такая темень, какая у вас глубоко за полночь, а сейчас всего шесть, – сказал он, открывая бутылку и наливая содержимое в стаканы. Кристиан промолчал, но остался.

Два едва знакомых человека пили более часа; Иван травил байки о русской жизни, а Кристиан молча слушал, будто бы не понимая часть из них. Но он понимал все, что говорил ему его новый знакомый. Да, в Берлине его хорошо обучили и русскому языку, и русским манерам. Он желал показаться Ивану обычным прусским подданным, приехавшим в эту страну для простой аудиенции с императором, но на самом деле его миссия была куда более сложной, чем он рассказал Лапоухову.

Он, сын военачальника прусской армии, был вызван во двор к королю для важного разговора. Отдам должное, Кристиан даже ребенком был ответственен и смел, и сейчас он незамедлительно явился к своему правителю по первому требованию, первому сообщению о важном королевском деле. Король Вильгельм, канцлер Отто фон Бисмарк и старший Гофман ждали его.

– Ты быстро явился, Эрик, – сказал Вильгельм.

Он любил называть его именно этим именем, ведь оно означало «честный». Король положил перед ним два мешочка с немецкими монетами и произнес.

– Ты верно служил мне на протяжении семи лет, верой и правдой, честью и сердцем. Сейчас тебе предстоит важная для всей Пруссии миссия. Над нашими землями давно сгустились Датские тучи, но сейчас настало время делать ход. Наш народ давно требует Шлезенгер. Европа меняется, вчерашние наши друзья признают его датским; единственным государством, которое может нам помочь, остается Россия, неизведанная и непоколебимая. Он подошел к Гофману на расстояние двух шагов:

– Кристиан, ты нужен Пруссии. Мы хотим отправить тебя в Петербург для заключения мира и дружбы с Россией, но ты должен повлиять на русского императора: нам нужна поддержка в случае новой датско-прусской войны. Мы готовы поддержать Россию в ее польской политике. Боюсь, что скоро ей эта поддержка будет нужна как никогда, но мы хотим, чтобы она поддержала нас в войне с датчанами. Бисмарк ранее встречался с Александром и вызвал хорошее к нему расположение, но этого не достаточно.

Едва дослушав, Гофман спросил:

– Когда я могу выезжать?

– Подожди, мой сын, – он обернулся к его отцу. – Ты же не будешь против, мой друг, если я буду звать его так. Тот приклонил голову и отвечал:

– Мои дети, дети Пруссии, а Вы – ее единый отец.

– Ты всегда был мудр, мой друг, – король вновь обратился к Гофману.

– Я положил пред тобой два мешка. Как доброму подданному, я даю тебе выбор, взять деньги, которых хватит тебе на год хорошей жизни при дворе, и ехать в Россию, либо принять мою благодарность и почтение и остаться здесь – выбирай.

– Мне хватит лишь вашей щедрой воли избрать именно меня на эту миссию. Я не имею нужды в богатстве, ведь в могилу я его забрать не смогу, а здесь я тленен и, кто знает, когда превращусь в прах. Вильгельм продолжил говорить:

– Ты вышел в отца, он должен тобой гордиться. Выезд завтра на рассвете. Александер отведет тебя к Августу – он даст тебе талеры для жизни в Петербурге и запряжет карету. Удачи тебе, сын мой.

Король поклонился Кристиану, и добавил:

– Преклоняюсь пред тобой не как король, но как прусак, от себя и от всех наших народов.

Иван неожиданно замолчал, на мгновение воцарилась тишина. Изрядно пьяный Кристиан посматривал на часы.

Спустя пару мгновений, не менее пьяный Лапоухов продолжил говорить:

– Так вот я о чем. Честь в наше время – это все. Вот ты прусак, и душой за Пруссию. Я таких, как ты, люблю, себя презираю порой, что я так азартен, Господи помилуй.

Иван перекрестился, после чего, схватившись рукой за голову, произнес:

– Бесовская страсть съедает меня, да радует, что не один я такой.

– Любой русский любит поиграть на деньги, я знаю, – произнес Гофман.

– Что есть, то есть, – сказал Иван, наливая в стакан вино. – Тридцать лет назад Пушкин в штосс пятую главу Евгения Онегина проиграл.

– Ja? – Вновь по-прусски изрек Кристиан.

– Да, потом правда поставил свои револьверы и отыграл главу, но история осталась.

Гофман встал из-за стола и сказал Лапоухову.

– Я, пожалуй, пойду, мне нужно выспаться.

Иван привстал и поклонился новому знакомому, говоря:

– Ну, ступай с богом, может, еще свидимся.

Он опрокинул еще один бокал и рухнул на стул. Кристиан поклонился и вышел из номера.

Придя в свою комнату, Гофман усмехнулся русскому гостеприимству. В Берлине ему говорили, что любой русский захочет затащить его опрокинуть рюмку, другую, но Кристиан был искренне поражен, как Иван два часа непрерывно рассказывал незнакомому человеку истории, угощая хорошим вином. Он лег спать, первый день на чужой земле подходил к концу, а впереди были месяцы.

Глава 2

Александр ждал прусского дипломата для назначенной аудиенции, но ни в двенадцать, ни в час дня никто не явился. Наконец, около трех часов в Зимний дворец вошел запыхавшийся Гофман и просил встречи с императором. Александр возмутился, но дал разрешение на встречу. Войдя, Кристиан по-европейски поклонился Александру, тот не стал показывать своего недовольства, вместо этого он спросил у Кристиана, как сложился его путь, и каково ему в России. Прусак поблагодарил императора, сказав, что добрался он без происшествий, а первое впечатление о России у него сложилось более чем хорошее. Тогда Александр предложил Кристиану перейти к сути аудиенции.

Прусак начал издалека:

– Видите ли, Ваше Величество Александер Николаевич, – начал Гофман. – Мой Король Вильгельм желает вести с вами дружбу и помогать во всем, так же рассчитывая на помощь вашей страны нашему народу.

Александр сделал ехидный взгляд и произнес:

– Неужто беда какая с вашим народом?

– Мой король опасается скорого прекращения мира в старом свете и желает иметь здесь друзей. Россию уважают в Пруссии и боятся в Европе, поэтому наш народ желает дружить, нежели воевать.

Император усмехнулся и ответил:

– О каком прекращении мира ты говоришь? Не на датчан ли намекаешь?

– Датчане, как и французы, вечные наши враги. Я знаю, что в русской истории есть неприятный опыт войн с нашими государствами, но это дела прошлые, мой король желает вашей дружбы и помощи.

– Хитер же твой король, кто же поможет мне на Кавказе врага побить? Неужели ваши солдаты?

– Наши солдаты готовятся стягивать напор датчан.

Александр сделался весьма серьезным:

– А мои – защищать свои границы.

Гофман не делал пауз между фразами, он был весьма уверен, он знал, о чем говорил:

– Ваше Величество, я прошу мира и дружбы, дабы объявить наши государства братскими. Прошу так же учесть и тот факт, что моя родная Пруссия была единственным европейским государством, не принимавшая участия в Крымской войне. Так же Отто фон Бисмарк обещает помочь в случае бунта Польши.