Читаем Злоключения славного Аджо (СИ) онлайн бесплатно

Просыпаюсь от лютого ночного холода и стойкого запаха навоза. Луна достаточно освещает мощеную дорогу — можно разглядеть конвой. Пятеро всадников — двое на верблюдах, трое на кваггах. Инкрустированные самоцветами рукояти дорогих парадных мечей покоятся в ножнах, у седла — свернутая тетива.

Мою деревянную клетку везут две квагги, хозяин которых, старик-возница, спокоен — бежать мне не даст засов и массивный звякающий замок.

Что за всадники? Бритые головы, рельефные мышцы, молодость — у всех, кроме лидера. Управляют кваггой одними ногами, значит они — народ саванн, не песков. Татуировки на теле рассмотреть при луне сложно, но у лидера, едущего первым, краска пурпурная. Из всех кланов только два пользуются ею.

Конечно, дорога может быть любой — вести в село, в столицу, к реке. Но не клейменого простолюдина в клетке везут только для одной цели — на ритуал. И парнишка на верблюде с пушком вместо усов явно готовится стать мужчиной.

— Эй, приятель… Где я? Кто вы? Куда меня везут? — Притворяюсь увальнем, нужно привлечь внимание этих тварей.

Начинаю стонать — скручиваясь, держусь за живот. Дергаю ногами, скулю. Главарь с пурпурной краской остановил конвой. Вздохнув, слез с квагги и подошел ко мне. Быстро бросаю взгляд на татуировки. Пурпуром выточена только кайма, основные цвета — оранжевый и желтый. На медной коже внешней стороны кисти два треугольника — символ богатого и могущественного великого клана Клалва, суверена этих земель. А стоящий передо мной человек, судя по пурпурной кайме — один из его предводителей. Перехватываю взгляд — презрительный, но беззлобный. Подобострастно склоняюсь, как подобает простолюдину, слушающего откровения господина.

— Всех мучает голод. Старики уходят, деревни пустеют, а увальни вроде тебя, видя гибнущую от засухи дагуссу, уходят в банды. Ты не виноват в своей участи и на привале мы тебя накормим. Гордись — ты встретишь смерть, породив нового мужчину великого клана — моего сына. Но смирись — участь бандита неизбежна. Зови меня хозяин.

Спустя две тысячи триста двадцать звяков замка главарь остановил конвой на привал. Молчаливый старый возница, кряхтя, подошел к клетке, быстрым движением сунул руку под джеллабу и достал висящую на ремне-ошейнике связку ключей. Выбрав среди них нужный, он приступил к делу. Лязгнул открывшийся замок, скрипнул отходящий вправо засов, бесшумно отворилась деревянная дверь. Провожая взглядом тюремщика, я отложил в памяти знак на нужном мне ключе. Два треугольника.

***

Вотчины великих кланов нередко простираются на сотни суточных переходов квагги. Владение неделимо и завоевания включат новые территории в границы семьи. Каждый, даже самый маленький клан дробится на уделы, кормятся с коих и правят в которых первенцы — старшие сыновья от каждой законной жены умершего лидера клана. Ежегодно они собираются на совет, где могут пожизненно избрать лидера, посадить его на престол, вручив церемониальные артефакты и заклеймив править.

Что забыл первенец великого клана Клалва в караване из пяти домочадцев и слуги? Неужели он столь сильно любит сына, что жаждет лично проводить его на ритуал посвящения? Но тогда зачем ему было так рисковать головой домочадцев, выслеживая и истребляя мою банду?

Утро вечера мудренее. Проснувшись, надеваю начавшую пованивать дашики, вытираю холодный пот. Клановые твари собирают пожитки и горланят на своем языке, я же принимаю у молчаливого возницы бурдюк из верблюжьей кожи с водой и напиваюсь досыта — себе на счастье, им назло. Судя по клейму дикого двугорбого верблюда на лбу с оранжевой татуированной каймой, их слуга не просто простолюдин, но принадлежит клану. Служит господам преданнее собаки, но и долю имеет лучшую.

Возница щедрым жестом приглашает войти в клетку. Ожидаю увидеть в его глазах насмешливую улыбку, но читаю лишь холод на шрамированом лице.

— Мы держим путь в хекалу Белое Гнездо, не так ли? — Спрашиваю невзначай, заходя внутрь. Возница поджал губы и молча закрыл деревянную клетку на засов. Угадал.

Совпадение ли, но, по моим расчетам, туда со дня на день нагрянет караван церковных сборщиков налогов, вот уже много месяцев собирающих налоговые недоимки. Если бы мы с братьями срезали кошель с десятком серебряных лир, нам бы хватило на год кутежа. А в церковном караване, должно быть, не меньше нескольких десятков сундуков. Солидный, должно быть, куш.

Под мерную качку клетки, смыкаю еще сонные глаза.

Просыпаюсь от лютый криков. Остановились. Первенец выслушивает взволнованные крики отпрыска, терпит его жестикуляцию, останавливает, ровным голосом отвечает и указательным перстом требует вернуться на верблюда. От палящего летнего солнца дашики пропотела насквозь. Отвратительная кровососущая мошкара, раздраженные конвоиры и молчаливый невозмутимый возница. Впадаю в дрему.

Потеряв убаюкивающее позвякивание замка, разлепил глаза и привстал, оглядываясь. Деревянный мост через утлую речку в четверть полета стрелы, а перед ним, ощетинившись частоколом из копий, глиняная крутая трехэтажная пирамидальная башня-сторожка. Ее гордый хозяин с обсидианового цвета кожей стоит перед нами, одетый в простецкий плетеный из конопли нагрудник, на голове — легкая шапочка-куфи. В руках — короткий готовый к бою лук, за спиной — колчан с девятью стрелами. Жестом он останавливает конвой, начиная говорить — речь плавная, мягкая, насыщенная шипящими звуками — церковное наречие. Первенец отвечает ему высокомерно на родном, гортанном. Замешательство.

Иноземец, осторожно подыскивая слова, переходит на более гортанный старошайянский — его учат аколиты в хекалу. Первенец небрежно мотает головой, но я знаю, что твари из Клалва его учат. Что он задумал?

Первенец, не отворачиваясь от собеседника и не слезая с квагги, показывает большим пальцем на меня, после чего медленно проводит им по шее. Стражник медленно кивает, после чего разводит руками, тыкая пальцем на свой лоб — на нем красный пентакль, символ Всемогущего Раввы.

Сглатываю. Сквозь летнее марево, вижу далеко на горизонте очертания величественного Белого Гнезда. Видимо, церковники усилили охрану и каким-то чудом договорились с местными хозяевами о своих стражниках на подходах. Очевидно, Белое Гнездо переполнено гостями — караванщиками-налоговиками, богатой обслугой, учениками-аколитами. Представляю, что там творится — пиршество карманников, что ближайшие дни будут в каждом приезжем видеть зажиточного гостя с Запада.

Вздохнув, первенец достает из кожаного кошеля одну серебряную лиру. Стражник хмурится и качает головой.

После небольшой паузы первенец вынимает еще две серебряных лир. Стражник свободной рукой касается оперения стрелы.

С львиным спокойствием первенец ссыпает лиры в кошель и театральным движением вытягивает из него золотую драхму. Осторожно поднимая отвисшую челюсть, перевожу взгляд на стражника. Тот мнется.

Первенец метким движением кидает драхму в иноземца. Тот, роняя лук, ловит золото. машет ладонью конвою и мы двинулись дальше. Ошалело провожу взглядом потирающего затылок стражника, качая головой.

***

Паренек кинул мне с верблюда кусок вяленой верблюжатины. Хватаю, истекая слюной, благодарно киваю ему. Возница неодобрительно качает головой, но молчит. Впиваюсь зубами, чувствую приятную прохладу и неожиданно пряный вкус — поражаюсь расточительности богатеев, с благодарностью принимаю бурдюк с водой и вдоволь напиваюсь. А ведь эти твари даже не испытывают ко мне зла, для них мое убийство — всего лишь обычай. Ритуал богоравности требует принесения в жертву пять священных животных — квагги, верблюда, буйвола, человека и носорога. По законам Востока уже давным-давно нет нужды каждое поколение резать людей — титул передается по наследству. Но великие кланы продолжают отмечать любимых отпрысков могущественных первенцев, подчеркивая их особый статус даже среди своих. Многие набожные простолюдины действительно мечтают отдать жизнь повелителям — ведь тогда у них появляется шанс переродиться в более состоятельной семье. Не думал, что однажды попаду в этот порочный круг и я.

Иные квагги уже спеклись бы от зноя, но в Клалве таких не держат. В этом клане вообще слабых не держат. По слухам, до брачного возраста доживает каждый третий мальчик и каждая четвертая девочка — говорят, только в день двенадцатилетия они получают настоящие, взрослые имена. Жесткой отбраковке подвергаются и квагги, и верблюды, и домашние гиены. Всех их клеймят не раньше, чем убедятся в дюжем здоровье. Слава Равве, стены города все больше и больше…

Хекалу Белое Гнездо — тучное и обширное место. Как и обо всем, о нем я слышал от стариков. С основанием этого хекалу связана старинная легенда — тысячи лет назад, задолго до рождения первых пророков, некий великий завоеватель обращал бессчетные тьмы всадников на врагов. И однажды с несметным войском подошел он к древнейшему из городов, чьи стены были неприступны. Молвил Завоеватель: “Я обращу в пыль твои стены, уведу в полон твоих женщин и оскверню твои святыни, коль не склонишься ты передо мной”. И ответил ему Город: “Неисчислимые века подходят ко мне властелины и неисчислимые века слышу я угрозу. Но вечен я и смертны вы”. Посмеялся Завоеватель над Городом, пять лет стоял под ним и взял его. Обратил в пыль стены, увел в полон женщин и осквернил святыни. Шли годы — кичился Завоеватель победами, оставил после себя обширное потомство и с почестями покинул мир. Ветер навеки унес прах его и на кострище выросла молельня Равве Всемогущему. Обернулась она стенами, обросла домами и выросла в величественную белую хекалу, став гнездом для уставших торговцев и трудолюбивых мастеров. Город воскрес, как и предрекал. Издревле жизнь и смерть здесь бродят неразлучно.

В центре высится глиняная башня — ядро хекалу — скребя десятью этажами небо. Ночами она сияет небесным светом, что питается пальмовым маслом и виден за сотни полетов стрелы. Каждый этаж скован кольцом позолоты, а опоясывает башню винтовая лестница. Вокруг башни высажены сады, проведены рукотворные ручьи и выращены фруктовые деревья. Опоясывает цветник жирное кольцо стен, в казематах которых трудятся, молятся и живут многочисленные духовники. За его пределами кончаются священные земли. Город мирен и богат — снаружи стены отделаны мрамором и золотом, украшены барельефами с изображениями священных событий, животных и героев.

Выросший из хекалу, город Белое Гнездо опоясал ее дорогами и трактами. На восточной стороне, у врат, хаотичными кляксами поделили землю особняки знати — высятся укрепленные квадратные глиняные четырехэтажные башни, вокруг которых разрослись увитые плющом округлые глиняные дома, разукрашенные в синий, желтый, зеленый цвета, с вкраплением правильных геометрических фигур и линий — особый язык символов, понятный лишь знати. Число строений измеряется десятками, вокруг которых — цветущие сады, главный признак богатства. Защищает владения массивная трехметровая каменная или глиняная стена с тяжелыми деревянными двустворчатыми воротами.

На юге Белого Гнезда — ярмарочные площади, увеселительные заведения, царство денег и наслаждений. Здесь буйство красок столь не в меру, будто хозяева соревнуются между собой в безвкусице. Красавиц можно встретить отовсюду — и с аристократичной кофейного цвета кожей, и с экзотической обсидиановой, и с местной — бронзовой. Бесподобные цветастые наряды, затейливые линии тату, ухоженная кожа и высокомерное спокойствие, подчеркивающее чувство собственной безопасности.

Северный квартал — уверенный в себе крепенький город мастеров. Потомственные жители Белого Гнезда, живущие в обширных домишках, торгуют трудом на первом этаже и живут на втором. Степенные беседы многочисленных скупщиков на местном наречии с характерными носовыми звуками, резвящиеся голышом детишки и манящий запах уличных кухонь. Но мы въезжаем с запада — в душную обитель оборванцев, навоза и дешевого пойла. Радости моей нет предела.

Здоровенный меднокожий детина в тканевом нагруднике с саблей в ножнах, вернув меня из воспоминаний о стариковских рассказах. Остановив конвой, он о чем-то почтительно шептал первенцу Клалва, после чего, склонив голову, пустил в город знатного гостя.

Улицы полны людей — какофония запахов и звуков, мешанина цветов и одежд, спешащие мальчуганы, просящие милостыню оборванцы, гадящие прямиком на мостовую квагги. Мысленно потирая руки, я лег головой к вознице, изображая недомогание и поджидая случай. Он не заставил себя долго ждать — нищенка бросилась в ноги к знатному первенцу Клалва, моля о серебряной лире для оплаты сожжения умершей от проказы матушки. Ватага парнишек, скорее всего, сговорившись, обступили конвой. Один повел ножом близ кошеля возницы, но старый молчун отдернул ткань джеллабы и быстро отбросил парня кулаком.

Чувствую, как вспотели ладони. Дыхание сперло — закусив нижнюю губу, в толчее и шумихе вытягиваю руку как можно дальше между досок клетки. Молюсь Равве и радуюсь — удивительным совпадением возница носит ремешок на шее узлом ровно на позвонке. Хватаю его и тяну к себе — возница теряет равновесие, падая на камень мостовой. Сдергиваю с него связку ключей, трясущимися пальцами нахожу отмеченный двумя треугольниками и вскрываю замок. Краем глаза вижу, как тварь на верблюде обнажает саблю, ускоряюсь. С силой срываю замок, бью обеими ладонями по засову, не чувствуя впившиеся занозы. Наконец, дерево поддается — не чувствуя своего счастья, под утробный рев возницы, не помня себя и не оглядываясь бегу как можно быстрее вглубь отвратительных улиц!

Гиеновы отродья! От боли в животе хочу выть и лезть на стену ближайшего дома. Всюду помои, серость и смрад, многократно усиленный зноем. Чем эти твари меня накормили, что было в том мясе?! Пряности всегда бьют по носу и глушат язык — даже тухлятину нельзя учуять, если сдобрить специями до огненной отрыжки. Я знаю их план — дескать, даже если сбежит, все равно вернется или сдохнет от яда. Но им так просто мою шкуру не получить! Нужно найти ведьму — они всегда ошиваются при хороших гостиницах. А для такой нужны деньги. И добротная дашики, а не эта куча тряпья. И помыться бы не помешало.

Смотрю по сторонам. Злачный переулок — две ровные линии глиняных стен домишек в три этажа очерчивают прямую мощеную дорогу, ближе к крыше меж окон натянуты манящие конопляные бельевые веревки, до коих при всем желании не допрыгнуть. Для отвода воды крыши округлые и, конечно же, до них не добраться — никто в здравом уме здесь на улице не оставит ничего ценного. Вдоль домов, подобно защитному рву крепости, протекают канавки, уходящие под редкий настил перед арочным глиняным сводом за которым, спустя несколько метров тесного узкого прохода — небольшая крепкая, окованная железом дверь.