Читаем Мёртвое дело онлайн бесплатно

Бывает, откроешь какую-нибудь книгу или начнёшь смотреть какой-нибудь фильм, обратишь внимание, а там Лены, Светы, Ани. И имена всё красивые, спору нет, но так и передёрнешься от внезапного приступа стеснения близкого к стыдливости за то, что ты это читаешь или смотришь. А книгу или кино назвать бездарными язык не поворачивается, потому что это неправда, но чувство стеснения всё одно не уходит. И отчего так? Быть может, мы… Ладно, по предполагаемой вашей просьбе не стану обобщать. Быть может, я слишком сильно стремлюсь к каким-то красотам, которые не всегда уместны и правдивы, и излишне хочется приукрашивать нашу далеко не всегда красивую жизнь и поступки? Пусть будут и в моём рассказе Лены, Светы, Ани, тем более, что это правда.

Впрочем, не зря ли я с этого начал? Ладно, Тем контрастнее окажется переход к событиям моего рассказа.

Надрезанные скуповатым светом луны тяжёлые тучи висели над кладбищем, где трава, как и на многих наших кладбищах, была местами даже выше оградок. Рядом с кладбищем стояла действующая церковь, хотя на первый и неопытный взгляд могло в темноте показаться, что она заброшена вовсе. Недалеко от кладбища проходил тротуар и рядом с ним дорога, которые проходили и рядом с церковью и огибали её на перекрёстке. На них нечасто бывали пешеходы и автомобили в это ночное время.

Вдруг, у одной из могил послышалось какое-то шевеление и звук падающих на дерево земляных комьев. Из-под земли показалась суховатая рука мертвеца. Вся эта ночная сцена казалась достаточно страшной, и было впору продолжить повествование о восстании мёртвых, захвативших пол-мира, если бы не одно обстоятельство: этот мертвец был я.

Трудно передать, что испытывает мёртвый человек внезапно и по непонятной причине оказавшийся снова в мире живых. Некоторое время я постоял безо всяких движений. Потом, словно опомнившись, стал неторопливо, но тревожно проводить ладонями по поверхности одежды, будто боясь, что что-то потерял. Хотя что я мог потерять? Разве что какой-то предмет, который мне не положили в гроб перед погребением. Но меня волновало не это. Я шарил по одежде с ощущением, похожим на то, когда поутру после хорошей гулянки нервно осматриваешь карманы, спешно и тревожно пытаясь выяснить: не потерял ли ты что-нибудь. И хотя было ясно, что терять мне было нечего, ощущение недосказанности со стороны судьбы не покидало. Вдруг я нащупал в кармане бумажку. Когда я извлёк её из кармана, то увидел, что на ней написано: улица Цветочная, дом 3. «А квартира?», – вспыхнул в моей голове совершенно дурацкий вопрос. Однако я быстро понял, что он дурацкий и стал вспоминать, где улица Цветочная. Оказалось, что я не только хорошо помнил расположение улицы, но и великолепно представлял, где на ней стоит дом 3. Уже сделав несколько шагов я остановился: а как я туда попаду? Немного прокрутив в голове сложившуюся ситуацию, я пришёл к выводу, что с точки зрения закона я чист, а моральная сторона всего этого пока оставалась тёмной (тайной). Насколько я помню, законом не предусмотрен запрет на передвижение по городу мёртвым. Успокоившись на эту тему, я пошёл дальше и вскоре перелез через кладбищенский забор, что не составляло особого труда.

Стоит ли убеждать, что идти по родному городу мёртвым – очень странное ощущение. Всё вокруг было знакомым и хорошо узнаваемым – ничего не изменилось с той поры, как я был жив. Только моё место в этом мире стало другим. Было ощущение, что я, как говорят в иных случаях, не на своём месте, мне предстоял длинный путь, а учитывая, что светиться мертвецом мне не хотелось, над маршрутом пришлось поломать голову. То тут, то там я, как можно тише, брёл по кустам и зарослям, которые никогда не были дефицитом в нашем городке, чтобы не привлечь чьего-нибудь внимания. Вскоре это партизанское перемещение мне надоело, поскольку изрядно замедляло меня. Оглядевшись и внимательно оценив окружающую обстановку, я увидел, что прятаться практически не от кого – в эту предосеннюю пору, да и в такое позднее время суток наш городок как вымерший – редкий прохожий встретится. Взвесив свои доводы, я пошёл по обочине и стал рассматривать знакомые пейзажи. Как я и предполагал, ничьего внимания я, можно сказать, не привлёк. За всё время пути мне попалась только кучка полупьяного молодняка, бездельничавшего на автобусной остановке – их я по привычке успел испугаться – и еле смогший внятно попросить помочь пятью рублями алкоголик, который не заметил во мне ничего подозрительного, да и вообще не был занят ничем, кроме как мыслями о том, как собрать на «пузырёк».

Так, за своими мыслями и крайне незначительными путевыми происшествиями, дошёл до дома № 3 по улице Цветочной. Как только я его увидел, сразу понял, какая квартира в этом доме мне нужна. Не оставалось никаких сомнений: единственный человек, которого я знал в этом большом, загнутом углом доме – Аня Эн (№). Пройдя к фасаду дома и просчитав, где окно её квартиры, я заметил: свет горит, значит ещё не легла спать. Оставалось проникнуть в подъезд, и это было не слишком просто, учитывая, что на каждой двери установлен домофон, а ключа у меня, естественно нет. Насколько я знал, в этой неимоверно длинной пятиэтажке жило полно алкоголиков и разного сброда, так что мне оставалось ждать, пока какой-нибудь ханурик выйдет на улицу за вином, сигаретами или по какой другой острой необходимости. Опасения быть замеченным оставались, хотя разум подсказывал, что моё состояние мертвеца никто не определит. И всё же я спрятался за высоким крыльцом с той стороны, куда открывается дверь, чтобы успеть придержать её снизу до того, как она захлопнется. По своим наблюдениям я помнил, что пьяные (или в ином состоянии эйфории) полуночники не склонны оглядываться на закрывающуюся за ними дверь, как и вообще мало расположены оглядываться по сторонам.

Ожидание было недолгим: раздалось пищание домофона, и из подъезда вприпрыжку выбежал какой-то торопыга. Он быстро отделился от подъезда, как я и предполагал, а я, спешно приподнявшись с земли и просунув руку меж прутьев перил, схватился за железную дверь, вновь открыв её. Затем перелез через перила, ещё раз потянул к себе дверь и оказался внутри. Тут же я вспонимл показавшийся недавним период жизни, когда я еженедельно посещал эту неряшливую пятиэтажку. Даже вид и запах подъезда не изменились. Замерев и прислушавшись, я убедился, что пока никто не спускается с лестницы и быстро поднялся на 4-й этаж. И только у заветной двери я застопорился: а как я позвоню в дверь? Ведь я же мертвец. А если ещё и кто-то есть у неё посторонний… Ну, как посторонний… Для неё он своим может быть. С ней самой я найду как объясниться, но светиться мертвецом перед посторонними в мои планы, как я уже говорил, не входило. Поэтому я развернулся, и пока коридор и лестничные клетки пустовали, спустился обратно. Открыв дверь подъезда не столкнувшись ни с кем, я испытал огромное облегчение. На этот раз я спрятался у дерева, до которого освещении уличного фонаря едва дотягивалось. И потому ничто не мешало мне слиться с ним в полумраке, больше близкому к темноте. Спрятаться пришлось понадёжнее, Так как теперь передо мной стояла новая задача: найти альтернативный вариант проникновения в квартиру, а это могло затянуться.

Дождавшись, пока вокруг не будет ни души, я откинул голову назад и оценил высоту дерева и количество, а также прочность веток. На первый взгляд всё было благополучно: ветки крепкие, расположены часто, по одной из них, в соответствие с моими расчетами, можно было перебраться на балкон нужной мне квартиры. А самое главное – первая ветка – по сути самая важная – росла низко, так что я легко мог до неё дотянуться и залезть. Раньше, в детстве, когда мы с другом после школы устраивали всякие небольшие дорожные приключения и потом приходили к большому тополю на перекрёстке, меня всегда волновало только одно: не доломал ли кто-нибудь низкую ветку, болтавшуюся «на честном слове» из стороны в сторону? Мы пользовались ей как жёстким канатом – цеплялись и вскарабкивались в расщелину между двух огромных ветвей…

К счастью, а может и неуместно говорить так, теперь мне не боязно от возможного падения, поскольку не смогу испытать боль, хоть даже упади я с самой высокой ветки, ибо мёртв. Но хотелось попасть по адресу в более или менее приличном виде. И хотя я не мог знать, как выгляжу со стороны, лишней аккуратность не будет – так я решил.

Прекратив раздумья, я ухватился за ветку, на удивление легко подтянулся – чего ни разу не мог сделать нормально при жизни – и перебрался на следующую ветку. До нужной ветки, почти прямиком выводящей на балкон, я долез быстро. Теперь надо было рассчитать выдержит ли меня конец ветки. Пока я сидел у ствола, немного задумался и мне вся эта нелепица вдруг показалась похожей на то, как когда-то, в былые времена мужчины лазали в окна к своим возлюбленным и пели серенады, тоскуя под теми же окнами. Вот и я теперь, хоть и умерший, лезу в окно к некогда любимой женщине, правда серенад не пою. Тут я представил себя затягивающим лиричные ноты у подъезда в костюме, скорее всего подгнившем от лежания под землёй и невольно широко улыбнулся.

Очнулся я от странных фантазий из-за того, что внизу послышались шаги – меня вновь охватило лёгкое волнение. Я сидел не шелохнувшись. Даже не стал пытаться разглядеть, кто идёт, чтобы не наделать лишнего шума. Да и какая мне была разница кто там идёт? Дверь подъезда не открывалась, а значит нужный мне человек не покидал жилище. Замерев и вслушавшись в ночь, я не услышал никаких звуков, которые могли бы возвещать о приближении людей, и продолжил свой путь в надежде поскорее его закончить. Несколько раз пересев, приподнимаясь на руках, у конца ветки я дотянулся до балкона, который был, не смотря на мои расчёты, не так уж близко, и перелез через его стенку. Теперь от предполагаемой встречи меня отделяла только дверь на балкон, которая к невероятному счастью, была приоткрыта – видимо, на балконе недавно развешивали бельё, а закрыть забыли. А может просто проветривали квартиру или привечали доброго духа, который может неожиданно заглянуть. В любом случае по ту сторону балкона вряд ли ожидали, что пусть и в ночную пору нагрянет мертвец.

Избегая длинных и часто ухудшающих ситуацию пауз, которые часто допускал при жизни, я потянул на себя дверь – она слегка скрипнула, еле слышно. Окинув взглядом крохотную, но очень аккуратную и уютную комнатку, в которой не был бог знает сколько времени, я увидел её, стоящую направо от меня в халатике и потряхивающую густой гривой волос, которые она бережно расчёсывала. Она была одна, и так увлечена процессом, что не обратила внимания на скрип балконной двери и не заметила в зеркале меня, уже перешагнувшего порог и очутившегося на её территории. Понимая, что эффектного, театрального появления через привлечение обескураженного внимания отражением в зеркале мне не добиться, я негромко, вполголоса произнёс то, чего, наверное, большинство читающих и ждали:

– Ну, здравствуй.

Аня резко повернулась, но в её глазах я не увидел сильного испуга и тем более ужаса. Хотя при жизни я помню очень много случаев, когда её взгляд выражал совсем не то, что было у неё на душе. Я подошёл поближе, но не обращая на неё пристального внимания переглянул через её плечо, чтобы посмотреть, каков всё же мой внешний вид. Всё было неплохо. На удивление, даже очень хорошо. Я был только бледноват, а костюм слегка пылен, что вполне поправимо. И если бы не пыль на костюме, то вообще мог бы сойти за жениха. Такое сравнение снова вызвало у меня улыбку, которую я скрыл, повернув голову в сторону прихожей. Именно туда я и направился. Насколько я помнил, в углу, там, где висит верхняя одежда и где раньше я оставлял куртку, должна быть щётка для одежды. Я не ошибся – щётка висела на прежнем месте, и даже сама щётка была всё та же. Мне уже начинало казаться, что я неплохо понимаю мир живых, хотя и роль мертвеца ещё была непривычна. Несколькими небрежными движениями я счистил пыль, посмотрелся в зеркало уже в прихожей и снова пришёл в комнату, где сел на диван. Всё это время Аня молча следила за мной взглядом.

– Я говорю, здравствуй.

– Здравствуй, как же… Неужели… А в чём дело?

– Так это я собираюсь у тебя выяснить, в чём дело. Как я понимаю ситуацию, я умер, недавно или давно – этого не знаю, воскрес, и как только воскрес, обнаружил в кармане бумажку, где был написан твой адрес. Я так понял, что это руководство к действию, пока не пойму какому, и вот я здесь.

– А почему не через дверь?

Я посмотрел на Аню и увидел, что она тщетно пытается избавиться от ощущения, что на её лице запечатлено глупое выражение. На мгновение мне стало жалко её, потому что недавно я сам испытал что-то подобное. И всё равно не удержался от того, чтобы хоть чуть-чуть съязвить, что было, видимо, свойственно мне живому.

– Тебя только это удивляет? Впрочем, и на этот вопрос я отвечу: я подумал, что у тебя кто-то есть. Представь себе реакцию человека, увидевшего мертвеца. Ведь я не знал, что выгляжу нормально. Но правда сейчас уже в принципе начинаю сомневаться, что люди боятся мертвецов, уж слишком спокойно ты на меня реагируешь.

– Ты ревновал?

– Да нет. Во фразе «у тебя кто-то есть» был самый прямой смысл. Не тот, что у тебя спутник жизни есть, а тот, что у тебя в квартире кто-то есть, именно поэтому я и решил пробраться к тебе по дереву. Усилий это стоит немалых – пробраться по дереву в квартиру незамеченным.

Аня смотрела на меня, как будто не видела много лет, но подозревала, что за время разлуки во мне произошли сильные изменения.

– Я, похоже, знаю, зачем ты ко мне пришёл.

– Скажи, будь добра, потому что я совсем не в курсе, зачем я здесь.

– Я тебя вызывала.

– Что? Я разве школьник, а ты учительница?

– Нет, я прибегала к магии. Сейчас попробую всё объяснить. Главное успокойся.

– Думаю, по статусу мне вовсе не положено переживать. Но объяснения услышать очень охота, как минимум потому, что имею право знать за каким чёртом меня воскресили.

– Да, это будет правильно. Ведь ты помнишь, что мы с тобой были… встречались?

– Ты хотела сказать «любовниками»?

– Да, – не глядя мне в глаза сказала Аня.

– Что не сказала?

– Не знаю, язык не повернулся.