Читаем Поймать Короля и высечь! онлайн бесплатно

Никто не верил Лене. Стоило ей заговорить о случившемся, как девчонки иронично поджимали губы.

— Косичкина, придумай что-нибудь пооригинальней!

Мальчишки, те снисходительно улыбались:

— У тебя жара в голове нет? Говорят, что в 88 случаях из 100 это бывает!

Мальчишки не случайно говорили «в 88 случаях», поскольку на языке радиолюбителей «88» означает «любовь и поцелуй». А Лена была страстной радиолюбительницей. Ее мечта — работать на полярной дрейфующей станции. До самого горизонта тянется свинцово холодный бесконечный океан. Стоит потянуть ветру, как громады льдов с треском сталкиваются между собой. А в палатке тепло от портативной печи, зеленовато светится шкала приемника. И Лена передает очередное сообщение на Большую землю.

Забот у нее хватает, поскольку из-за сложных погодных условий то и дело меняется прохождение радиоволн. Тонкий голос ее передатчика теряется в шквале атмосферных помех. А на Большой земле ждут сведений о перемещении льдов, о направлении океанических течений. От них зависит точность прогнозов, курс судов с грузами для крайнего севера.

Едва выдастся свободная минута, Лена посылает в эфир общий вызов для радиолюбителей, и тут же сотни радиостанций отвечают ей. Радиолюбители разных стран приглашают Лену для связи. Для них она — «DX». В переводе с международного радиолюбительского языка «DX» — это очень редкий корреспондент. Лена уже нарисовала несколько обменных карточек для своей дрейфующей станции. Такими карточками радиолюбители обмениваются между собой, тем самым подтверждая состоявшуюся радиосвязь.

Были на Лениных карточках и белые медведи, и ледоколы, и тюлени, и моржи… Но больше других ей нравилась одна, самая простая: белые торосы льдов и среди них — алая гвоздика, чем-то похожая на венчик антенны.

Увлечение Лены радиоспортом девчонки считали «заскоком». Они не понимали, что может быть интересного в том, чтобы несколько часов просидеть на радиостанции и всего минуту поговорить с радиолюбителем с далеких Филиппин. Ведь есть же авиапочта, телефон, даже видеотелефон!.. Но к этой «странности» Лены одноклассники привыкли, и лишь то, что случилось с ней в один из вечеров, во время дежурства на радиостанции, снова привлекло к ней внимание не только ребят из класса, но и всей школы.

Пообедав и сделав уроки, Лена пришла на школьную радиостанцию самая первая. Ей нравилось работать в эфире одной. Учитель физики Василий Николаевич, он же — начальник коллективной радиостанции и за глаза просто Николаич, включил аппаратуру, подстроил передатчик и ушел ремонтировать приборы в кабинете физики. Лена надела наушники и, тронув ручку настройки приемника, отправилась в путешествие по эфиру.

«Внимание всем!.. Внимание всем!.. Всех приглашает У5-АРТЕК!..» — ворвалась в наушники громкая, но не совсем уверенная дробь «морзянки». Лена включила передатчик. На радиостанции пионерского лагеря Артек работала Инга. Они познакомились. Инга сказала, что ребята, ее друзья по радиоспорту, купаются в море и она видит их из окна. Температура воды в обед еще доходит до двадцати одного градуса.

Лена посмотрела в окно и ответила, что в Туле уже листопад и по утрам бывают легкие заморозки.

Только они попрощались, как Лену пригласил радиолюбитель из Польши. Она посмотрела на часы, стоявшие на приемнике, и немного огорчилась. С минуты на минуту должны были прийти мальчишки. Они тут же установят строжайшую очередность: три связи — и уступи место другому.

Польский радиолюбитель Владек рассказал, что он работает со студенческой радиостанции, что они уже установили связь с радиолюбителями ста пятидесяти стран, и спросил, есть ли у тульских радиолюбителей свой диплом?

Лена подробно объяснила Владеку, сколько нужно провести связей с туляками, чтобы получить диплом «Ясная Поляна». «Мне осталось совсем немного — восемь!» — обрадовался Владек и, прощаясь, передал: «До скорого свидания в эфире!.. 88!»

Хотя рядом никого не было, Лена смутилась. Нахмурилась и попрощалась с Владеком подчеркнуто официально. Но Владек снова передал: «Лена! 88!» И, чувствуя, что от волнения рука вот-вот сорвется с ключа, Лена робко отстучала: «Владек!.. 88!» В наушниках наступила тишина. И вдруг Лена отчетливо услышала: «Владек!.. 88!»

Она подумала, что кто-нибудь из радиолюбителей решил подшутить, и спросила: «Кто работает на этой частоте?» Секунды через две в наушниках прозвучало: «Кто работает на этой частоте?»

Рассердившись, Лена отстучала на ключе общий вызов и через некоторое время услышала его полностью: узнала свой почерк по картавой «р», в которой непроизвольно сокращала последнее тире.

У каждого радиолюбителя есть такие вот свои особенности речи. Лена торопливо повторила: «Внимание всем!.. Внимание всем!..» И снова услышала: «Внимание всем!.. Внимание всем!..» Она сорвала наушники: ей стало страшно. Ничего похожего ни с ней, ни с другими операторами школьной радиостанции не случалось. Лену охватил панический ужас. Она боялась подняться со стула, чтобы зажечь большой свет. Ей казалось, что кто-то, невидимый, пристально наблюдает за каждым ее движением и даже больше: читает ее мысли!

В пустом школьном коридоре загремели шаги. Лена обеими руками вцепилась в спинку стула. В комнату вошел Алик Воробьев. На лацкане его пиджака краснело малогабаритное сопротивление, которое он носил вместо значка.

— Привет! — с легкой насмешкой обронил Алик, поскольку не признавал девчонок-радиолюбителей.

— Алик, посмотри, что это такое? — все еще находясь в каком-то оцепенении, Лена показала пальцем на шипящие наушники.

— Телефон. Электрические сигналы он преобразует в звуковые. Принцип их действия основан…

— Я не об этом!.. Я серьезно!.. — с неподдельным испугом выкрикнула Лена.

Алик подсел к радиостанции, прислонил наушник к уху, послушал, нажал ключ, посмотрел на прыгнувшие стрелки приборов и успокаивающе заметил:

— Это бывает. Кажется, что передатчик сгорел. А через минуту включишь — все в норме. У любого прибора есть свое настроение. Это непосвященные привыкли считать, что раз железки, то…

— Да не об этом я! Тут совсем другое! — Лена шепотом перебила Алика и сбивчиво рассказала обо всем.

— Если кто-то пошутить вздумал… Через сколько сигнал повторился? — небрежно закинув ногу на ногу, Алик облокотился на спинку стула и задумчиво прикрыл глаза.

— Секунды через две, потом — через пять, наверное…

— Даже с самым совершенным магнитофоном такой оперативности не будет. Такое под силу лишь электронно-вычислительной машине. А при чем тут машина? Чепуха какая-то! Тебе, Лена, наверное показалось? — Алик недоверчиво посмотрел на нее.

— Нет. Сначала: «Владек!.. 88!», а потом общий вызов повторился… я свой почерк узнала. Нет-нет, я не ошиблась! Я же сама слышала, понимаешь, слышала! — запальчиво проговорила Лена.

— Только без эмоций! — поморщился Алик. — Чего ты то шепчешь, то кричишь? Испугалась, что ли?

— А ты бы не испугался, если вдруг такое?

— Я бы постучал себя по лбу и снова послушал. Может, «такое» бы не повторилось.

— Да я же тебе говорю, что несколько раз слышала!

— А что это тогда может быть?

— Вдруг на этой частоте работала радиостанция космических пришельцев. Нашего языка они не знают. Но чтобы как-то сказать о себе, повторили мой сигнал! — такое предположение и для самой Лены было полнейшей неожиданностью.

Алик отвернулся, стараясь скрыть насмешливую улыбку. В последнее время школа прямо-таки бредила летающими тарелками, загадочными знаками, которые якобы оставили на Земле таинственные пришельцы. То в газетах, то в журналах появлялись туманные сообщения о странных чудовищах, обитающих в глубоких озерах, о снежном человеке. Алик безжалостно высмеивал любителей подобных историй. Он покрутил ручку настройки приемника, провел пальцем по светящейся шкале, словно хотел с нее пыль стереть, и с той характерной интонацией, когда вопрос тщательно обдуман и ответ уже подразумевается, спросил:

— Значит, сначала «любовь и поцелуй»?

— Да.

— А потом все остальное?

— Ну конечно же!.. Неужели ты сразу не понял? — искренне удивилась Лена и уже хотела повторить свой рассказ, но Алик надел наушники и, небрежно обронив: «Все понял», взялся за ключ. А когда пришли остальные мальчишки, он шутливо объявил, что «марсиане передали Косичкиной любовь и поцелуй и предупредили, что скоро прибудут в гости!»

На следующее утро об этом узнала вся школа. Лене прохода не давали. Первоклашки прыгали вокруг нее и кричали:

— Марсианка-апельсинка!.. Апельсинка-марсианка!..

Какая связь была между апельсином и Марсом, трудно сказать. Возможно, что вездесущие первоклассники объединяли их по оранжевому цвету, а может, невысокая полная Лена, пунцовая от смущения, сама напоминала апельсин.

Особенно изощрялись в остротах ее однокашники. Дело в том, что Лена не терпела неискренности, и почему-то именно эта ее черта многим казалась позой.

— Товарищи-шестыши! Сенсация века! Эффект Косичкиной! — усердствовал вертлявый Юрка Белоглазов. — Видные ученые об «Эффекте Косичкиной». Академик Петров: «Космическая любовь?.. Смеряйте у Косичкиной температуру. Бывает!» Членкорр, почетный член множества академий физик Иванов, с первого класса учившийся на одни пятерки: «Если это подтвердится, я отказываюсь от всех научных званий и иду в первый класс, чтобы ликвидировать пробелы в своих знаниях!»

Лена почти не замечала насмешек. Она жила в трепетном, радостном ожидании, что все повторится. И тогда ребята поймут: случилось нечто необычное. И только когда Толя Сныков, сосед по парте, с которым она подружилась еще в детском саду, осторожно спросил:

— Лена, может, и правда тебе… показалось? Знаешь, я иногда до того наломаю голову над шахматной партией, что просыпаюсь утром, и мне кажется, будто вчера я эту задачу решил. Посмотрю на доску, а там все фигуры в начальной позиции…

Только после этих слов Лена увидела происходящее как бы со стороны и тут же вспылила:

— Я не спала!

— Я тебя не обвиняю… — Толя втянул голову в плечи и что-то нарисовал на розовой промокашке.

— Ты не веришь? — упавшим голосом спросила Лена.

Толя каждый день провожал ее до самого подъезда, и, честно говоря, она давно считала его своим лучшим другом.

— Я верю, но что это меняет? — Толя замялся.

— Ты веришь или нет? — голос у Лены дрогнул.

— Что от этого меняется?.. — Толя снова опустил голову.

— Я больше не хочу сидеть с тобой! — Лена схватила книжки в охапку и пересела на первую парту к второгоднику Лешке Селезневу.

— Мене страшно, аж жуть! — состроив уморительную рожицу, тот отъехал на самый край парты. Размахнувшись, метнул, словно диск, папку на парту Толи Сныкова. Раскинув руки, Лешка прижался к стене, вытаращил глаза, словно видел перед собой тигра, и, театрально прошептав: «Робя, считайте меня отличником!», медленно опустился на пол и пополз под партами через весь класс.

Его толкали, он тоже хватал всех за ноги и свистел как Соловей-разбойник. Взъерошенный и взопревший, он вынырнул у Толиной парты.

— Меня всю дорогу жгли какие-то лучи. Может, космические? То ли бета, то ли гамма. Вот, даже прысчик вскочил!

Он сунул ладонь под нос расстроенному Сныкову, и тот, скорее по инерции, чем из любопытства, наклонился над ней. Лешка, ликуя, ухватил его за нос и, дергая из стороны в сторону, выкрикнул:

— Все, Сныков! Пора тебе в отставку! Хоть и отличник, а против марсиан тебе слабо!

— Отстань ты! — побледнев, вырвался Толя.

Лешка даже опешил от столь неожиданного отпора. Он был раза в три сильнее щуплого Сныкова, для которого спорт начинался и кончался шахматами.

— Ты чего? Чего? — пробормотал Селезнев и, немного оправившись от замешательства, язвительно обронил: — Сочувствую!

В класс вошла преподавательница географии, она же классная руководительница, Тамара Дмитриевна. Как обычно, она махнула указкой, что означало: садитесь. Достала из сумочки тетради с записями, разложила их на столе и, увидев Лену на первой парте, удивилась:

— Косичкина, что это значит?

— Ей нужно одиночество. Она общается с иными мирами! — с готовностью выпалил Юрка Белоглазов.

Класс засмеялся.

Тамара Дмитриевна, хотя и постучала указкой по столу, требуя тишины, но все же не сдержала улыбки.

— Я слышала эту историю. И, право, ничего невероятного, тем более смешного, в этом не вижу. Каждый имеет право фантазировать. У некоторых этот дар настолько развит, что они пишут научно-фантастические романы. А мы зачитываемся ими… Правда, у Лены раньше такой склонности не замечалось. Ну и что же? Все вы растете и на глазах меняетесь.

— Это не фантазия, а вранье! Самое настоящее вранье для оригинальности! — возмущенно сказала Светлана Козинская. — Этой Косичкиной и так уже многое прощалось.

— Вранье? — растерянно приподнялась Лена. В поисках поддержки она осмотрелась, но одноклассники или отводили глаза, или делали вид, что чем-то очень заняты. Лишь Толя Сныков хотел перехватить ее взгляд. Казалось, только посмотри Лена в его сторону, он вскочил бы и ринулся на защиту: наговорил бы колкостей Козинской, надерзил бы Тамаре Дмитриевне.

Он, тихий и стеснительный, и сам не знал, откуда у него взялась вдруг такая решимость. Но Лена, словно не заметила, обошла его взглядом, с вызовом прищурилась, глядя на Светлану, и спросила:

— Скажи, Света, когда я еще врала?

— Еще? Так сразу и не вспомнишь, — замешкалась та.

— Ты врешь каждый день! — Лена уже была прежней, искренней и непримиримой. — Сегодня ты на истории отказалась отвечать: «Голова болит!» А все знают, что ты вчера весь день на треке просидела. И молчат. А я… я сама не знаю, что слышала. Но ведь слышала же!..

— Тоже мне, честная! — пренебрежительно фыркнула Козинская. — Сама кругом завралась, а кто-то виноват!

— Достаточно. Это тема для разговора на классном собрании, а у нас, насколько вы помните, урок географии. Займемся лучше делом! — Тамара Дмитриевна раскрыла классный журнал.

Это сразу подействовало успокаивающе. Захлопали крышки парт, лихорадочно зашелестели страницы учебников.

Лена еле сдерживалась, чтобы не расплакаться от обиды и унижения. Слезы сами собой навернулись на глаза, и она сидела прямо, пугаясь, что они вот-вот сорвутся с ресниц и покатятся по щекам.

— Косичкина, сходи… погуляй… Успокоишься и придешь, — мягко предложила Тамара Дмитриевна.

— Можно и мне? — поднялся Толя Сныков.

— Тебе? — что-то припоминая, Тамара Дмитриевна на секунду задумалась. — Возьми книги свои и Косичкиной. Последнего урока все равно не будет. Физкультурник заболел…

— Ура! — торжествующе прошептал класс.

Толя отыскал Лену на радиостанции. Она уже не плакала. Вслушиваясь в разноголосый эфир, она плавно вращала ручку настройки приемника.

— Я твою папку принес, — виновато сказал Толя.