Читаем Русский бунт: как развивалась панк-культура в России от СССР до наших дней онлайн бесплатно

Alexander Herbert

What about Tomorrow?: An Oral History of Russian Punk from the Soviet Era to Pussy Riot

First published by Microcosm Publishing / In audio-book: original + “”This audiobook is Published by Permission of Microcosm publishing (USA) via Nordlyset Literary Agency (USA) and Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

Переводчик/ Редактор-составитель – Дарья Холобаева

Эта справка нужна, чтобы рассказать об особенностях русскоязычного издания книги.

Перспектива, с которой американец Алекс написал историю русского панка, мне очень понравилась: когда смотришь на знакомое с дистанции, всегда его чуть-чуть не узнаешь. Такое новое понимание истории я и загорелась желанием передать, когда «Эксмо» предложили мне сделать перевод на русский. Сложности с источниками начались потом.

Основная часть книги (кроме нескольких письменных глав и приложений) – это главы с устной историей, нарезкой интервью с участниками сцены, основную часть которых Алекс сам взял. Большинство этих интервью были записаны на русском, так что найти в архиве Алекса их оригиналы, чтобы пересобрать основную часть истории на русском языке, не должно было составить проблемы. Но, как обычно бывает, не все пошло по плану: часть оригиналов потерялась. Интервью, оригиналы которых потерялись, наряду с теми интервью, что герои давали на английском, я перевела. В этих случаях моей целью было по возможности превратить переведенную речь в настоящую прямую речь героев, то есть привлечь самих героев.

Герои книги – люди творческие и удивительные, и важно понимать, что интервью из категорий 3 и 4 передают то, что они рассказали Алексу, но не передают того, как они бы рассказали сами, их стиля. Например, Петр кроме всего прочего еще и писатель, и, конечно, его надо читать в оригинале.

Поэтому, пользуясь случаем: большое спасибо всем людям, которые мне сильно помогли в работе и стали, по сути, сопереводчиками. Спасибо Алексу за то, что всю дорогу терпеливо связывал меня с героями книги для уточнений, правок и переписывания прямой речи. Спасибо самим героям за небезразличие, за то, что отзывались, проверяли и правили или даже заново давали интервью. Спасибо Максиму Динкевичу, Феде Лаврову, Максу Кочеткову за советы, уточнения и огромную поддержку.

Научный редактор – Дмитрий Спирин

Русский панк-рок, от самых первых дней в конце 70-х, до практически сегодняшнего дня – вот, что стало темой исследования этой книги. И, как человек не понаслышке знакомый с этим предметом, могу сказать, что автор сделал просто титаническую работу, проведя сотни интервью, перелопатив немыслимое количество ранних публикаций и дополнив все это собственными выводами и анализом. Но что самое интересное, это – личность автора. Американец, панк, который внезапно увлекся Россией, русским языком и здешней подпольной сценой и решил исследовать ее историю. Что в его случае означало взгляд с позиции посланца западного мира, среды, в которой панк-рок зародился и расцвел задолго до того, как можно стало говорить о «российской панк-сцене». Под таким углом о российском панке еще никто не писал, никто и никогда раньше даже не пытался рассматривать его в контексте всемирного панк-движения, прослеживая общие тенденции и локальные особенности.

Книжка захватывает, расставляет точки над i, вдохновляет и помогает разобраться в вопросах, которые на первый взгляд лежат крайне далеко от около-музыкальных субкультур: феминизм, неравенства, уличный акционизм, борьба с нео-нацистами, просветительская и издательская деятельность – все это части современного панка, и в России – тоже.

Литературный редактор/ корректор – Леонид Баксанов

Не могу назвать себя фанатом панка, хотя в молодости не мог пройти мимо этого яркого музыкально-социального феномена. Забавно было читать воспоминания советских панков, собранных американским историком, понимая, как по-разному воспринималось мною это неформальное течение тогда и сейчас.

Был удивлен, насколько сильно политизировался панк во времена новой России, приняв более агрессивные формы и утратив при этом изначальную суть протестной музыки британской молодежи 70-х.

При всем уважении к активной гражданской позиции девушек из Pussy Riot не могу считать их искренними продолжателями дела наивных рок-революционеров, типа The Stooges, Dead Kennedys, Sex Pistols, The Clash

Корректоры: Дарья Можаева, Леонид Баксанов

Эта книга по большому счету о том, как важны места и пространства. Так вышло нечаянно. Официально приступая к своему исследованию в 2016 году, я задумал написать историю групп и людей. Но собирая интервью, я заметил, что все толкуют о каких-то площадках, местах тусовок, о квартирах, об улицах, городах и о знаковых зданиях. Никогда бы не подумал, что книга про русский панк-рок станет работой про то, как важно создавать и сохранять места – такие, где люди остаются собой и делают что хотят. Судя по полученным данным, панк-рок, однако, именно про это.

У общественных мест нет хозяев. Чтобы решиться пойти на андеграундную площадку, мне, американцу, было достаточно просто выяснить ее местонахождение. И при вопросах от разных людей типа: «Как это американец пишет НАШУ историю?», я не мог сдержать смеха – до того наивно это звучало. Раз панк – про места, а места не принадлежат кому-то одному, то и сам панк никому не принадлежит, где бы он ни был. Панк с национализмом, как масло с водой, не смешаешь.

Надеюсь, русскоязычная версия книги прояснит это в полной мере. Когда готовился перевод, многие выступали с критикой: «Изначально книга была рассчитана на западную аудиторию, русские все это уже и так знают!» Может, это верно в том смысле, что русские уже знают героев и названия групп, но до конца ли они понимают, как площадки типа клуба TaMtAm, Клуба имени Джерри Рубина и Ленинградского рок-клуба создали в стране благоприятные для панк-рока условия? Вы осознаете, что даже государственные дома культуры и Рок-лаборатория невольно способствовали формированию панк-сцены? Что такое сцена, как не столкновение индивидуальностей, интересов и взглядов на конкретной площадке или в квартире?

Взять хотя бы отрывок из первой главы моей книги, где Федя Бегемот рассказывает, как впервые пришел в Ленинградский рок-клуб. Все панки влезали туда через окно, а он был еще очень молод и неопытен, и этого не знал. Глубоко в этом воспоминании могла крыться догадка: то, как ты входил в помещение, влияло на твой образ в глазах окружающих. Судьбу как отдельно взятого панка, так и всей сцены определяли помещения.

Я собираюсь рассказать историю не каких-то конкретных групп или событий. Мне плевать, что я уделил мало внимания «Сектору Газа» и «Пургену» и что я недостаточно глубоко вник в сибирскую сцену. Книга не замышлялась как прозападная или как «пропаганда феминизма», несмотря на обложку англоязычной версии. Суть в том (и всегда была в том), что постороннему по силам показать сцене, где ее достижения. Поглощенные внутритусовочными разборками, политическими интригами и переменами, панки могут могут упустить из вида тот прогресс, которого они добились. И кто как не американский панк лучше всего покажет русским панкам, чего они достигли?

По всем признакам, панк пришел в Россию около 1978-го. В том же году накрылся проект Джонни Роттена и Малкольма Макларена по разоблачению капиталистического рок-истеблишмента. Русские панки, как и их британские коллеги, восстали против застоя в обществе и политике, против тусклой культурной жизни. Свое недовольство существующими порядками они выражали в музыке. И, бесспорно, во всем этом преуспели. Более того, за свои сорок лет русский панк пережил: крах социалистического госэксперимента, душившего творческое самовыражение, банкротство постсоветской экономики и жесткое противостояние с неонацистами. Сегодня перед русским панком стоит ряд проблем, которые подспудно существовали и раньше, но, к счастью или к сожалению, были в тени упомянутых выше явлений. В уходящую эпоху Путина главное, чему сопротивляется русский панк – это насквозь патриархальный уклад, неравномерное распределение богатств между столицей и провинцией и рост западной экспансии в культуре.

Книга, которую вы держите в руках, рассказывает долгую историю русского панка в Европейской части России. В основном речь идет о Москве и Санкт-Петербурге, – но еще есть глава о панке в провинции и короткий раздел о сибирском панке. В книге нет ничего ни про Россию к востоку от Урала, ни про остальное постсоветское пространство, так как в этом случае работа заняла бы гораздо больше времени.

Как правило, устные истории описывают сцену конкретного города или сцену в определенный промежуток времени. Эта книга стремится охватить историю панка в национальном масштабе, поэтому она устроена иначе, чем другие книги. В панк-роке, как известно, полно своих знатоков и любителей всего, что помрачнее: у них будет достаточно поводов заметить, что «Пургену», «Сектору Газа» или кому-то еще уделено мало внимания. Но я рассчитываю на то, что читатель легче воспримет цельную картину, если не будет долго задерживаться на одном предмете или на конкретной группе; он волен углубить свои познания там, где захочет сам.

С самого начала я пытался выяснить, как понятие панка в России эволюционировало. Можно было бы определить панк-рокера в самом широком смысле – как неформала, чей музыкальный стиль нестандартен (и по-своему органичен). Но тогда сюда можно будет включить весь позднесоветский рок-пантеон. В свои ранние годы рок-группы «Аквариум» и «Кино» были в равной степени бунтарями, но уху рядового панк-рокера их звучание чуждо, чтобы не сказать неприятно. Эти группы даже были образцом того в музыке, от чего многие первые российские панки решительно плевались. Именно поэтому обсуждаемые в этой книге группы играют музыку, близкую к западному панку, – хотя я полностью осознаю, какие проблемы может вызвать пренебрежение культурным своеобразием. Чтобы книга получилась, какое-нибудь определение нужно, – так что не думаю, что с моим решением поспорят многие.

Основу книги составили беседы, происходившие с 2013-го по 2017 год. Большинство исследователей, которые стремглав ныряли в большой проект, знают: матрешка источников – вещь бесконечная, и чем глубже туда забираться, тем проще потеряться. Некоторые люди разговаривать отказались (отдельного упоминания заслуживает случай, когда близкая к тусовке Ленинградского рок-клуба женщина отправила меня «к черту» еще до начала расспросов). Более благосклонные собеседники отказывались вставлять свои пять копеек, но отсылали меня к ранее опубликованным интервью или текстам. В таких случаях я ставил сноски в тех местах, где интервью брал не я. Благодаря авторам публикаций, на которые я ссылаюсь, получились многие части моей книги. Я надеюсь, что такого выражения признательности достаточно.

Каждого собеседника я просил поделиться личной историей. Затем я упорядочил рассказы так, что сложилось связное повествование, – без моих комментариев. Как фанат панк-рока всю жизнь, я задался одной целью Я с детства люблю панк-рок, поэтому моей главной целью было вернуть кое-что сцене, которая помогла мне сформироваться, и дать участникам самим все рассказать. При этом я четко осознаю: выбор, какие интервью включать, а какие нет, уже сам по себе что-то говорит и о моем видении этой истории, и о том, что я хочу понимать под панком. Всем, кто будет недоволен моей событийной структурой, предлагаю рассказать их собственную историю. По крайней мере, с этой книги начнется дискуссия.

В какой бы части света ни появлялся панк, он всегда вдохновлял молодежь на самовыражение и придавал ей сил. Его коммерческий потенциал никогда этому не мешал. В России, как и в других местах, панк создавал пространство, где люди могли дать волю злости и другим подавленным чувствам по отношению к враждебному государству, обществу и культуре. Ровно поэтому панк (как музыкальный стиль и как сцена) стал во всем мире жизнестойким. И, по сути, поэтому панк не поддается ученым-исследователям, которые давным-давно выросли из «подростковых» бунта и идеализма.

В 1970-х у западной молодежи было полно поводов для недовольства: расовое и гендерное неравенство, послевоенное мироустройство, национальное государство и урбанизация. Но они хотя бы могли об этом говорить. В Советском Союзе критика режима тщательно отслеживалась и наказывалась, что принуждало многих, особенно противников государственного социализма, мимикрировать под большинство. В Советском Союзе просто не было тех условий, которые позволили панку прорасти на Западе: ни цветущей пышным цветом музыкальной индустрии, ни клубов в частной собственности, ни секс-шопов. Вопреки расхожему мнению, свою «ракету в Россию» (“Rocket to Russia”) Ramones запустили, чтобы во всей империи зла панк просочился на радио – где, как всем казалось, это было немыслимо.

О Советском Союзе пели не только Ramones. The Clash записали песню “Ivan Meets G.I. Joe”, в которой они остроумно обозначили уникальность западного панка. В «домашний» музыкальный контекст они поместили символику, пародирующую СССР и его политику, и за счет такого несоответствия возник комизм. Это как если взять и поставить дряхлого dedushk’у в центр гарлемского танцпола для брейка. Надеюсь, что моя книга покажет: на самом деле танцевальные движения Ивана гораздо замысловатее, чем всем представлялось на Западе.

Чтобы не начинать каждую главу с пояснений и не прерывать тем самым поток интервью, я изложу общий план книги здесь.