Читаем Река огненная онлайн бесплатно

Нет никакого сомнения, что мы живем в эпоху отступления от Бога, предсказанную на последние дни. Практически большинство людей — безбожники, хотя многие из них теоретически еще верят. Теплохладность и дух мира сего возобладали повсюду.

Какова причина этого состояния? Причина — охлаждение любви. Любовь к Богу уже не горит в сердцах человеческих, и, как следствие, умерла и любовь между людьми. А в чем причина угасания человеческой любви к Богу? Ответ несомненен — грех. Грех — это темное облако, которое не дает Божиему свету коснуться наших глаз.

Но грех ведь существует издавна. Поэтому проблема в другом: как люди дошли до того, что стали не просто игнорировать Бога, но фактически ненавидеть Его? Сегодня отношение человека к Богу — это не просто плод невежества или безразличия. Если вы глубже исследуете людей, то заметите, что их невежество и их безразличие заражено еще и глубокой ненавистью.

Однако никто не может ненавидеть что-то несуществующее. Я подозреваю, что сегодня люди верят в Бога больше, чем когда-либо за всю историю человечества. Люди знают Священное Писание, учение Церкви и Божие мироздание, может быть, лучше, чем когда-либо. Они находятся в полном сознании того, что Бог существует. Их атеизм — не настоящее неверие. Их отношение к Господу сродни отвращению, питаемому к тому, кого мы очень хорошо знаем и при этом ненавидим всем нашим сердцем; так и бесы веруют и трепещут (Иак. 2, 19). Человечество ненавидит Бога, и поэтому игнорирует Его, делая вид, как будто никогда не видело и не знало Его, то есть своеобразно симулируя безбожие. В действительности же, люди просто воспринимают Бога как врага в собственном смысле этого слова. Отрицание Бога — это месть, атеизм — реванш.

Но почему люди ненавидят Бога? Они ненавидят Его не только потому, что их дела темны, в то время как Бог есть Свет (см. Ин. 3, 20), но также и потому, что они рассматривают Его как угрозу, как неизбежную и бесконечную опасность, как противника, как прокурора и вечного преследователя. Для них Господь — уже не всемогущий Врач, который воплотился, чтобы спасти их от болезни и смерти, а, скорее, жестокий судья и мстительный инквизитор.

Это диавол заставил людей думать, что Бог не любит нас, но любит только Самого Себя; что Он готов мириться с нами только в том случае, если мы ведем себя так, как Он того желает, и, напротив, если мы не ведем себя так, как Он нам велит, Он нас ненавидит; и что Он до такой степени оскорблен тем, что мы не подчиняемся Ему, что мы должны платить за это вечными муками, которые для этой цели и были созданы Им. Кто же сможет любить мучителя? Даже те, кто пытаются спастись от гнева Божия, вряд ли могут действительно любить Его. Их мнимая любовь вынуждена: они надеются избежать мести и достичь вечного блаженства только благодаря тому, что старались умилостивить этого грозного и чрезвычайно опасного Создателя.

Удалось ли вам распознать диавольскую клевету на нашего всех любящего, ко всем равно милостивого, абсолютно благого Бога? Неслучайно, что диавол в переводе с греческого означает «клеветник».

Но при помощи чего диавол смог так оклеветать Бога? Какое средство он использовал, чтобы убедить человечество, развратить человеческую мысль?

Он использовал «богословие». Сначала он внес в богословие незначительное отклонение, которое, будучи принятым богословами, становилось, благодаря его усилиям, все более серьезным, и, наконец, дошло до такой степени, что христианство стало уже невозможно узнать. Речь идет о том, что мы называем «западное богословие».

Приходилось ли вам когда-нибудь заострять внимание на том, какова основная черта западного богословия? Его основная черта — признание того, что Бог — истинная причина всякого зла.

Что есть зло? Разве это не есть отчуждение от Бога, Который есть Жизнь? Разве это не смерть? [1]

Чему же учит западное богословие, говоря о смерти? Все католики и большинство протестантов воспринимают смерть как наказание от Бога. Бог вменил в вину всем людям грех Адама и наказал их смертью, то есть тем, что удалил их от Себя, лишив их Своей благодатной дающей жизнь энергии и таким образом уничтожив их — сначала духовно, посредством некоего духовного голода, а затем и физически. Августин интерпретирует отрывок из книги Бытия — «от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (см. Быт. 2, 17), как — «если вы вкусите плод от этого древа, Я убью вас». Некоторые же протестанты воспринимают смерть не как наказание, но как нечто естественное (дескать, разве не Бог создатель всех вещей). Так что в обоих случаях Бог для них — истинная причина смерти.

И это справедливо не только применительно к смерти тела. Это в той же мере справедливо применительно к смерти души. Разве западные богословы не воспринимают ад, вечную духовную смерть, как наказание от Бога? И разве они не воспринимают диавола как слугу Божия, осуществляющего наказание людей в аду?

«Бог» Запада — оскорбленный и разгневанный Владыка, переполненный негодованием из-за непослушания людей и жаждущий в Своей разрушительной страсти подвергнуть за грехи вечным мукам все человечество, если только не получит бесконечного удовлетворения Своему оскорбленному величию.

Каков западный догмат спасения? Разве Бог Отец не убил Своего Сына, чтобы принести удовлетворение своей гордыне, которую западные богословы называют эвфемизмом «справедливость»? И разве не благодаря именно этому безмерному удовлетворению Он снисходит, чтобы принять спасение некоторых из нас? Что есть спасение для западного богословия? Разве это не избежание гнева Божия?

Понятно ли вам теперь, что западное богословие учит тому, что реальная опасность и подлинный враг для нас — это наш Создатель и Бог? И спасение для западных богословов — это спасение от «рук» Бога!

Как же можно такого Бога любить? Как можно иметь веру в того, кого мы ненавидим? Вера в своей глубинной сущности это продукт любви, поэтому справедливо было бы желать, чтобы тот, кто угрожает нам, вовсе не существовал, особенно если эта угроза относится к вечности. Даже если появляется возможность избежать вечного гнева этого всемогущего, но злого Судьи (через смерть Его Сына), для нас было бы намного лучше, если бы этот Судья не существовал. Это было неизбежное логическое заключение в уме и сердце Западных народов, потому что с таким жестоким Богом отвратителен даже вечный рай.

Таким образом был рожден атеизм, и именно Запад — место его рождения. Атеизм был неизвестен восточному христианству, пока западное богословие не проникло и в него [2]. Атеизм есть прямое следствие западного богословия. Атеизм — отрицание и отречение от злого Бога [3]. Люди стали атеистами, чтобы, закрыв глаза или подобно страусу спрятав голову, спастись от Него. Атеизм, братья, — отрицание католического и протестантского Бога. Атеизм не есть наш настоящий враг. Наш настоящий враг — фальсифицированное и искаженное «христианство».

Западные богословы нередко говорят о «благом Боге» (например, во Франции эпитет «добрый» почти всегда употребляется по отношению к Богу). Однако Западная Европа и Америка никогда не были убеждены, что такой благой Бог действительно существует. Напротив, они называли Бога благим в том же смысле, в каком древние греки называли благословением, например, бич и проклятие оспы, чтобы заклясть и изгнать ее. В этом же смысле Черное море было названо «гостеприимным морем», хотя на самом деле оно слыло ужасным и вероломным.

В глубине души Бог воспринимался людьми Запада как злой Судья, Который никогда не забывает даже малейшего оскорбления, причиненного Ему людьми нарушением Его законов. Эта юридическая концепция Бога, эта совершенно извращенная интерпретация божественной справедливости является ничем иным, как перенесением человеческих страстей в сферу богословия. Это было возвращение к древне-языческому процессу очеловечивания Бога и обожествления человека.

Люди, если их не воспринимают всерьез, приходят в раздражение и гнев, они расценивают это как унижение, избавиться от которого можно только местью, через преступление или дуэль. Так выражалось порочное понимание справедливости, преобладавшее в умах так называемого «христианского» общества.

Таким же образом западные христиане думали и о божественной справедливости. Бог, как бесконечное Существо, был бесконечно оскорблен непослушанием Адама. Он принял решение, что вина Адама должна в равной мере распространяться на всех его потомков, и все они должны быть приговорены к смерти за его грех, несмотря на то, что сами они его не совершали. По мнению западных богословов, божественная справедливость действует как вендетта (кровная месть): смерти достоин не только тот человек, который тебя оскорбил, но и вся его семья. И что действительно, до полного отчаяния трагично для людей, так это то, что утолить оскорбленное достоинство Бога не в состоянии ни один человек, ни даже все человечество, хотя бы и пришлось жертвовать им в течение всей истории. Достоинство Бога можно спасти только в том случае, если Он смог бы наказать кого-либо, кто обладает таким же достоинством, что и Он Сам. Поэтому для того, чтобы спасти и достоинство Бога, и само человечество, не было иного средства, кроме воплощения Его Сына, чтобы Тот, как человек, обладающий достоинством Бога, мог быть принесен в жертву для спасения чести Своего Отца.

Эта языческая концепция божественной справедливости, требующей бесконечных жертв для своего удовлетворения, делает Бога нашим истинным врагом и причиной всех наших несчастий. К тому же, требовать удовлетворения за грех праотцев от людей, которые не могут нести за него никакой личной ответственности, это вовсе не справедливость [4]. Другими словами, то, что западные именуют справедливостью, должно, скорее, носить название «обида», «негодование» или «месть» в самом худшем значении этих слов. Более того, при таком, откровенно говоря, шизоидном понимании Бога, убивающего Своего Сына для удовлетворения собственной так называемой справедливости, жертвенная любовь Христа теряет всякий смысл.

Имеет ли концепция такой «справедливости» какое-либо отношение к справедливости, которую Бог открыл нам Сам? Такое ли значение словосочетание «божественная справедливость» имеет в Ветхом и Новом Заветах?

Возможно, началом ошибочной интерпретации понятия «справедливость» в Священном Писании стал его перевод при помощи греческого слова «dikaiosyne». Нельзя сказать, что такой перевод был совершенно неправильным, но это слово, будучи термином языческой гуманистической цивилизации древних греков, невольно ассоциировалось с их определенными представлениями, которые могли легко привести к искажению подлинного смысла.

Прежде всего, слово «dikaiosyne» вызывает в сознании представление о некоем равномерном распределении чего-либо, о точном соотношении, балансе. Так, человеческое общество по справедливости награждает своих достойных граждан и наказывает плохих. Это чисто человеческая справедливость, справедливость, которая имеет место в суде. Но в этом ли заключается смысл справедливости божественной?

«Dikaiosyne» есть перевод древнееврейского слова «tsedakan». Его значение — «божественная энергия, которая совершает человеческое спасение». Это значение параллельно и почти синонимично другому древнееврейскому слову «hesed» — «милость», «сострадание», «любовь», а также слову «emeth» — «праведность», «правда». Все это, как видите, находится в совершенно ином измерении по сравнению с тем, что мы обычно понимаем под справедливостью [5]. И Церковь вкладывает в понятие божественной справедливости именно этот смысл. Это то, чему в данном вопросе учили Отцы Церкви.

«Как можно называть Бога справедливым, — пишет св. Исаак Сирин, — когда читаешь отрывок о плате, данной работникам: Друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе; разве я не властен в своем делать, что хочу? или глаз твой завистлив оттого, что я добр (Мф. 20, 13-15)? Как можно именовать Бога справедливым, — продолжает св. Исаак, — когда читаешь отрывок о блудном сыне, который расточил свое состояние, живя неправедно, и все же за одно только раскаяние, явленное им, отец выбежал ему навстречу, пал на шею его и дал ему власть над всем своим богатством (см. Лк. 15, 20-22)? Не кто-то иной произнес о Боге эти слова, но Сам Сын Его засвидетельствовал это о Нем, чтобы мы не сомневались. В чем же тогда справедливость Божия? В том, что мы были грешниками, а Христос за нас умер?» [6]

Как видим, Бог не является справедливым в том смысле, в каком понимают это слово люди. Его справедливость — это великодушие и любовь, которыми Он «несправедливо» воздает нам, недостойным такого даяния, ничего не беря от нас взамен. Поэтому св. Исаак и учит нас: «Не называйте Бога справедливым, так как Его справедливость неочевидна в вещах, касающихся вас. И если Давид показывает Его справедливым и честным, Его Сын открывает нам, что Он благ и добр. Он благ, говорит Он, к злым и нечестивым» [7].

Любящий Бог благ и добр даже к тем, кто равнодушен к Нему, непослушен Ему или пренебрегает Им [8]. Он никогда не отвечает злом на зло, Он никогда не мстит [9]. Его наказания — это средства исправления, применяемые с любовью к людям, пока что-либо поддается еще исправлению и лечению в этой жизни [10]. Эти наказания никогда не простираются в вечность.

Бог создал все чистым и добрым [11]. Даже неразумные твари чувствуют, что их Создатель и Бог не является злым и мстительным, но полон любви [12]. Потому хищные звери готовы признать своим хозяином подвижника-христианина, который через смирение приобрел сходство с Богом. Они приближаются к нему не со страхом, но с радостью и с благодарной и любящей покорностью; они кивают ему головой, лижут его руки и служат ему с благодарностью.