Читаем Бамбуковая крепость онлайн бесплатно

Когда я осенью 1972 года впервые увидел под крылом «ИЛ 18» россыпи воронок на зеленой шахматной доске рисовых полей Вьетнама, разрушенный мост Лонг-бьен с упавшими в Красную реку стальными фермами, то основная мысль, овладевшая мною, была: где тот источник силы, позволившей вьетнамскому народу выстоять и не склониться перед мощью врага, вооруженного арсеналом самых последних достижений техники, колоссальным экономическим и военным потенциалом. Получив назначение корреспондентом ТАСС в Ханое, я считал, что теперь-то смогу быстро познать Вьетнам. Но, выехав из аэропорта Зялам, оказавшись в окружении людей, одетых аскетически в белое и черное, катящих на велосипедах по улицам Ханоя, понял, что загадок гораздо больше, чем я предполагал, изучая Вьетнам в степах университета. И со временем их число не убавлялось, а росло.

Века общения с внешним миром и особенно вторая половина нашего столетия неузнаваемо преобразили облик страны на Индокитайском полуострове, внесли много нового н традиционное мировоззрение и нормы жизни ее людей. Выли колониальный период, длительные и тяжелые войны за национальную независимость и свободу. Вьетнамский народ победил.

На рубеже 70-х — 80-х годов в основном с советской помощью началось строительство крупных индустриальных объектов — базы новой социально-экономической структуры Вьетнама. После подписания в 1978 году советски вьетнамского договора о дружбе и сотрудничестве небывалых масштабов достигли многообразные контакты СРВ с нашей страной. Тысячи советских специалистов нашли во Вьетнаме друзей, учеников, коллег. Социалистический строй рождает новые традиции, новые отношения между людьми.

И все же Вьетнаму присущ колорит восточной страны. Па вопрос, откуда он родом, вьетнамец называет деревню предков, даже если он родился в городе. В деревню уходят его корни.

Со времени моего первого приезда во Вьетнам здесь очень много изменилось и внешне, и в глубине. Победная весна 1975 года положила конец длительному расколу страны. Новые проблемы, не менее сложные, чем в войну, возникли после объединения Севера и Юга. Многие из них восходят опять же к традициям восточной деревни. Ведь Вьетнам строит основы социализма, минуя капиталистическую стадию развития.

Более десятка лет я связан с Вьетнамом, но не берусь ответить на все вопросы, с которыми сталкивается новичок в этой стране. Я попытался только нарисовать картинки сегодняшней вьетнамской деревни, увидеть старое в новом, деревню в городе. А для этого нужно начинать даже не с Ханоя, у которого за плечами более десяти веков истории, а с деревни, где до сих пор живут около 80 процентов вьетнамцев. И лучше всего начать с колыбели вьетнамской нации — дельты Красной реки.

Пришлось долго протискиваться в неуютном, стесненном проникающими во все пустоты велосипедистами потоке машин по разбитой и пыльной дороге южных промышленных пригородов Ханоя, прежде чем перед нами открылась достаточно широкая дорога № 1 — та самая «дорога мандаринов», которая связывает Ханой и Хошимин.

Но ни о каком раздолье загородного шоссе не могло быть и речи. Шла уборка весеннего риса, поэтому даже главная артерия страны была превращена в ток для обмолота зерна. Сжатые снопы кладут на проезжую часть дороги. Свежие дыбятся высокими ворохами, «обмолоченные» стелятся по асфальту одеялом. Убрав солому обратно на обочину, крестьяне, в основном женщины и подростки, вениками сметают зерно на асфальте в аккуратные кучки.

Сплошной ток начинается от Фули, где нужно сворачивать с основной дороги в сторону Намдиня. Фули — когда-то административный центр бывшей маленькой провинции Ханам («Южная река») — важный по здешним понятиям транспортный узел. В 1972 году, когда я впервые проезжал через Фули, в путевой блокнот была сделана запись. «Это не город, не поселок, а географическое название места с изрытой воронками землей и постоянным скоплением грузовиков, ожидающих очереди перед переправой через узкую речушку».

Сейчас Фули большой поселок с железнодорожной станцией, кирпичными и глинобитными домами. Водители проезжают через речушку по мосту без остановки, если только не намерены съехать к воде помыть машину. Рядом с Фули находится наземная станция космической связи «Лотос», благодаря которой в Ханое можно смотреть прямые телевизионные репортажи из Москвы и слышать по телефону собеседника на Тверском бульваре, так, словно вы говорите с ним с Кутузовского проспекта.

Сворачиваем на дорогу к Намдиню и подъезжаем к переправе. Паром переносит нас на левый берег основного рукава Красной реки — в одно из самых густонаселенных мест Вьетнама — провинцию Тхайбинь. Первое впечатление — ухоженный вид селений, которые разбросаны кучками очень близко друг к другу, белые бетонные мостики через протоки и канавы, много людей и рисовых полей. Здесь, как и в окрестностях Ханоя, остро ощущаем, что такое по площади небольшая страна с населением в 50 с лишним миллионов человек. Здесь полтора миллиона человек живут на полутора тысячах квадратных километров земли и только 65 тысяч из них — в городе Тхайбинь и нескольких уездных центрах.

Вьетнамские города, как правило, не имеют даты основания. Они постепенно вырастали из деревень, и временную грань, отделявшую деревню от города, определить трудно. Исключениями могут служить лишь Хайфон и Далат. Один как порт, другой как курорт были заложены колонизаторами. С относительной определенностью можно назвать время возникновения важных административных и торговых центров, таких, как Ханой, Хюэ, Сайгон. Там в сельском окружении строились военные крепости и дворцы правителей, и эти сооружения можно считать началом отсчета истории города.

Но никто не может сказать, с какого времени группу сельских общин на берегу реки Чали с рынком посредине стали именовать городом, принявшим название всей провинции Тхайбинь. Может быть, с тех пор, когда в 30-х годах нашего века здесь поднялась серая глыба католического собора? Но не меньшие по величине и помпезности соборы можно увидеть во многих деревнях дельты реки Красной. А может быть, когда в том же десятилетии среди кустарных мастерских, существовавших в деревне издавна, был построен небольшой цементный завод?

Так или иначе, но сейчас уже и по внешнему облику это город. Собственно городские постройки его молоды, что сразу видно по архитектуре: приятные кварталы жилых «пятиэтажек», будто (сложенное из пчелиных сот здание местной радиостанции, красивая современная гостиница, в номерах которой кондиционеры «Баку» создают прохладу в самые душные ночи тропического лета. Все это построено в 70-е годы, после того как прекратились американские бомбардировки Северного Вьетнама. Новый Тхайбинь помогли спроектировать и построить болгарские специалисты.

Накануне второй мировой войны в провинциальном центре жило около полутора тысяч человек — меньше, чем в любой сельской общине. В 1960 году его население было уже в десять раз больше, а в 1982 году — 50 тысяч. В конце 70-х годов новый цементный завод стал ежегодно давать семь тысяч тонн продукции.

Приведенные здесь цифры стремительного роста Тхайбиня могут создать впечатление, что это нетипично молодой город древнего Вьетнама. Это не так. Я не случайно избрал темой рассказа именно провинцию Тхайбинь — в ней все самое типичное, в том числе и город. Там действуют механические мастерские по ремонту сельскохозяйственной техники и изготовлению слесарных инструментов, запчастей к велосипедам, бытовых металлоизделий. Есть небольшие кондитерские предприятия, продолжает работать открытая еще французами фабрика по перегонке спирта. Но славу Тхайбиню создают все же его мастера-ремесленники. Их руками делаются знаменитые тхайбиньские джутовые и шерстяные ковры, искусно сплетенные циновки, затейливая вышивка, кирпич, черепица.

В 12 километрах от Тхайбиня на берегу реки Тиен-хынг находится община Нгуенса, с которой мы и познакомимся поближе.

«Община» и «деревня» — с далеких времен эти два обозначения существуют параллельно. Иногда они полные синонимы, но чаще нет. Деревня во Вьетнаме, как и всюду в мире, это большая группа крестьянских жилищ, стоящих рядом друг с другом. Община же — социальное и административное понятие, и она может включать в себя несколько близлежащих деревень. Именно община веками была самостоятельной и замкнутой от внешнего мира ячейкой вьетнамского общества. Перед государством она выступала как единое целое и государство не вмешивалось в ее внутренние дела. Во Вьетнаме до сих пор бытует старая поговорка: «Императорские законы уступают обычаям деревни».

Почему — «община»? Потому что примерно до XVI века у всех ее обитателей была общая земля. Она не принадлежала никому и в то же время принадлежала всем. Община отвечала перед властями страны за воинскую и трудовую повинность, платила налоги. Каждый взрослый мужчина полноправно участвовал в решении внутренних проблем общины. Но вне ее он был никто.

После завоевания Вьетнамом независимости от китайских феодалов в X веке императорский двор, естественно, стремился укрепить свою власть над общиной. Правительство стало назначать своих чиновников в каждую деревню. Но они играли только роль посредников между общиной в целом и государством. Власть в общине по-прежнему принадлежала выборному совету старейшин. С XV века выборный глава общины заменил назначаемого императорским двором чиновника.

Историки разных времен написали многочисленные труды о дворцовых коллизиях, войнах, крупных общественных работах, но чаще всего не заглядывали в самоуправляемый мирок, спрятанный за зеленой стеной бамбука.

Не будем вдаваться в нюансы отношений между людьми в старой общине. Скажу только, что они представляли собой сложнейшую сеть связей, закрепленных неписаными законами. Человек в условиях этой «сельской демократии» был далеко не свободен в своих поступках. Он нес определенные обязанности перец каждой организацией, членом которой состоял. В общине таких организаций было несколько видов. Одни объединяли соседей, другие родственников, третьи составлялись по возрасту, по роду занятий. Они не подменяли друг друга, выполняли разные функции и существовали одновременно.

Однако с течением времени община и порядки в ней изменялись. Общественная земля постепенно становилась частной собственностью. Появлялись богатые и безземельные, все более сужался круг людей, которые реально управляли делами общины. Но ясно одно: традиции общинного коллективизма и привязанности к своей деревне сильны и в психологии современного вьетнамца. Даже потеряв общность земли, деревня пронесла через века психологическую общность ее жителей. Да и остатки общинной земли сохранились вплоть до аграрной реформы 1953–1956 гг. на Севере и до середины 70-х годов в северной части Южного Вьетнама. По данным реформы в ДРВ, такие земли составляли в среднем четверть обрабатываемой площади каждой деревни.

Малые общины могли объединяться в более крупные, но история не помнит, чтобы изменялись установившиеся издревле границы их владений. В территориальном отношении община была жесткой структурой. И сейчас она остается базовой административной и экономической единицей, кооперативы и производственные бригады создаются в рамках общины из ее исторически сложившихся составных частей.

Итак, мы сворачиваем с шоссе Тхайбинь — Хайфон и оказываемся на землях деревни Нгуенса уезда Тиен-хынг.

Классические атрибуты традиционной вьетнамской деревни — это арка деревенских ворот, общинная дорога и живая бамбуковая изгородь. Они и сейчас есть в большинстве общин дельты Красной реки.

От «парадных» деревенских ворот происходит распространенный обычай воздвигать высокие арки при in,езде в город, на территорию предприятия, госхоза, воинской части. Хотя такое сооружение не имеет чисто практических целей, даже во время войны и послевоенных экономических трудностей, когда и малая стройка была значительной тратой сил и средств, о строительстве солидных арок не забывали. Аркой как бы обозначают нечто единое, завершенное, самостоятельное — то, чем раньше была деревня. В годы американской агрессии арки составлялись сплошь и рядом из металлических контейнеров из-под использованных ракет «земля-воздух». Такие стоят, например, при въездах в Хадонг, Ниньбинь и во многие другие города и городки.

Общинная дорога в Нгуенса тянется вдоль берега прорытого 20 лет назад канала «Единство», соединившего реки Чади и Тиенхынг. Опа давно оделась в асфальт, стала частью дороги, по которой лежит кратчайший (но не самый легкий) путь в Ханой.

Нгуенса состоит из пяти деревень, или, как их называют в Северном Вьетнаме, тхонов. Три тхона у канала «Единство» находятся так близко друг к другу, что практически слились в одну деревню. К двум другим ведут грунтовые дороги через рисовые ноля.

Не всякая российская деревня может похвастаться уходящей в глубь веков родословной. Большинство вьетнамских деревень в этом смысле «аристократки». Встретивший меня в доме народного комитета общины секретарь партийной организации Нгуен Ban Тиен начал знакомить меня с деревней именно с этой родословной.

Как и все вьетнамские деревни, да и многие города, она имеет два названия. Одно, обычно более древнее, простонародное, чисто вьетнамское. Другое — официальное. Его составляют чаще всего китайские корни, потому что столетиями в высших сферах вьетнамского общества было принято пользоваться китаизированным языком. И сейчас около 70 процентов политической и социально-экономической лексики вьетнамского языка имеет китайское происхождение. Если хотят выразиться более «научно», то предпочитают употреблять китаизм. Ну, примерно, как у нас: вместо «выставки» скажут «экспозиция», вместо «сложить» — «суммировать» и т. п.

Древнее название этой общины, которое употребляется в народе и поныне, — Ланг Нгуен («деревня Нгуена»). Она названа так вовсе не по имени какого-то конкретного Нгуена. Во Вьетнаме раньше никогда населенным пунктам не давали имена людей. На это издревле существовало табу.