Читаем Дневник отца Антихриста онлайн бесплатно

Передо мной лежит обычная ученическая общая тетрадь, на обложке которой крупная надпись – ДНЕВНИК ЭРОТОНАВТА.

Сначала, видимо, было только одно слово – «дневник», написанное красивыми печатными буквами, как на чертеже. Приписка «эротонавта» тоже написана печатными буквами, но не совсем старательно, да и другими чернилами, то есть автор сделал её позже. А может быть, и не автор.

На первой внутренней странице всего одна надпись, выполненная каллиграфическим почерком: «Я продал душу дьяволу, но не вижу в этом ни одного минуса. И ничего менять в своей жизни не собираюсь». Внизу приписка: «Почему продал? Подарил…»

Вы когда-нибудь держали в руках чужие дневники, читали их? От них веет печалью. Они похожи либо на диагноз, либо на анализ самовскрытия и самооправдания, либо на могильный памятник с длинной-длинной эпитафией себе. Автор, конечно же, рассчитывает на бессмертие: мол, плоть моя сгниёт, а этот текст – свидетельство моей жизни – останется. Но этот текст – никому не нужный и не интересный – нередко оказывается в мусорном контейнере.

У «Дневника эротонавта», видимо, совсем другая судьба. Не знаю, во что я себя ввергаю как редактор журнала, но твёрдо решил опубликовать его. Даже если некоторые читатели и критики будут язвительно цитировать мои же слова о мусорном контейнере. Даже если Церковь ополчится на наше издание… И ещё хочу предупредить читателей, что как автор ни старался, ему не удалось избежать откровенной физиологии и порнографии. Впрочем, что ещё ожидать от эротонавта?

Дневник публикуется без изменений и сокращений, лишь кое-где я сделал свои вставки-пояснения: они выделены отступом, как текст, который вы сейчас читаете. Конечно, в тексте встречаются некоторые огрехи: повторы, нагромождение местоимений и глагола «быть», прочие вещи, которые обычно подчищаются. Но в данном случае я закрывал на это глаза. Потому что передо мной не просто дневник, а документ, своеобразная стенограмма жизни человека, попавшего в капкан. Впрочем, автор довольно интересен и в литературном плане, особенно это видно по текстам, которые в дневнике идут с заголовками и которые написаны словно в другом измерении, причём, одни без исправлений (явно переписаны с черновика), другие рождаются как бы на наших глазах.

Я не знаю лично автора дневника. Тетрадь эту мне принесла молодая женщина, которая назвала себя Ксенией. Вот она-то как раз автора по имени Григорий знала очень хорошо.

Как только её увидел, понял, что эта женщина не склонна к пустословию. В связи с этим или нет, она показалась мне совершенно не живой, не сексуальной. То есть ни в походке, ни в её глазах, ни в повороте головы не было ни капли кокетства. В её взгляде отсутствовала гибкость, упругость. И фразы она произносила отрывисто, как будто делила свою речь на порции, словно робот. Это, как правило, дисциплинирует собеседника, держит его на дистанции, не даёт расслабиться.

Что ещё можно сказать о ней как о женщине? Невысокого роста, полные ноги, маленькая грудь (в смысле, и грудная клетка тоже), большая голова с прямыми, как у монашки, тёмными волосами. Но всё это настолько гармонично сочеталось с её манерой держаться и говорить, что, например, будь у неё большая грудь, это бы всё испортило…

В общем, она оставила мне дневник, предупредила, что зайдёт через неделю, и попросила пока никому, даже самым близким людям, не рассказывать о ней и о дневнике. «Мы вам доверяем, – сказала она перед самым уходом. – Больше некому». Слово «мы» меня несколько насторожило…

Во время нашей второй встречи мы проговорили больше часа. Ксения рассказала и о себе, и о Григории, дала другие пояснения к тексту по моей просьбе (они также выделены отступом). Она была, пожалуй, не менее откровенной, чем автор дневника в своих записях. Впрочем, в тексте Ксения постоянно упоминается, и для неё не было смысла что-то скрывать после того, как я прочитал дневник. Но всё равно её откровение я воспринял как последнее слово перед шагом в пропасть. А быть такой решительной в пустоте, в безнадёжности – это… Хочется вслед за Гамлетом произнести: «Бедный Йорик»… Почти физически чувствовалось, что её окружает холодная пустота, даже когда она говорила «мы». И я был для неё пустым местом, вернее, человеком с единственной функцией – публиковать тексты в журнале.

– Я бы хотела, чтобы вы ничего не сокращали и не меняли в тексте, в том числе имя Гриши и моё. – Эту сугубо личную просьбу Ксения тоже произнесла отстранённо и добавила: – Кто бы ни просил вас об обратном.

– Без проблем! – ответил я.

– Я рада, что не ошиблась в вас.

– А что, кто-то может просить?

– Всегда же хочется что-то подправить задним числом.

– А репутации тех, кто упоминается в дневнике, публикация не повредит?

– Гриша всё, что надо, изменил сам.

– Именно поэтому в дневнике тщательно затёрты все даты?

– Даты, которые нужны, определят потом.

– А на какой эффект от публикации вы рассчитываете?

– Главное не эффект, а факт.

Помимо прочего, я спросил у Ксении о доле вымысла и фантазии в этих записях и добавил, что без художественного вымысла здесь, скорее всего, не обошлось. «Всё, что написано, – уже не вымысел… для кого-то. Да и вымыслу не угнаться за реальностью. Всё зыбко и относительно». Очень редко, но Ксения всё-таки улыбалась. Как раз на этой фразе, которую я не совсем понял, она почему-то улыбнулась. Странные улыбки у женщин, которые не умеют плакать, – пугающие…

К самой Ксении и нашему с ней разговору, который меня очень озадачил, мы ещё вернёмся, а сейчас давайте, наконец, обратимся к дневнику.

Дата.

Мне не с кем поделиться, хотя вокруг множество людей. Но я не могу всё держать в себе, это невыносимо тяжело. Можно просто сгореть или сойти с ума. Ксения упорно навязывается в друзья. Или даже в жёны. Но это напрягает ещё больше.

Два раза я пытался вести дневник – это когда события в моей жизни казались мне очень важными. Первый раз стал что-то записывать, когда мама отправила меня одного в Крым, к тётке, на самолёте. Я тогда перешёл в пятый класс, был ещё совсем ребёнком, дорожные впечатления перехлёстывали через край. В шортиках, в белой панамке, с большой хозяйственной сумкой, первый раз в жизни на самолёте… До сих пор помню некоторые строчки: «А что это там за маленькие двигающиеся точки внизу? Так это же люди!.. Интересно, а Бог тоже видит людей в виде точек?» Тётя Рая не смогла меня встретить, и я спокойно, без проблем сам доехал из симферопольского аэропорта до Ялты и нашёл её дом, хотя ни разу там не был… Но больше всего меня поразили горы. У нас-то тут в основном ровная степь, а там я впервые увидел высокие горы, поросшие лесом, голые скалистые уступы, водопады и ощутил полное родство с ними. Наверное, потому, что они наглядно, графически отображали мои эмоции.

Потом была первая безответная любовь, это уже старшие классы. Тоже не было сил все свои чувства и переживания скапливать в себе. Тянуло писать исключительно стихами, до сих пор их помню…

А вот ещё один перл:

Такая сентиментальная чушь, что позже все свои записи без сожаления сжёг, чтобы и следа не осталось. Вдруг однажды стало стыдно за них. Даже испугался за себя, за того ранимого, наивного подростка, каким я был. Как я мог жить и выжить с такими взглядами и мыслями?! Какими всё-таки добродушными и терпимыми ко мне были наши ребята из класса! Я бы сейчас на их месте поднял бы того себя на смех, чтобы урок был на всю жизнь… Вообще, в стихах какая-то патология, ведь в жизни-то мы говорим не в рифму.

Сейчас меня тоже «переполняет», но это уже другое, это серьёзно. Пугающе серьёзно. Похоже на дешёвый детектив, а потому страшит сильнее. «Неужели всё так убого в этом мире? – думал я. – Такие примитивные интриги и провокации унизительны. Кто и зачем помимо моей воли втянул меня в этот сценарий?» И меня услышали! Сценарий был тут же усложнён…

Всё началось пять дней назад. К нам в мастерскую зашёл клиент и попросил зарядить телефон, мол, у него особая зарядка. В общем, его направили в мой закуток, чтобы я что-нибудь придумал. Он мне сразу показался странным. И не только потому, что был каким-то нервным и взвинченным, что он, прежде чем начал говорить, быстро, но внимательно оглядел стены, полки с аппаратурой, ждущей ремонта, и даже потолок. Я тоже взглянул на потолок, по которому вдруг пошли какие-то тени, и это вызвало у него улыбку. Губы у него были влажными, я бы даже сказал, слюнявыми, а глаза мне показались мутными: они были одинакового цвета с его редкими светлыми волосами.

– Ты умеешь слушать? – вдруг спросил он.

Я пожал плечами и спросил в свою очередь, что у него за проблема с зарядкой. Он протянул мне телефон совсем не последней модели, с большими кнопками и довольно большим экраном. Телефон был вроде обычный, но странно тяжёлый.

– Что это? – удивился я.

– А вот теперь слушай, – произнёс он тихо. – Мы тебя выбрали одного из миллионов…

«Старый рекламный трюк», – подумал я. Но потом всё пошло не стандартно.

– Это не рекламный трюк, а я не торговец, – продолжил незнакомец, явно прочитав мои мысли. – И это не совсем телефон. Ты сам разберёшься, только будь осторожнее. Это единственный экземпляр, в мире таких больше нет. За ним охотятся… Оставляю его тебе на хранение, больше некому… У меня есть такой же, – он достал из внутреннего кармана пиджака аппарат в таком же корпусе, – но это муляж… Подержи его в руках, пусть на нём останутся отпечатки твоих пальцев… Никому не говори про это устройство. Спрячь его, забери домой.

Я с недоумением его слушал, не зная, что ответить. Как он и просил, я подержал в руках муляж, такой же тяжёлый, и вдруг подумал, что, оставляя отпечатки своих пальцев, подписываю себе приговор, или, в крайнем случае, заключаю с ним некое соглашение. Эта мысль совершенно чётко отпечаталась во мне, но я не пошёл на попятную.

Уже во весь голос, хитро подмигнув мне, мужчина сказал:

– Жаль, что ничем не смогли мне помочь. Мастера хреновы!

Держа в руках муляж, как он назвал второй аппарат, как бы демонстрируя его окружающим, он пошёл к выходу. Услышав, что приёмщик поднимается со своего скрипящего кресла, я сунул «устройство» на полку под крышкой стола.

– Кто это было? – спросил Иван с сарказмом.

– Мудак какой-то, – ответил я. – Я ещё толком не разглядел гнездо для зарядки, как он вдруг забрал телефон и пошёл… Обычный китайский… Не знаю, что он хотел.

– Да перегрелся на солнце! Сегодня уже не первый такой приходит.

В это время с улицы послышался тупой удар, как будто по жести ударили мешком с песком, и визг тормозов. Мы оба ринулись на улицу и остолбенели.

– Ни хера себе! – воскликнул Иван.

Я почувствовал, как к сердцу подступил холодок. На асфальте перед старенькими «Жигулями» на спине лежал наш странный посетитель, и в его открытых неподвижных мутных глазах как будто отражались облака. Из-под его головы вытекал тоненький красный ручеёк, который… мутнел на солнце. Или мне так показалось. Ручеёк, извиваясь, медленно прокладывал себе путь по асфальту. Так, наверное, когда-то реки проторяли своё русло, пропитывая перед собой землю влагой. В правой откинутой руке у мужчины был зажат тот самый муляж…

– Насмерть, что ли? – спросил я, пугаясь своего голоса.

– Похоже, – ответил Иван.

Почему-то я стал размышлять о том, предвидел ли он свою смерть, было ли в нём нечто такое, что говорило о близком трагическом конце. Мне было интересно именно это. Я впервые общался с человеком в силе и здравии, который через несколько минут после этого расстался с жизнью. Хотелось разгадать, так сказать, тайну жизни и смерти, вечного и бренного.

Стала собираться толпа. Какой-то человек в гражданском начал кричать, чтобы никто к погибшему не приближался. Сам он проверил у него зрачки, пощупал пульс (почему-то подумалось, что подобным же образом определяют, есть ли напряжение в сети) и стал профессионально, как в детективных фильмах, фотографировать место происшествия и труп. Подъехавшей полиции он показал своё удостоверение, и полицейские стали выполнять его команды. Я, конечно же, особо отметил момент, когда этот гражданский, достав носовой платок, вытянул из руки мужчины аппарат, положил его в пластиковый пакет и передал другому гражданскому… Потом подъехала «скорая». Водитель «Жигулей» сокрушался, что-то объясняя полицейскому, то и дело с тоской оглядываясь на труп, втайне надеясь на чудо.

В моей голове лихорадочно вертелась лишь одна мысль, вернее, один вопрос: что делать? Даже Иван заметил, как побледнело у меня лицо, и сказал:

– Да не переживай ты так! Неприятно, конечно, но мы-то тут причём? Кто ж знал, что он вот так. Хоть бы споткнулся у нас на выходе, как другие, задержался бы на несколько секунд…

– Дай закурить, – попросил я у него довольно грубо, и он с готовностью протянул сигарету и зажигалку.

Я уже несколько лет как бросил, а тут вот опять пришлось. Но это помогло снять хоть чуть-чуть напряжение. Сделав несколько затяжек и не почувствовав вкуса дыма, я выбросил сигарету и сказал:

– Не могу на это больше смотреть. – И скрылся в мастерской.

Минут через пять к нам зашёл тот самый гражданский, который был, по всей видимости, из органов. Я не видел его из своего закутка, но понял, что зашёл именно он. Он приказал Ивану закрыть дверь изнутри и никого не впускать.

Скорее, инстинктивно, чем обдумав, я взял аппарат незнакомца и сунул себе в брюки, вернее, в плавки. Только после этого подумал, что поступаю рискованно, что это чревато неприятными разборками с теми самыми органами или ещё с кем-нибудь пострашнее… Органы, полиция, страх – так это было далеко от меня, от моей жизни, и вдруг в одну минуту всё изменилось. Ясно вспомнились слова этого странного мужика: «За ним охотятся». Хотел было достать аппарат обратно, но было уже поздно: в мой закуток заглянул гражданский.

– Сколько вас тут? – спросил он.

– Кажется, двое, – ответил Иван.

– Кажется или двое?

– Двое.

– Встаньте к стене! – приказал гражданский. – Руки за голову!

– А в чём дело? – попытался возмутиться Иван.