Читаем Репост #0 от 29.06.18 онлайн бесплатно

А ведь всё началось с того, что меня записали в театральный кружок.

Правильная дикция, прирожденная адаптация к быстро сменяющимся мгновениям сцены, развитая мимика и мускулатура – все это говорило о том, что свое будущее (не будь я долбоёбом) проведу в свете софитов и бесконечных поклонов под оглушительные аплодисменты почтенной публики.

И все так замечательно продолжалось – поездки в другие города, репетиции, вопли бессменно сменяющихся режиссеров, натянутые улыбки сокурсниц по сцене, грим, дешевые, а потом и более дорогие декорации, первое шампанское, выстрелившее пробкой в пыльную лампочку на потолке гримерки, костюмы, костюмы, костюмы, первая любовь и, пожалуй, вечная, так как Маняшечка стала моей невестой, а затем и женой. После было предложение снятся в местной рекламе – «Стоматология от А до Я – улыбка ослепительнаЯ!», квартира, доставшаяся от почившей бабушки, ребенок, « – Как назовем его? – В честь Станиславского? – Так и быть…», ясли, детский сад, школа, университет.? Тут-то всё остановилось и резко завертелось как стрелки взбесившихся часов, отматывающих время в сторону темную, нечистую…

Тогда был солнечный веселый день середины июля. Костя успешно сдал вступительные экзамены в авиационном и, обняв меня и Маняшечку, помчался в местное кино со своей новоиспеченной подружкой.

Маняша – всё так же сохранившая доброе сердце и чистоту души, слегка постаревшая (впрочем, я не замечал всех этих новых морщинок, которые она по вечерам усердно мазала косметическим кремом), в элегантном серо-розовом платье шагала по странно пустынной набережной, улыбаясь. Улыбка у нее была прекрасная – словно солнце озаряло её милое личико, и она вновь становилась той озорной, но скромной девчонкой, в которую я влюбился в свои семнадцать лет.

На скамейках и деревьях были расклеены глянцево-яркие листовки с пропагандой за нынешнего президента. Маняша вдруг остановилась у тополя и с треском сорвала одну из таких листовок.

– В чем дело, Мария? – я подошел к ней вразвалочку, с наигранно строгим видом. – Предпочитаете макулатуру вместо бессменно преданного мужа?

Маша всё разглядывала листок. Потом скомкав его, сказала:

– У меня какое-то плохое предчувствие, милый.

– В чем дело? – я вытащил скомканный лист из её похолодевшей ладони и развернул – на меня смотрело смятое лицо «вождя», точно такое же, как и на всех остальных листовках.

– Ты так на него похож… – проговорила она, развернувшись и медленно шагая к реке.

– Да, похож… – ответил я, не понимая её тревоги. – В театре часто шутят на эту тему. Мол, меня надо в президенты, я бы то поднял зарплаты служителям сцены.

Мария обхватила ладонями темный заборчик, что отделял тротуар набережной от воды. Внизу плескались волны – закрыв глаза можно было представить море, только холодный ветер выдавал среднюю полосу России.

– Ты же меня никогда не бросишь? – она вдруг резко обернулась и пронзительным взглядом синих очей впилась в меня.

– Конечно, нет. Как ты могла о таком подумать? – я обнял её, мягкие волнистые локоны защекотали мои плечи. Она так долго сегодня утром их завивала – вероятно, волновалась за Костю.

– Когда я стану старой и вялой… буду вставать в шесть утра на первый трамвай, чтобы попасть в поликлинику, к врачу, который будет безразличен к моим болям в костях и прогрессирующему слабоумию… – продолжала она с тоской. – Когда я буду солить огурцы на зиму и делать их излишне солеными… Когда мои пальцы окончательно скрючатся, и я не смогу вязать пинетки для своих внуков…

– Какое старческое слабоумие? – рассмеялся я. – Ты самая умная женщина, которую я знаю!

Она грустно улыбнулась одним уголком рта.

– Хочешь мороженое? – я наклонился к ней. – Помнишь, как мы ели эскимо, а потом я впервые признался тебе в любви? Здесь недалеко есть ларёк. Поднимем тебе настроение.

Маняша кивнула. Я оставил её на ближайшей лавке – она смотрела вдаль, на колышущийся горизонт реки. Облака стремительно бежали над нами, приближая грозу, которую отнюдь не прогнозировали.

Эскимо не было, поэтому я взял два сливочных рожка. Засовывая кошелек в карман и удерживая другой рукой мороженое, я издалека увидел её в окружении людей в черной форме.

Чем ближе я подходил, тем тягостнее было на душе. Я поймал её испуганный взгляд.

Тут вдруг её схватили и потащили прочь за деревья. Я бросился вперед. Мороженое шлепнулось на землю и рассыпалось полужидкой сладкой массой.

Мне преградил путь один из них, ткнув в лицо какой-то корочкой.

– Федеральная служба безопасности, – с усмешкой представился он, удерживая меня на плечо.

– Куда её?.. Что она сделала?.. – воскликнул я. Маняша вздрогнула и на прощанье оглянулась. Это был последний раз, когда я видел ее прекрасное лицо с бездонными синими глазами.

– У нас к вам предложение, – сказал он, но я понял – это не предложение, а приказ. Не исполнить его – означало смерть.

***

– Сыну вы скажете, что мать уехала на похороны к сестре и пока решила там остаться. Сестра кажется, в Болгарии проживает? – всё тот же сотрудник службы безопасности говорил со мной. Я помню, я лишь кивал. Кивал и думал, что будет с Маняшей, с Костей. О себе я не думал.

Они всё о нас знали… Каждое движение, каждое продвижение в течении последних лет пяти…

– Если вы сделаете, что-то не так… – сотрудник ФСБ постучал ручкой по дорогому столу. – Ваш сын в авиационном учится? Там легко на практике подстроить несчастный случай, вы ведь понимаете. С летальным исходом.

Так и завертелось. Шли бесконечные месяцы. Пока настоящий «вождь» находился в коме, после какого-то удачно-неудачного покушения (или аварии?), я исполнял его роль – ходил на совещания, ездил в другие страны, перед этим спешно уча их законы и обычаи, дабы не «спалиться» безграмотностью, фотографировался на баннеры.

Сколько раз я смотрел на свое лицо в гримерке, и ни разу мне не хотелось как-то испортить его, порезать или что-то вроде того. А теперь…

Маняша была у них. Иногда они в качестве мотивации давали трубку на короткий разговор с ней. Я слушал её плач, обещал, что все будет хорошо и всё.

Костя учился, гулял. А я будто бы был в длительных гастролях… У меня сжималось сердце, когда я вспоминал его смех, так похожий по тональности на мой…

Все это продолжалось изо дня в день. Ко мне подсылали психологов, которые должны были промывать мне мозги, что это ради страны. Но я-то теперь был в курсе всей этой плесени, что творилась за экранами телевизоров, за закрытыми дверями кабинетов, в головах высокопоставленных чиновников. Вся это грязь и мишура – а все ради того, чтобы удержать ВЛАСТЬ.

– Вам предстоит прямой эфир, – сказала женщина, координирующая мои действия. – Все вопросы, конечно же, мы проконтролируем. Ответы – здесь.

Она кинула мне желтую папку со скоросшивателем, внутри которой были листы.

– Помните – за вами наблюдают все, – она пристально глянула на меня.

Но меня не пронять этим холодом чужих глаз. Все-таки я актер с многолетним стажем зрительского недоверия…

У меня всё уже было заготовлено.

***

Синяя стена с логотипами за спиной. Впереди – камеры и аудитория кукол-людей готовых взорваться аплодисментами по команде. Я взглянул на микрофон – казалось, что вот-вот из него послышится шёпот.

В этот раз я накладывал грим сам. Все безупречно, кроме одного – под гримом скрывалось лицо, а под лицом…

–…И мы начинаем!

Послышались хлопки. Пара однотипных вопросов. У меня гулко билось сердце – сейчас, сейчас.

Маняша – что с тобой будет? Костя… Столько народу обмануто… Разве МЫ этого заслуживаем.

Вот и заключительная речь президента. Камеры направлены на мое лицо. Тишина.

– Кхе-кхе, – мои голосовые связки задрожали от нервного напряжения. Расслабься. Это всего лишь еще один спектакль. Последний спектакль.

Я резко поднес руки к лицу и впился ногтями за уши. Медленно, отрываясь от настоящей кожи, снялась маска. Лицо вождя на ней скукожилось, словно скисший апельсин.

– Настоящий президент мертв, – заявил я. – Куклы в зале беспокойно задрожали, режиссер схватился за голову и осел на пол. Ко мне уже направлялись сотрудники службы безопасности. – Мертв, как и политика этой страны. А я всего лишь актер из города N. Актер первого плана, заметьте. Я обращаюсь к народу – теперь все в ваших руках.

Режиссер, наконец, сообразил приказать включить рекламную паузу. Это был конец мне, но начало новому.

Фсбшник заломил мне руки и вывел из помещения в узкий коридор Останкино.

– Ты всех приговорил к смертной казни, – прорычал он, имея в виду Маняшу, Костю и меня.

– Всех не перебьете, – прошептал я в ответ, имея в виду народ, сползая на пол с раной в груди.

Так началась революция.

В тот студёный морозный вечер я набрёл на это кафе совершенно случайно, сам до конца не осознавая, для чего я это делаю. Кажется, день был пятничный. Или всё же субботний? А вообще какая по существу разница? Можно было также ненароком прийти сюда и в понедельник, едва ли что-то поменялось бы от этого. Кафе, хоть и открылось относительно недавно, ещё не успели даже вывеску «мы открылись» убрать, но полюбившееся горожанам, что постоянно здесь справляли свадьбы, торжества, корпоративы, но в тот вечер, в зале основной контингент посетителей составляла молодёжная аудитория.

Едва ли это было каким-то мероприятием, поскольку они были разобщены: кто сидел за столом, лениво потягивая пиво, другие стояли или танцевали под медленные аккорды гавайской гитары. Ничего особенного…

Я зашёл и кивком головы: не вычурно, но с достоинством, поприветствовал знакомых. В ответ мне так же помахали руками. Размеренными шагами подошёл к стойке бара.

– Мне баночку пива «Будвайзер», пожалуйста.

– Вам ноль пять или двадцать пять? – с долей иронии спросила девушка-бармен, видимо, подумав, что мне вдогон.

– Двадцать пять, – ответил я, не обращая внимания на шутку.

Расплатившись за пиво, я раскупорил баночку и, чувствуя досадную неловкость – если в этом возрасте буду пить из баночки, попросил у бармена стакан.

Янтарное пиво, разливаясь по краям стакана, наполнило его. Как если бы намеревался оценить содержимое, я некоторое время разглядывал его и только затем сделал глоток.

Покончив с первой баночкой, я попросил вторую.

Уже допивая пиво, я заметил её. Невысокая, но уже сформировавшаяся, что ничуть не скрывала курточка с меховой опушкой на капюшоне, стояла как-то одиноко. Нет, она была в кругу подруг, но когда долго находишься в одиночестве, такие вещи замечаешь, едва лишь бросив взгляд. Я ещё пару раз бросил на неё долгие взгляды, не оставшиеся ею незамеченными. Вообще, принято считать, да наверное так оно и есть, что у представительниц прекрасного пола, угол зрения значительно шире, нежели у мужчин.

И надо признать, они этим пользуются с немалым успехом, будь за рулём автомобиля или как сейчас, в кафе.

Её прекрасное лицо с тонкими чертами, обрамлённое светло-каштанового цвета волосами, так глубоко затронуло моё сердце, что я наверное, непреднамеренно излишне задержал свой взгляд, и это также не ускользнуло от глаз бармена.

– А не слишком молода для Вас? Вам-то, поди, уже под сорок? – подколола она.

– Девушка, любви все возрасты покорны, – хотя на языке и вертелись совсем иные слова, более крепкие, но скандалить или ругаться, мне в данной ситуации не пристало. Затевать мордобой из-за глупой шутки, в которой была изрядная доля правды, с кем-то, уж тем более. Я как бы проглотил шутку.

– Не знаю, не знаю, – она покивала головой, всё так же игриво.

– Вы, к слову, не знакомы с ней? – рискнул я всё же спросить у неё.

– Может быть, – уклончивый ответ, она видимо, как я с незнакомкой, желала завладеть моим вниманием. Или мне так подумалось. Но что поделать, насильно мил не будешь.

– И всё-таки? – настаивал я.

– Ну, – она взмахнула длинными ресницами, словно бабочка крыльями, и томно посмотрела на меня зелёными глазами, в глубине которых, как мне показалось, сверкнули лукавые искорки.– Зовут её, Наташа… – Она оборвала себя, будто задумавшись, – да, Наташа. Насколько я знаю и заметила, ни с кем здесь не встречается. Всегда одна с подругами. Мне иной раз жаль её. По себе знаю, как бывает обидно, когда привлекательный молодой человек, задевший сердце, уходит с другой девушкой. Не так ли? – ущипнула она меня словами.

– В общем-то, Вы правы. Спасибо, – я не преминул поцеловать её ручку, кокетливо выставленную на стойку.

– О, Вы так аристократичны и любезны, – я услышал уже вдогонку.

В эту самую минуту, её подруги, оставив одну, направились к выходу, надо полагать, покурить по сигарете на свежем воздухе. В самом кафе была выставлена крупная наклейка с надписью «у нас не курят».

Я немного подождал, пока они отойдут ещё чуть и лишь, потом подошёл.

– Прекрасный вечер, Вам не кажется? – ненавязчиво обратился я.

– В целом, да, – она ответила без какого-либо оттенка, словно бросила дежурную фразу, на дежурный вопрос.

– А мне вот, нравится звук гавайской гитары. Потому, наверное, и хожу сюда, – мечтательно вздыхая, произнёс. – Уносит к морю, песчаным пляжам…

– Да, что-то такое слышится в звуках, – согласилась она.

– Девушка, может быть, и выглядит это нескромно, но могу я спросить у Вас? – обратился я уверенный, что она ответит.

– О чём, если не секрет?

– А как, Вас зовут?

– Ах вон, Вы о чём… Как я сама-то об этом не догадалась? Наташа, – а сама смотрела куда-то в сторону, не замечая даже, что я рядом.

– Очень приятно, Наташа. Антон, – вежливо обронил я, пытаясь быть самой галантностью.

– Мне тоже, – только теперь, она посмотрела на меня.

– Вы не курите?

– С чего так решили?

– Ну… Ваши подруги, как мне кажется, пошли покурить…

– Возможно и так… – как-то казённо ответила Наташа, почти обрывая с трудом найденную нить.

– Наташа, а не желаете пива?

– К сожалению, я не пью пиво…

– Ну, тогда колу?

– Спасибо…

Я уже сделал шаг в сторону стойки:

– Но только не сейчас… – услышал я.

– Хорошо, как скажете, – обернулся я и краем глаза увидел её подруг.

– Спасибо за беседу.

– Пожалуйста…

Я отошёл, и выпив ещё баночку пива, покинул кафе. Идя по улице города, я чувствовал какое-то щемящее чувство, давно уже не посещавшее меня и несколько даже подзабытое. Подзабытое, да не умершее, не зачерствевшее, иначе с чего бы я понял? Я шёл по улице и уже никакой мороз, никакой ветер мне был нипочём. Набирающее силу пламя любви согревало всего. Я задумывал завтрашний разговор, встречу…

Утром, как всегда, придя на работу, я планировал заняться своим делом, когда секретарша, войдя в мой кабинет, объявила о необходимости явиться к шефу. Но и это не особо огорчило меня. Бывало иной день раз трижды приходилось представать перед ним.

– Доброе утро, – поприветствовал я шефа, едва переступив порог. – Вызывали?

– Доброе, Антон. Да, вызывал. Антон, дело вот в чём, – и он начал подготовительную речь, чтобы после уже приступить к делу, из чего я сразу сделал для себя неутешительный вывод: предстоит командировка.