Читаем Сибирская одиссея онлайн бесплатно

Чем труднее путь, тем сильнее ощущение жизни…

Григорий Федосеев

Глава первая. Восемь хариусов

Становилось прохладно. Привычный шум реки уже не усыплял. В нём слышались какие-то настораживающие звуки. Иногда даже казалось, что с той стороны, где была топкая марь, доносятся чьи-то голоса. Их было несколько: женские и детские. Они будто силились что-то рассказать, о чём-то предупредить, но поскольку не были уверены, что Андрей их услышит, срывались в крик, сбивались и неумолимо поглощались шумом воды, бьющейся в базальтовом каньоне мощным водопадом.

Эти голоса Андрей слышал и раньше. О них ему рассказывал когда-то егерь в Восточном Саяне. Честно говоря, до этого он даже самому себе боялся признаться в том, что тоже их слышит. Но когда егерь поведал ему о собственных слуховых галлюцинациях у далёких Саянских речек, Андрей понял, что такие же голоса ему приходилось не раз слышать самому. Особенно, когда он оставался в тайге один, когда слух и зрение у него обострялись, когда отовсюду он ждал опасности, находясь в окружении вековых кедров и лиственниц, обманчиво безобидных болот и красивых, завораживающих своей неприступностью островерхих гольцов.

Сейчас он тоже был один. Эту ночь он мог, конечно, провести и вместе с Виктором. Тогда бы не пришлось сейчас мёрзнуть. Но он просто устал. И когда сказал другу, что лучше ему переночевать на старом стояночном месте, чтобы уже с утра начать путь к людям, в этом не было обмана. Андрей только не сказал основной причины: почему он хочет ночевать внизу. Да и Виктор вряд ли бы его понял. Впрочем, это уже неважно. Совесть его не мучила. Он сделал всё, что было в его скромных силах для попавшего в беду товарища: отдал палатку, надрал мешок шишек с кедрового стланика, оставил практически все съестные припасы, натаскал дров. Теперь Виктор должен продержаться как минимум неделю-две без особых проблем. Главное, чтобы не началось какое-нибудь заражение в сломанной ноге и чтобы его не задрал медведь: в том состоянии, в котором Виктор находился, он представлял собой лёгкую добычу для косолапого.

Андрею же необходимо было остаться одному для того, чтобы собраться с мыслями. События последних двух дней полностью перевернули его жизнь. Потрясение было настолько сильным, что он то впадал в истерику, то вдруг с остервенением начинал делать какую-то работу, то на него накатывало полное безразличие. Но ЧТО именно он должен теперь делать и КАК, Андрей пока плохо себе представлял. Конечно, они вместе с Виктором почти в один голос высказали единственно здравую мысль, что нужно идти к людям, в одиночку Андрей не вытащит искалеченного после падения Виктора с этих проклятых мест. Но как добраться до людей максимально быстро? А потом, к кому именно обращаться в посёлке, находящемся отсюда в двухстах километрах? Да и много ещё нерешённых вопросов оставалось в голове у Андрея. И он пошёл ночевать вниз. Без палатки, тёплых вещей, с минимумом продуктов. Он понимал, что завтра в его сознании должна быть полная ясность, и тогда ничто не помешает выполнению поставленной цели.

Костёр уже догорел. Рядом лежала кучка наломанных для утра веток стланика. Можно было бы их использовать, но Андреем вдруг овладело навязчивое желание экономить силы. Они ему ещё очень пригодятся. И такая мелочь, как сходить и заготовить дрова, казалась ему сейчас неуместной. Делать только то, что необходимо! Вот первый пункт, сам собою пришедший в голову, которому он обязан неукоснительно следовать. Андрей даже обрадовался, что к нему возвращаются спокойствие и рассудительность. Это было хорошим знаком. Нужно зафиксировать состояние «трезвой рассудительности». Дальше дело пойдёт!

Смеркалось. Выше по реке поднимался серый вечерний туман. Он нехотя полз вдоль русла, незаметно размывая окружающее пространство. Туман Андрею не нравился. Его появление означало, что ночью к холоду прибавится ещё и сырость. Андрей лежал на коврике, закутавшись в спальник и прислушиваясь. Сна не было. Была жуткая усталость от нервного и физического напряжения, а вот провалиться в сон никак не получалось.

«Хорошо, хоть дождя не будет» — подумал Андрей, наблюдая, как туман стелется по реке, не поднимаясь вверх. Это было ему известно с тех же Саян. Если облака-туманы поползли вверх — жди ненастья, если же идут низом — будет сухо.

Он, не вылезая из спальника, поднялся, зажёг налобный фонарик и достал дневник.

«Раз не спится, запишу хоть несколько строчек» — решил Андрей и принялся вспоминать прошедший день.

«Виктору сегодня лучше… — начал он. — Мы с ним даже шутили во время обеда, который я сварил из пакетика сублимированной каши. Я всё сделал. Палатку и вещи перетащил к Витьке, устроил ему “быт”. Он — молодец! Держится! Все дела закончили к 17–30. Ночевать пошёл вниз к реке, чтобы завтра, не теряя времени, отправиться в путь…»

Андрей отложил блокнот. Странно, даже дневнику не получалось доверить сокровенные мысли. Как будто писал он не для себя, а кому-то, кто может заподозрить его в нечестности или ином грехе. Ну не мог он больше видеть стонущего Виктора! Глядя на него, Андрею почему-то хотелось плакать, жалеть, что-то делать для того, чтобы изменить ужасное положение, в котором они оказались. Психологически Витька выглядел лучше. Он был почти спокоен. И главное — уверен в том, что друг вытащит его из этой глухомани, спасёт… Где бы набраться такой уверенности Андрею?

И он ушёл вниз, сославшись на ранний подъём, на желание побыть одному перед трудной дорогой, ещё на кучу всяких отговорок. Без Виктора ему и впрямь стало легче. И показалось даже, что путь к спасению уже начат, ведь сегодня он ночует один, как-никак два с половиной километра от злосчастного склона пройдены!

Андрей положил дневник в карман жилетки. Всё-таки надо спать. Иначе завтра он далеко не уйдёт. А до большой реки, где они оставили лабаз, топать по тайге, горам и марям без малого пятьдесят километров! Надо бы их пройти за два дня. Сейчас это кажется совершенно невозможным, потому что совсем недавно они вместе с Виктором проделали этот путь аж за семь ходовых дней! Правда, рюкзаки были на порядок тяжелее, но всё же… А что будет потом, на Куанде, он даже боялся думать. Тропу через перевалы к БАМу он не знал, а если сплавляться по реке на резиновой лодке — это до железнодорожного моста километров сто пятьдесят…

«Всё, сплю» — решил Андрей, пообещав себе в будущем не уходить мыслями так далеко.

«Решено! — тут же пришло ему в голову. — Это будет пунктом номер два: думать о преодолении только ближайших преград, иначе сойдёшь с ума!»

На небе блеснуло несколько звёзд. Андрей понимал, что звёзды — предвестники холодной ночи. Ну ничего, слава богу, ещё только конец августа, мороза быть не должно.

Потом он, несмотря на «пункт номер два», всё же начал думать о том, что его ожидало. Но, пропустив непонятный и пугающий период, оказался в посёлке, среди людей. От мыслей о людях Андрею стало хорошо. Здесь, в Сибири, народ совсем другой, не то что в больших городах! Им не придётся долго рассказывать, что произошло, они всё поймут…

Через несколько минут с этой тёплой мыслью он погрузился в так давно необходимый ему сон.

Когда Андрей открыл глаза, было ещё совсем темно. Часы показывали пятнадцать минут пятого. Что ж, неплохо! Три с половиной часика он всё-таки поспал. Стало очень холодно. От этого он и проснулся. Лежать дальше в промёрзшем спальнике было невозможно, поэтому он встал и начал усиленно двигать руками и туловищем, а потом принялся бегать вокруг своего спальника и приседать. Минут через пять он согрелся, достал нож, настругал лучинок из ветки стланика, соорудил из них пирамидку и осторожно положил под неё горящую спичку. С первого раза не получилось — спичка погасла, а из лучинок пошёл еле заметный дымок. Андрей подосадовал на свою лень, оторвал от специально заготовленной бересты небольшой лоскуток, пропихнул внутрь пирамидки и снова поджёг спичку. Береста закрутилась, затрещала и ярко вспыхнула. Кедровые лучинки занялись, и он осторожно водрузил сверху несколько веточек стланика. Костёр загорелся.

«Рановато для завтрака, но чем раньше поем — тем раньше выйду!» — решил Андрей.

Он надел налобный фонарик, вытащил из рюкзака котелок и пошёл к реке.

Камни у воды были скользкими, гладкими. Андрей осторожно, как канатоходец, ступал по ним, разведя в стороны руки для равновесия.

«Главное — самому ничего себе не переломать, не вывихнуть!» — подумал он в этот момент и тут же понял, что это и есть «пункт номер три» из его программы дальнейшего существования.

Пока вода в котелке закипала, ушёл половинный запас дров. Андрей давно заметил, что кедровый стланик очень быстро сгорает, не давая сильного жара и практически без дыма. Дрова из стланика были очень плохие, но каких-либо других поблизости не было, разве только ерник и огромная берёза, с которой он аккуратно срезал бересту для растопки. Кедровый стланик ему вообще не нравился. Дрова из него никакие, а попадёшь в его заросли — намучаешься нагибаться, ползать или перелезать через его корявые ветки. Одно в нём хорошо: шишки совсем низко, и хотя небольшие по размеру, но орехи вполне приличные, как у настоящего кедра.

Андрей сделал ревизию продуктов. Оказалось, что не так уж всё и плохо. У него было три пакетика овсяной каши по полпорции каждый, граммов сто сахара, спичечный коробок соли и пять пакетиков кофе «три в одном». Не было чая, но это не беда, всегда можно было заварить брусничного листа или ещё какой-либо травы, благо, её тут было в изобилии. Однако он прекрасно понимал, что с такой пищей можно, конечно, протянуть дня три, но только если не идти с двадцатикилограммовым рюкзаком по непролазным забайкальским дебрям. И поэтому он решил во что бы то ни стало сегодня пройти по реке до последних Сынийских водопадов, ниже которых в реке уже должен ловиться хариус. На рыбу у Андрея была вся надежда. Для этой цели он забрал у Виктора оставшийся запас мушек, поплавков и лески, а также единственную уцелевшую блесну. Он вспомнил слова одного знакомого таёжного отшельника: «Съел солёного хариуса — прошёл три километра, съел миску риса — прошёл пять!» Риса у Андрея не было, зато на хариуса он очень рассчитывал.

Вода закипала долго. Впрочем, он никуда не торопился, светлеть начнёт не раньше восьми, и потому у него была уйма времени. Он сидел у потрескивающего костра, смотрел на огонь и согревался телом и мыслями. «Всё будет хорошо! — уговаривал он сам себя. — Осторожность, выдержка, рассудительность и спокойствие! Моя жизнь — это и жизнь Витьки. Если со мной что-то случится — вряд ли его кто-либо спасёт».

Старая эвенкийская оленья тропа, которую иногда с трудом они находили по пути, проходила километрах в двух от склона, где находился Виктор. Никто его с такого расстояния не увидит. Вначале Андрей хотел донести друга поближе к реке, и соответственно, к тропе. Но склон был настолько крутым и скользким, а нога у Виктора так сильно болела, что, сделав несколько шагов-ползков, Андрей убедился в нереальности этой затеи. Был бы ещё один человек, можно было бы соорудить носилки и как-то потихоньку спускать его вниз с помощью верёвок. Да и то неизвестно, сколько дней заняла бы эта процедура. Поэтому правильно, что Андрей пойдёт сегодня к людям, оставив друга на склоне. Других выходов из создавшегося положения не было…

Андрей залил кипятком маленький пакетик овсянки, а остальную воду использовал для «кофейного напитка»: сильно разведённого кофе «три в одном» с добавлением ложки сахара. Он понимал, что самый простой источник энергии — глюкоза. Она придаст сил и какое-то время будет держать в «рабочем состоянии».

Каша была вкусная, но тоже очень жидкая. Андрей попросту заполнял давно уже сжавшийся желудок теплом, пытаясь обмануть организм. Но всё равно было хорошо! Он с радостью ощущал, как жидкость проходит по пищеводу, попадает в желудок, где происходит неведомый процесс накопления сил, которые он намеревался потратить сегодня полностью, до последней капельки, и чем больше этих сил будет, тем дальше он продвинется вперёд, к спасению друга, а заодно и самого себя.

Незаметно у костра прошли два часа. Пользуясь налобным фонариком, Андрей решил упаковать рюкзак. Вещей всё-таки было много: спальник, коврик, одежда от дождя, фотоаппарат с кучей плёнок и оптики. Кроме того, Андрей взял котелок, кусок бересты со спичками и тяжёлые горные ботинки. Сапоги были сильно изношены, и он боялся, что может вообще остаться без обуви, а это было бы равносильно катастрофе!

Вещи, оставленные здесь, он сложил в большой пакет, приклеил его скотчем к берёзе и туда же прикрепил заклеенную в полиэтилен записку на случай, если кто-то случайно будет проходить через эти места. Надежды было мало, но пренебрегать ей он не мог. Теперь вся жизнь Андрея была сконцентрирована на одной задаче: спасти Витьку! Для этого он собирал рюкзак, разжигал костёр, писал записку, ел и пил. Для этого он дышал и изо всех сил старался держать себя в руках.

В записке он вкратце рассказал о произошедшем несчастье и указал место, где находится Виктор. Берёза была далеко видна со всех сторон, к тому же именно по этому месту проходила старая эвенкийская тропа. Чем чёрт не шутит! Вдруг занесёт сюда нелёгкая кого-нибудь: эвенков, сумасшедших туристов, местных бродяг.

Небо начало светлеть. Рюкзак был собран, костёр Андрей обильно залил водой. Всё было готово к выходу. Но идти ему казалось рановато. Земля была ещё чёрной, на ней с трудом угадывались очертания корней, кочек и заросших лишайником камней. Опасность подвернуть ногу заставила Андрея подождать ещё минут пятнадцать.

Как только небо из синего постепенно превратилось в голубое, Андрей надел рюкзак, машинально отметив, что он всё же не превысил определённую им вчера планку в двадцать килограммов, и, взяв в правую руку металлическую лыжную палку, с которой он всегда ходил, отправился в путь. Было без пятнадцати минут девять. Часов до семи можно двигаться, а это — почти десять ходовых часов, не так уж и мало!