Читаем Игра в поддавки онлайн бесплатно

Мы хорошо идём. Так хорошо, как я ещё ни разу не ходил в Зоне. Подозреваю, что так лихо до нас ещё никогда не ходил ни один сталкер. Ну, может, единицы из многих сотен, если не тысяч, когда-либо пробиравшихся за Периметр. А всё Вычет, это его работа. Доказать не могу, но нутром чую. От таких, как он, сама Зона может озадаченно притихнуть.

Вычет — это какой-то математический термин. Вычет функции или ещё чего-то, точно не скажу, потому что мне вся эта заумь без надобности. Мой напарник сам придумал себе такое прозвище, и оно идёт ему как нельзя лучше. Во-первых, он математик, потусторонняя голова. У таких, как он, природа вычла все доступные нормальному мужику радости жизни — нормальные человеческие интересы, нормальные разговоры с друзьями за водкой или пивом и ещё многое другое. Он даже не болельщик, представьте себе. Во-вторых, он тощ, узкогруд и ростом не вышел — посмотреть не на что. Ну Вычет и есть. Вообще-то для живой отмычки это ценное свойство — тощему червю куда легче протиснуться между аномалиями, чем здоровому бугаю. Это в теории. На практике же получается, что первым обычно иду я. Главное, сам иду впереди, а не его гоню. Вот почему, а?

Знал бы — сказал. Честное слово. Но не знаю. И почти не злюсь на Вычета.

Совершенно точно не потому, что мы родственники. Я старше, но прихожусь ему двоюродным племянником. Подумаешь, родство! Разные семьи, разные города… Да мы с ним едва узнали друг друга, когда довелось встретиться!

Я и сейчас иду впереди. Эта местность сравнительно безопасна — лес, ручьи, болота. Заболоченный лес. Заросшее болото. Увязнуть по колено, а то и провалиться по пояс — раз плюнуть. Попадаются места, где и утонуть недолго. Много коряг. Сухие деревья торчат в болоте, растопырив мёртвые ветви. Мы петляем. Упираемся в непроход, возвращаемся, огибаем. Прямой дороги в таких местах не бывает. Жарко, течёт пот по лицу и спине, вьётся и лезет в глаза мошкара. Воняет гнилью. Всё это обычные неприятности, таких мест на Земле навалом и вне Зоны, но здесь кажется, что Зона специально заболотила лес, чтобы сталкерам жизнь мёдом не казалась. На самом деле, конечно, ничего подобного: болото существовало тут ещё до Первого взрыва. Зона очень мало добавила к нему. Будто понимала: зачем пакостить там, где и без того пакостно?

Однако чуть правее линии движения вижу «трамплин». Забавное зрелище — «трамплин» над озерком ржавой воды. Смахивает на китовый выдох, который совершенно не думает заканчиваться, лишь пульсирует. Висит мелкая водяная взвесь, а в ней, как в насмешку, недвижно зависла радуга. Красивая, стерва.

Вычет знает, что такое «трамплин», но, пройдя мимо аномалии, я всё равно оборачиваюсь на ходу. Так и есть: мой напарник остановился и пялится на радугу. То ли прикидывает что-то в уме, то ли просто любуется, у него не поймёшь. Вперёд! Двигай давай! Нам ещё часа три эту жижу месить.

Мы идём на восток. Вычет хотел двинуть прямо на север к Агропрому. Мальчик. Это даже не смешно. Ночевать там? Благодарю покорно. Ни в Агропроме, ни на подходе к нему ночёвка совсем не полезна для здоровья. Вдобавок на прямом пути недалеко к северу от нас лежат плохие места: монстры, скопления аномалий. Да и бандиты там шарят, караулят сталкеров, возвращающихся с хабаром. Если бы мы намеревались просто собрать немного артефактов — тогда да, имело бы смысл рискнуть, особо не зарываясь. В прежние времена я много раз так делал. Тут главное не позволить себе увлечься: набрал немного — и назад. Жадность губит сталкера точно так же, как фраера. А не жадничай, держи ушки на макушке, умей учиться на чужих ошибках! Сдал торговцу невеликий хабар, набрал взамен еды, патронов, отложил в кубышку малую толику на чёрный день — и снова на охоту. Таких, как я, было несколько, а теперь из них уж никого нет, наверное. В смысле, нет в Зоне. Потому что сталкер-мелочёвщик — это умный сталкер. Не ловкий, не сильный, не меткий, не тонко чувствующий аномалии, а именно умный. Такие чаще остаются в живых и, случается, бродят по Зоне годами, прежде чем поднакопят деньжат и помашут Зоне ручкой. И ничего им не делается, потому что они примелькались и всякий знает: у них при себе только мелочёвка, особо не поживишься. Зато ходить им приходится в одиночку, потому что делить невеликую добычу на двоих — чрезмерная роскошь.

И я так ходил. Принадлежал, как мне казалось, к числу умных. Умные они, кстати, ещё и потому, что не отравлены Зоной, не гонятся за златыми миражами, как тот ослик за морковкой, не ищут Исполнитель Желаний, который то ли помещается в Монолите, то ли нет, а просто хотят заработать, чтобы, накопив достаточно, расстаться с Зоной навсегда. Не у всех это получается, далеко не у всех, но у многих.

У меня получилось. Три года я ходил по Зоне, и три года назад навсегда, как мне казалось, покинул её. И вот — вернулся. Наверное, я всё же не очень умный — умных обратно в Зону не тянет…

Болото расщедрилось на подарок: мы выбредаем на сухой островок, окружённый зыбуном, круглый и выпуклый, как черепаший панцирь. Здесь растут сосны, под ногами хвоя, и, если не оглядываться на зыбун, место выглядит умилительно. Но пусть умиляется Вычет, а у меня рефлекс: гляди в оба.

Нет, вроде ничего… Сосны как сосны. Одна, та, что с краю, перекорёжена, перекручена, расщеплена повдоль, только что узлом не завязана. Хвоя ещё зелёная, а значит, «карусель» прошлась здесь недавно. И угробила не только дерево — вон одинокий ошметок камуфляжа, а вон висит фрагмент рюкзака — на сосну заброшен. Больше ничего нет: был сталкер — и нет сталкера. Странно всё-таки: как его в «карусель» затянуло? Пустого места вокруг сколько угодно, островок не так уж мал. То ли совсем дурак был, то ли его загнали в «карусель» монстры или люди, то ли аномалия возникла внезапно. Ещё возможный вариант: «карусель» подхватила уже мёртвого и ограбленного сталкера. Если хорошенько поразмыслить, можно придумать ещё полдесятка маловероятных, но всё же возможных вариантов смерти этого бедолаги. У Зоны не спросишь, потому как нет у неё привычки отвечать на праздные вопросы. Всё, что тебе надо, у тебя перед глазами — смотри, слушай, нюхай. А главное, думай.

Пока, кажется, безопасно. Детектор молчит. Сами сосны говорят о том, что островок крайне редко становится местом рождения аномалий. Вот дальше к северу, за болотом и за моей бывшей охотничьей зоной, тянутся совсем другие леса — сухие, зато с жуткими буреломами и выжженными участками. Если человек, зверь или дерево попадает в «жарку» — привет, лесной пожар неизбежен. Странно ещё, что все леса в Зоне давным-давно не выгорели дотла, но в Зоне столько странного, что учёным ещё на сто лет работы хватит. Может, деревья зачем-то нужны Зоне?

— Привал, — командую я.

Вычет немедленно снимает рюкзак и валится на слой опавшей хвои. Какой же он всё-таки… неподходящий. Не для Зоны рожден парень. Для кабинета. Или лаборатории. Или аудитории. Типичный худосочный очкарик — даже жаль, что вместо очков он носит контактные линзы. Решил, что в Зоне с ними будет удобнее, наивный.

— Устал? — спрашиваю, хотя и так вижу.

Он пренебрежительно машет рукой и тянется к фляжке:

— Терпимо…

Ну-ну. Герой.

— Отдыхаем двадцать минут. Потом идём… вон туда идём. — Я показываю рукой. — Если нигде не застрянем, заночуем в лагере. Там и пополнимся.

У нас мало провизии. Патронов — этой валюты Зоны — напротив, вполне достаточно, но меня прямо корёжит при одной мысли о том, чтобы обменять часть наших боеприпасов на пищу. Денег — совсем нет. Всех собранных нами артефактов — один, да и тот всего лишь «медуза». От силы хватит на два стаканчика дешёвого пойла в баре «Харчи». Мы идём по бедным местам, и неспроста. Нам не резон встречаться с людьми, кем бы они ни были. Мы воспользовались старой, известной мне ещё с прежних времён и очень неудобной лазейкой в Периметре. О ней забыли, она никому не нужна. Какому нормальному сталкеру охота часами месить болотную жижу, чтобы только выбраться к своим привычным «пастбищам» из этих мест, пустых и гиблых? Здесь и от патрульного вертолёта толком не спрячешься. Существуют пути более короткие и безопасные — жаль, что они не для нас.

С тревогой думаю о ночлеге. У нас не хватит «валюты», чтобы заночевать в баре, да это и не лучший вариант, пожалуй. В нас могут узнать тех, за кем идёт охота. Наши описания уже наверняка пошли гулять по Зоне, и многие захотят прервать наш путь. Даже слишком многие.

Вычет лежит и ноги задрал на ствол сосны, а я обхожу островок. Что-то мне в нём не нравится, а вот что — не могу понять. Бывает такое ощущение и у молодых сталкеров, и у опытных, только у первых оно чаще всего ложное, надуманное, а у вторых бывает и по делу. Детектор по-прежнему молчит, как партизан. Нет, на островке всё чисто, даже вон гриб под сосной вырос самый обыкновенный. Свинушка. Фонит, конечно, но грибы в Зоне всегда фонят, потому что радионуклидов в здешней почве хватит ещё минимум лет на двести. Дикие ягоды есть можно даже вблизи ЧАЭС, они почти чистые, а грибы тянут в себя всю дрянь, что есть в почве, они такие. Ещё удивительно, что свинушка с виду совершенно нормальная и на мутантную не похожа. Говорят, будто бы после Первого взрыва от учёных поступило единственное хоть сколько-нибудь разумное предложение насчёт дезактивации местности: собирать подряд все грибы, что выросли в зараженных лесах, везти их на полигон и там закапывать поглубже.

Ага… Батальон грибников в общевойсковых защитных костюмах. Марш-марш туда-сюда по Зоне. И так много лет подряд. Очень умно, даром что Первый взрыв не породил никаких аномальных зон, а лишь загадил местность.

А когда на ЧАЭС шарахнуло второй раз, все как-то разом забыли и о грибах, и о радиации. Не до того стало. Теперь радиоактивный фон — лишь мелкая неприятность, сплошь и рядом вообще не берущаяся в расчёт. Обыкновенный профессиональный риск. Шахтерам грозит силикоз, проституткам — известно что, водолазам — кессонная болезнь, ну а сталкерам — лучевая. Только мало кто до неё доживает.

— Э, что это там? — раздаётся за спиной.

Вычет уже на ногах и шарит подобранной палкой в болоте возле перекорёженной сосны. Вот дурак. Позвать меня — язык бы отсох? Нет, обязательно надо самому пощупать и потыкать. Любому сталкеру, даже большинству «отмычек» известно: в Зоне смотри, слушай, нюхай, но не осязай без нужды! А этот… Говорил же ему! Как ребёнок, честное слово, все ему надо пощупать. Чего и ждать от учёного…

— Назад, придурок! — ору я.

Но вещь уже у него в руках, и Вычет рукавом стирает с неё ряску. Морда — довольная:

— Гляди, что я нашёл.

Не верю глазам. На ладони Вычета лежит «шнек» — легендарный артефакт Зоны, внешне очень похожий на главную деталь бытовой мясорубки, только чуть покороче и гораздо изящнее. Он тёмно-лиловый и слегка меняет цвет — наверное, в темноте будет немного светиться. Ну, светящимися артефактами нас не удивишь, но «шнек» — нечто уникальное. Когда я был активным сталкером, о «шнеке» ходили легенды, а потом как-то сами собой понемногу сошли на нет. Проста человеческая логика: что не попадается, того и не существует. Ха! Теперь-то я знаю наверняка: в давние годы «шнек» попадался кому-то, кто сумел остаться в живых и рассказать о находке. Или продать находку. Возможно, она сменила немало хозяев и оставила длинный кровавый след, прежде чем осела у учёных, военных или частных коллекционеров. А вот чем она может помочь сталкеру и чем способна навредить — о том разные легенды говорили по-разному. Ясно лишь одно: «шнек» не убивает сразу, поскольку Вычет жив и даже улыбается с оттенком превосходства: вот, мол, я какой! Ты, опытный, не заметил, а я, новичок и салага, нашёл. И против этого факта ты не попрёшь.

Даже он понимает, что нашёл редкую вещь. Но вряд ли представляет себе, насколько редкую!

— Переложи в другую руку, а эту покажи, — требую я.

Продолжая скалиться, он демонстрирует мне довольно-таки грязную ладонь. Вроде ничего… Ладонь как ладонь — узковата, правда, для мужика, но всякому видно, что это ладонь, а не копыто. Кисть как кисть, не чернеет и не отваливается.

— Дай-ка сюда.

На ощупь «шнек» тёплый, держать его в руке приятно. Никто во всей Зоне не знает, какая аномалия способна породить такой артефакт. Заурядная «карусель»? Быть того не может. Но сосну скрутила именно «карусель», или я ничего не понимаю. Значит, перед «каруселью» на этом самом месте была другая аномалия — может быть, симбионт. Симбионты — конгломераты разных аномалий — бывают всякие и, видать, способны на многое. Не исключена, впрочем, деформация в «шнек» артефакта, оставленного более ранней аномалией. Может, тот бедолага, от которого остались лишь ошметки камуфляжа, потянулся за «шнеком» и был втянут «каруселью». «Карусель» могла быть блуждающей, иногда это с ними бывает.

Возможны, правда, и другие сценарии. До черта их возможно. Например: уже завладев «шнеком», сталкер не без помощи своей находки теряет ориентацию в пространстве и влезает в аномалию. Или: «шнек» сотворен всё-таки самой «каруселью», но во взаимодействии с телом несчастного сталкера и собранными им ранее артефактами.

Ничего не понятно. Но «шнек» я не брошу.

— Если бы мы шли за деньгами, то, считай, полдела было бы сделано, — говорю я. — Осталось бы только донести товар до покупателя, взять настоящую цену и уйти живыми. Знаешь, сколько можно взять за такую вещь?

Вычет не знает. Я называю сумму, уменьшив её приблизительно втрое. У Вычета глаза лезут на лоб.

— Так много?

Ещё бы не много. Ему за всю жизнь столько не заработать. И мне тоже.

Вопрос только в том, на что способен «шнек» в человеческих руках. Часто, очень часто артефакты Зоны помогают человеку — например, могут сделать его малочувствительным к некоторым видам аномалий. Я знавал одного сталкера, выжившего после попадания в мощный «трамплин» — без «ночной звезды» он разбился бы в блин, а с «ночной звездой» всего лишь сломал позвоночник. Не смейтесь, разница всё-таки есть. Иногда. Кстати, он выжил — напарник вынес его на себе. Я был тем напарником.

Но «ночная звезда» фонит так, что поноси её на поясе суток двое — начнётся рвота, а на девочек никогда больше не потянет. Проверяю «шнек» — гм, ничего особенного, нормальный фоновый уровень Зоны. Значит, подлянка в чём-нибудь другом, потому что артефактов без подлянок почти не бывает. Если кажется, что подлянки нет, значит, плохо искал.

— В контейнер! — Я протягиваю «шнек» Вычету и вдруг отдёргиваю руку. — Стой, замри!

Я мог бы сказать «молчи», а не «замри», потому что поблизости нет явной опасности. Но «шнек» тоненько пищит — тихим звенящим писком, как комар. Вычет понял правильно: застыл, как изваяние, молчит и дышит через раз.

— Слышишь? — спрашиваю шепотом.