Читаем К критике современной буржуазной политэкономии онлайн бесплатно

К критике современной буржуазной политэкономии

Александр Машнин

г. Белгород, 2014.

Содержание

Введение..........................................................................................................................................3

Раздел первый. О методе неоклассических и австрийских экономистов................................10

Методология неоклассической экономикс..................................................................................10

Методология австрийской экономикс..........................................................................................20

Общее в методе австрийской и неоклассической экономикс....................................................29

Спекулятивный фундамент современной буржуазной политэкономии...................................33

Раздел 2. Воззрения неоклассических и австрийских экономистов.........................................39

Воззрения неоклассических экономистов: Дж. Кларк...............................................................39

Вклад У. Джевонса в развитие неоклассической политэкономии; его заимствования у

И. Бентама и Н. Сениора...............................................................................................................48

Экономические воззрения неоклассика Дж. Хикса....................................................................52

Воззрения неоклассических экономистов: Р. Солоу...................................................................58

Теоретические положения неоклассической экономикс в целом..............................................60

Воззрения приверженцев австрийской школы политэкономии................................................65

Индивид или капиталистический аутоматон?.............................................................................71

Экономическая эффективность в понимании неоклассических экономистов.........................79

Синтез новейшей политэкономии: воспроизведение предпосылок неоклассической и классической буржуазной политэкономии..................................................................................83

Негативное влияние буржуазно-либеральной экономической теории на экономическую мысль в России...............................................................................................................................88

Раздел 3. Капитализм и его буржуазная интерпретация............................................................95

Неолиберализм как практическое выражение метафизической политэкономии. Критика неолиберального капитализма......................................................................................................95

О классовом разделении в капиталистическом обществе........................................................108

Заключение....................................................................................................................................112

Список литературы.......................................................................................................................116

"Счастливы люди, у которых есть "абсолютный принцип". Им не нужно ни наблюдать фактов, ни думать: у них заранее готово лекарство для всякой болезни, и для всякой болезни одно и то же лекарство."

Н. Г. Чернышевский. (Избр. экон. произв. Т. 2. 1948, с. 128.)

"Чистая экономикс может превосходно доставать кроликов из шляпы."

Дж. Хикс (Value and Capital, 1946, p. 23.)

Введение

Родоначальник социал-дарвинизма Г. Спенсер учил, что феодальная и капиталистическая системы имеют общий корень -- труд по принуждению. Рабовладельчество и капитализм "основаны на одном и том же принципе. Как в том, так и в другом строе должны существовать установленные степени и вынужденное подчинение низших степеней высшим", - наставлял будущий столп либерализма. В привилегиях и насилии он видел цемент правильного общественного здания, неважно, - покоится ли оно на труде лично- или только экономически зависимых людей, на юридическом или сугубо экономическом бесправии.

Внутренней стороны этого порядка Г. Спенсер знать не хотел. Вместо изучения движущих сил и преград на пути общественного развития он, подобно своим преемникам - буржуазно-либеральным экономистам, гремел о справедливости и необходимости широкой имущественной сегрегации. Эксплуатацию сильным слабого он обелял ссылкой на ее естественность. Повсеместный ров между родовитыми и "безродными", утонченными и безграмотными, состоятельными и нищими, богоизбранными и человеческим скотом, рвы и ровчики между категориями внутри этих двух гигантских групп оправдывались им высокой, гуманной целью: рвы нужны для общественного развития! Г. Спенсер, как и буржуазно-либеральные экономисты, изображал себя слугой общественного блага.

Но разве могут служить прогрессу передача кастовой принадлежности по наследству, практика самоустранения общества от определения мандатов на власть и обязательств, принудительная социализация личностей к выпавшим ролям? То обстоятельство, что эти явления процветают в эксплуататорском обществе, не освещалось Г. Спенсером ни с философских, ни с каких-либо других позиций. Философ конкуренции между людьми умалчивал и о том, что в иерархических обществах инициатива и свободная мысль большинства беспощадно приносятся в жертву традициям, что на человека смотрят как на товар. Все неудобное он выносил за скобки. Г. Спенсер предпочел писать о благодатном эффекте конкуренции между людьми. И опять умолчал о том, что чем сильнее между людьми конкуренция, тем легче над ними властвовать.

К тому же, прославляя неограниченную, всеобщую экономическую борьбу -- естественный отбор в человеческом обществе как главнейшее средство его развития, Г. Спенсер со всей очевидностью покинул царство разума. Мы знаем, что неограниченной борьбы индивидов не существует и у животных. Вспомнить хотя бы заботу о потомстве. Сугубо эгоистический индивид уничтожал бы свое потомство как потенциальных конкурентов. Во-вторых, с развитием нервной системы животного, как правило, усложняется его социальное поведение. Если бы Г. Спенсер потрудился изучить социальные отношения дельфинов или волков, их склонность помогать недееспособным особям, он бы открыл для себя, что факты не вписываются в его "натуральный" "закон" асоциальности, расправляются с биологическим умозрением. В-третьих, и это занимательнее всего, с чего же Г. Спенсер взял, что человечество должно перенимать общественные формы у зверей? Почему Г. Спенсер выступал за организацию человеческого общества по звериному образцу? Этот дворянин в философии убеждал, что для людей естественно вести себя не подобно голодным зверям, но подобно вечно голодным зверям. Потребности человека бесконечны, - трубят на весь мир защитники рыночных свобод вслед за Г. Спенсером. Принцип "разделяй и властвуй" стал слишком понятным, чтобы быть официальным. Теперь его прикрывают целые общественные теории с их аксиомами "естественной" борьбы между людьми. "Человек человеку волк", - говорит, противясь общественному прогрессу, либерал.

Разумеется, Г. Спенсер не намеревался принижать капитализм своим прозаическим и несвоевременным указанием на его основу -- труд по принуждению. Как ни странно, он этим рассуждением бил по врагам: мол, цветение феодального и капиталистического строя на вынужденном труде есть "истина, с которой коммунисты и социалисты недостаточно считаются". В этом Г. Спенсер ошибся. Поляризация покупательной силы в обществе, декларативность, продажность, избирательность многих прав, а равно социальная сегрегация, неравный доступ к образованию, профессиям, политической и культурной деятельности в буржуазном обществе всегда освещались марксистами. Наоборот! Невежественные и лицемерные буржуазные либералы, следующие за метафизикой Г. Спенсера как хвост за собакой, десятилетиями вещают народам о диком, нерегулируемом капитализме как о воплощении самого свободного, самого справедливого и выскопроизводительного общества. Но рыночная обетованна, в которой реализация завета "каждому -- по достоинству" есть аксиома -- это не только утопия, но и орудие классовой борьбы.

Вся современная политэкономия laissez faire выстроена на спенсерианстве. Ярые социал-дарвинисты -- либералы от буржуазии без стеснений провозглашают, что выдуманный ими "волчий", т. е. сугубо хищнический и асоциальный "закон" экономического поведения должен стать официальным, безапелляционно защищаемым государством стержнем нашего общества. Только это, по их уверениям, позволит развиваться обществу в целом. Ультраволчий закон должен быть под охраной государственной власти! Здесь уже знакомый высокий мотив: поскольку конкуренция априорно ведет народы к процветанию, либералы есть друзья общества. Без бедности нет мотивации, без свободы сделок и рыночной конкуренции немыслим прогресс, без осознания человеком бесконечности его потребностей он будет неэффективен в производстве, - лукавят либеральные экономисты.

Идеологическое содержание австрийской и неоклассической школ политэкономии почти одинаково. Государство должно создавать условия для оздоровления общества, происходящем исключительно в трудном процессе экономической и социальной борьбы между людьми. Демократическая власть должна служить "свободному рынку", который один развивает общество. Конкурентый капитализм внутренне стабилен, не нуждается в общественном контроле. Каждое общество слагается только из эгоистов с бесконечными потребностями. Правительства и законодатели должны защищать капиталиста, его права собственности, его покупательную силу, свободу наемного труда.

Капиталистическая экономика изображается суммой равновесных рынков, лишь временами, из-за того или иного внешнего воздействия выходящих из равновесия. Конкурентный капитализм - это и гармоничное производство, и справедливое распределение, и арена всеобщей борьбы за бесконечные интересы каждого индивида, и быстрое развитие общества. Не ограничиваясь постулированием того, что есть, поверенные в делах экономического либерализма прилагают огромные усилия для донаучного, покоящегося на аксиомах, отрицания эксплуататорской сущности капитализма, обвинения пострадавших в их бедствиях: нищие неконкурентоспособны, предельный продукт их труда очень низок. Люди не равны, и только рыночный капитализм воздает каждому по его земным заслугам, т. е. по предельному продукту ресурсов во владении. Богатые -- умные ребята. Нищие -- лишние. На этом метафизическом песке построена вся современная теория невмешательства -- подчинения государства капиталистическим отношениям. Режим неограниченного капитализма a priori, до научного исследования, до разбора конкретных обстоятельств и закономерностей фунционирования, развития, социальных последствий, всей буржуазно-либеральной политэкономией декларируется свободным, правовым, "открытым" обществом.

Буржуазно-либеральные экономисты убеждены в том, что подлинно научное исследование капиталистических отношений должно быть сфокусировано на проблематике рыночного равновесия, т. е. сводить капитализм к рынкам, а рынок -- к статичному (наблюдаемому в определенный момент времени) равновесному состоянию. По их мнению, капитализм -- это прежде всего рынок, а для любого рынка естественно равновесие. Выходит, что и капитализм есть с научной точки зрения лишь совокупность равновесных состояний.

Любая критика представленной выше идеологии выставлена в буржуазной политэкономии выставлена за порог, объявлена ненаучной. Критика отвергается уже тем, что не соответствует "базовым аксиомам". По словам Л. Робинса, эти последние управляют людскими решениями, а по словам Л. Мизеса - "выбираются произвольно" в любой дедуктивной теории, в том числе австрийской экономикс. Непонятно, как такими доводами можно защищать науку.

Смешные защитники "строго научной" экономической теории считают себя вправе закрывать глаза на конкретные исследования притеснений, вынужденности совершения сделок, воспроизводства бедности и неэффективности в капиталистическом обществе. Они отвергают все социологические и исторические исследования априорно, отрицают за ними научное значение, всякий вклад в развитие "строго научной" экономической теории. Эту последнюю они выдают за гордость человеческого знания. Лишенное эмпирической базы сборище догм и метафизики объявляется "чистой наукой", а многие эмпирические исследования и неортодокальные теории -- лежащими вне экономической науки. Но обратимся к методологическим нововведениям в либеральной теории.

Вождь монетаризма М. Фридмен в своей Нобелевской лекции предложил считать предсказательную успешность той или иной теории единственным критерием ее научной состоятельности. К немалому восторгу ортодоксов он внес жесткое ограничение в методологию общественных наук: теория должна служить только предсказыванию общественных явлений, главным образом, расчету технических показателей. На первый взгляд его подход может показаться конструктивным, особенно если учесть тогдашнее, да и теперяшнее состояние экономической ортодоксии. Разумеется, способность теории давать верные прогнозы не является единственным, достаточным критерием для определения ее истинности: такая теория может быть внутренне противоречивой, сразу несколько теорий могут найти эмпирическую поддержку, нельзя определить конкретное число и точный алгоритм эмпирических проверок, после которых теория получит статус истины. Но эти соображения общенаучного характера имеют сугубо второстепенное значение для оценки метолодогического предложения М. Фридмена.

Следует подчеркнуть, что общеэкономические модели неоклассиков и монетаристов сильны не предсказаниями, но "задним умом", в ретроспективе. Основываясь на доступной статистике, константы в уравнениях таких моделей рассчитываются специально для того, чтобы модель получила наилучшее эмпирическое "подтверждение". Но подгон модели к историческому материалу путем изменения констант в уравнениях не имеет ничего общего с научной проверкой теории фактами. Теорию отдаляет от действительности еще и то обстоятельство, что изменить ту или иную догадку сложнее, чем значение какой-либо константы. Другой порок этого метода состоит в его ограниченности формальной стороной теории, а это крайне затрудняет понимание и научную оценку ее общественного содержания.