Читаем Щупальца Альянса: Увертюра (СИ) онлайн бесплатно

1

По небу бежали рваные облака. Густые чернильные тени ползком пересекали широченное взлётное поле имперского космодрома Пуэрто-Майор-дель-Армада, затем, словно подпрыгивая, перебирались через изящный корпус лёгкого крейсера «Антарес» - и без препятствий скользили далее до самого горизонта. И хоть бы одно облачко прикрыло от пышущего энергией светила твою многострадальную голову!

Крупнейший космодром звёздной империи Сант-Амазон Эскабар был спроектирован в пору её расцвета и строился напоказ, Он раскинулся так широко, что по способности принять космические суда на порядок превышал реальное количество звездолётов в имперском флоте. Разумеется, были планы заполнить свободные площадки крейсерами и линкорами нового поколения, но из всех этих проектов удалось показательно довести до реализации один «Антарес». Одиноко он ныне смотрится посреди раскалённого взлётного поля, что и говорить.

Но тем больше оснований гордиться редкостным подарком фортуны у будущих пилотов Родригеса, Лопеса и Флореса. Из четырёхсот курсантов лётной школы завидной участи стажироваться на «Антаресе» удостоились только они втроём. Непонятно, за какие заслуги, но радостно же!..

Радостно, несмотря на близость теплового удара. Который тебе вот-вот обеспечит раскалённая звезда, ниспосылающая лучи термической заботы, пока ты гордо стоишь в одной шеренге с экипажем крейсера и слушаешь проникновенную речь координатора Муньеса, которая могла бы быть и покороче. Но не тебе же учить его произносить речи!

- …знайте же, - рокотал координаторский бас, - будущее империи куётся сегодня. Я стою перед вами, я гляжу в мужественные лица, преисполненные флотской чести высочайшей пробы, и не сомневаюсь в вашей готовности принять истину, даже самую горькую и печальную. Истину о том, что имперский флот переживает не лучшие времена…

В этом месте оратор подвесил долгую паузу, словно ждал возгласов протеста, хотя кто бы из экипажа настолько забылся, чтобы нарушить предписанное уставом молчание? Самому-то Муньесу флотские уставы не писаны. Стажёры в курсе, что Верховным координатором Адмиралтейства по связям с Галактическим Альянсом назначен штатский. Между прочим, отставной певец из имперской космооперы.

– Знайте же, - басил далее Муньес, - перспектива есть. Всё изменится уже сегодня! Думаете, благодаря Галактическому Альянсу? Нет! Благодаря вам. – Он обвёл взглядом шеренгу, словно ожидая одобрительных возгласов, но и тут флотский устав лишил его ответа. Лишь коммодор Гуттиэрес таинственным образом, не шелохнувшись, ухитрился выразить полное несогласие с его тезисом. Или Родригесу показалось? Жара.

Финал координаторской речи выглядел так:

- Знайте же, предстоящий полёт «Антареса» на Эр-Мангали непременно войдёт в космоисторию, а ваши имена прославятся. Это первый случай столь тесного и взаимовыгодного сотрудничества нашей империи и Альянса. Первый, но я надеюсь, что не последний. Я хочу, чтобы такого рода миссии стали доброй традицией, и в этом полагаюсь на ваш профессионализм и добрую волю. Альянс должен убедиться, что наши пилоты самые лучшие. Как этого достичь? Просто быть собой.

Кому как, а Родригесу такой вывод даже понравился. Впрочем, любой вывод хорош хотя бы и тем, что на нём-то речь и заканчивается.

2

Несколько часов между торжественным построением и стартом стажёры провели в кают-компании. Лучшее решение, чтобы в ответственный период никому не мешать, но и не маяться от безделья в своих каютах. К тому же именно здесь, в уютном помещении с мягкой мебелью и ненавязчивым дизайном потолочных голоэкранов, обещала сложиться та непринуждённая эмоциональная атмосфера, которая помогала бы новичкам влиться в спаянный коллектив экипажа.

Оправдались ли ожидания? И да, и нет. Сразу после построения на лётном поле в кают-компанию зарулила довольно шумная группа бортовых стрелков. Они болтали о чём-то своём узкоспециальном на мудрёном профессиональном жаргоне, и будущие пилоты поневоле примолкли. Лопес и Флорес поглядывали на Бенито Родригеса, которого считали парнем общительным, но и он не решился поддержать разговор – ведь, понимая с пятого на десятое, недолго и опозориться.

Зато потом стрелки разошлись, и стажёры воспряли духом. В почти опустевшей кают-компании остались лишь они втроём, да ещё бортовой врач Гонсалес. Последний с усмешкой на них поглядел и сказал:

- Расслабьтесь, амигос. Кают-компания – то самое место, где стажёрам молчать не обязательно.

- Благодарим, дотторе, - за всех расписался Родригес.

Осмелев, они заговорили о своих лётных задачах и успехах, о справедливых и коварных преподавателях, о науках чертовски сложных и тех, что полегче. Доктор же Гонсалес не без иронии на них поглядывал, но до поры в разговор не вмешивался.

Им и самим быстро показалось, что треплются не о том. Странно коротать ожидание старта быстроходного космокрейсера, гордости всей империи, за ученическими воспоминаниями о тренировочных полётах на тихоходных катерах, ну правда же? Мало-помалу беседа обратилась к настоящему. Но и живых впечатлений от посещения «Антареса» надолго не хватило, ведь прошлись, как туристы, по стандартному экскурсионному маршруту, дежурно повосторгались, да и всё. Крейсер не стал им домом.

О чём поговорить далее? О будущем. О надеждах. Но надежды – дело сугубо личное… Вот тут как-то и получилось, что их беседа свернула на напутствие, полученное экипажем от координатора Муньеса под палящими лучами главной имперской звезды. И – ну надо же! – в сердце Бенито словно открыли заслонку радости.

В этот миг и возбуждённые голоса товарищей зазвенели сочней и громче, и экраны прибавили яркости, а бледно-салатовые стены кают-компании словно светильники по-новому осветили, насытили благородным оттенком изумруда. Неужеди весь мир сделался более выпуклым и красочным? Ну, по крайней мере, Бенито так показалось, да и не только ему. Лопес и Флорес подхватили тему сотрудничества империи с Альянсом, да с таким воодушевлением, словно пред ними внезапно предстал долго чаемый смысл жизни.

– Радуетесь-то чему? – поинтересовался бортовой врач.

А и вправду, чему?

- Нашему счастливому будущему, - расплылся в улыбке Лопес.

- Тому, что всё зависит от нас, - молвил Флорес. – Мы станем пилотами, а имперские пилоты Сант-Амазон Эскабар самые лучшие. Даже эступида Альянца это теперь признаёт. Мы вне конкуренции. Надо просто быть собой.

Эти слова Родригес уже где-то слышал.

- А по-моему, – доктор заговорил резко, даже вызывающе, – ваша радость не имеет веской осознанной причины. Вы в состоянии эйфории. Все трое. Подозреваю, что виной этому шелудивая гиена Муньес и его заведомая брехня, пропетая красивым оперным басом.

- Как это нет причины? – обиделся Лопес. – Все причины на месте! - И тут же выложил перед ухватчивым за слова доктором Гонсалесом тройной повод для счастья: красавец-крейсер, скорый взлёт, историческая миссия…

Об «исторической миссии» он сболтнул зря. За неё-то Гонсалес и ухватился. Отчеканил:

– В некоторые истории лучше никогда не вступать. Ни людям, ни крейсерам, ни империям.

- Что не так, дотторе? – по-возможности мягко спросил Родригес.

- Коротко не скажешь, стажёр, - объявил бортовой врач. – Мне придётся вам прочитать целый курс лекций. Да, по космической истории.

- Вы в ней разбираетесь? – удивился Флорес.

- Нет, конечно. Я врач-реабилитолог. Но кроме меня это сделать некому, а вас оставить в неведении не могу.

3

Лопес и Флорес на глазах приуныли, едва услыхали словосочетание «курс лекций». Ещё бы! Стартовать не успели, а учебный процесс тут как тут. Надо же: космоистория… Сколько их уже было, уроков – полезных и не очень? Стажёр Беньямин Родригес один из немногих, кто в лётной школе относился с полной серьёзностью к каждому из них.

Отчего так? Обстоятельства, при которых он в ту школу попал, не поощряли к легкомысленному стилю учёбы.

– Бенито, – говорил ему отец с раннего детства. – Главное, учись понимать людей. Научишься – сможешь продать им любой товар. Даже модные костюмы и куртки, закупленные ещё твоим дедом.

И Бенито с энтузиазмом принимался разгадывать людей, появляющихся в отцовском магазине. Но в играх своих представлял, что никакие они не люди, а обитатели планет Дальнего Космоса. И ему, как пилоту дальней разведки, выпала честь установления первого контакта с представителями встреченных его звездолётом экзотических ксенокультур.

Родригесы – династия мелких торговцев из Сан-Диего-ди-Гамбра, и если за пределы своего некрупного городка они выезжали частенько, то с планеты Гамбра никто и никогда. Межпланетная торговля – уровень, на который не замахивались, а лететь куда-то без торгового интереса? Нет, такое никому из родни даже на ум не упало.

– Бенито, – говорил ему отец по достижении совершеннолетия, – мы гордимся тобой, Бенито! Ты очень хорошо помогаешь мне в магазине. Ты разобрался в людях. Ты продал дорогущие дедовы куртки, которые мне было жалко выкинуть, и проветрил от моли затаренный ими склад. Но… – здесь отец резко менял тон с восторженного на похоронный, – твоя идея податься в пилоты унижает не только твою семью, но и светлую память деда. Одумайся! Отринь негодную цель. Выкинь-ка её из своей светлой головы и проветри за ней осквернённое помещение.

В общем, в пилоты Беньямин Родригес пошёл на собственный страх и риск, без родительского благословения. Ещё и деньги на перелёт до столичной планеты империи Сант-Амазон Эскабар пришлось прикарманить из кассы отцовского магазина. Это, между прочим, сожжённый мост: отношений уже не вернуть, даже если когда-нибудь выплатишь всё до последнего амазонского песо.

В имперскую лётную школу можно было ещё не пройти по конкурсу – тогда мечта обернулось бы вовсе суровой стороной. Юный Родригес плавал в точных науках, на которых будущих пилотов и валят при поступлении. К счастью, Бенито ещё в торговом мирке Сан-Диего научился недурственно понимать людей; экзаменаторы раскрылись пред ним, точно знакомые с детства книги, и эти люди-книги, встретив к себе столь тонкий подход, уж никак не смогли обидеть вдумчивого читателя.

И в дальнейшей учёбе понимание людей Родригеса не раз вывозило. Но и науки пришлось подтягивать – не без того. И показать особую цепкость ума. Космолёт на одном знании людей в дальние миры ведь не поведёшь.

Учиться на военного пилота занятие небыстрое. Накапливаешь и знание, и опыт встреч с людьми, живущих избранной тобою профессией. Оживлённое вначале пылким энтузиазмом детской мечты, отношение Родригеса к собственному будущему стало более трезвым. Пилот имперской дальней разведки? Ха…

Постепенно приходило грустное осознание, что эта мечта устарела на поколение как минимум. Империя Сант-Амазон Эскабар сворачивает дорогостоящие проекты по разведке Дальнего Космоса. Имперский военный флот вообще переживает не лучшие времена. Из выпускников твоей лётной школы в профессии остаются единицы. Разумеется, лишь самые лучшие пилоты, самые талантливые, самые безупречные.

Родригес изо всех сил старался таким и стать. Глупее нет, чем выучиться на пилота военного флота, чтобы в итоге пилотировать пассажирские космолайнеры да неповоротливые грузовики. Тупо, по раз и навсегда заданным маршрутам. Но скорее всего – мелкие торговые лохани на межпланетных линиях. Это как тот же самый отцовский магазин, только ты в нём теперь стоишь не за прилавком, а развозишь товары летучими мотороллерами. Стоило ли ради такой судьбы сбегать из тёплого мирка, где тебя вырастили?

Но вот стажировка на «Антаресе». Хоть какая-то, да надежда. Поди, еле живая. Потому бортовой врач прав, пресекая тот неуёмный щенячий восторг накануне старта. Имперскому пилоту к лицу здравомыслие, а беспочвенные волны радости не к лицу. Слишком часто такие волны скрытно питаются отчаянием.

«Исторической» миссия крейсера сделалась лишь от отчаяния? Очень может быть. Верно, выйдет она заурядной, а то и хуже. И всё же какой-нибудь знак судьбы стажёр Родригес непременно получит. По крайней мере, он. Именно в этом полёте. Дальше просто не будет выбора.

Стоит поверить интуиции, много раз испытанной в области розничной торговли. А заодно и «блестящей спекулятивной логике», которая в лётной школе очаровывала умы преподавателей. Та и другая твердят: стажёр, близится испытание. В нём и решится, быть ли тебе пилотом.

4

Старт задерживался - редкий случай для военного флота. Гонсалес решил использовать возникший резерв времени, чтобы прочесть первую лекцию стажёрам, но лишь только к ней приступил, как его вызвали к коммодору по громкой связи. Лопес и Флорес возликовали так, будто им отсрочили несовместимое с жизнью истязание. Наивные ребята.

А Бенито Родригес успел подумать о другом: уж не случилось ли с кем несчастья? В самом деле: раз для кого-то вызвали врача, да вдобавок отложили старт – напрашивается мысль о худшем.

Успокаивало, что по той же громкой связи вызвали также кока, коменданта и борт-инженера. Походило на внеочередное совещание, где доктор Гонсалес просто один из участников.

Так и оказалось: вернувшийся бортовой врач заверил стажёров, что по главной специальности к нему не обращались. Он собрался было вернуться к лекции по космоистории, но в кают-компании снова сделалось людно и шумно. В странном возбуждении забежали пилот Мадейрос, комендант Мартинес, борт-инженер Монарро и кок Финьес, принялись о чём-то спорить, изредка оглядываясь на стажёров. О чём? Да кто их поймёт! Были слышны лишь обрывки.

Хмурый Монарро повторял, как заведенный автомат:

- Будет сделано. Поставлю. Выведу. Закрою. Будет сделано…

Мартинес широко улыбался и вкрадчиво заявлял:

- Это вопросы решаемые. Другое дело, какой ценой… Но решаемые, никто же не спорит…

Толстый Финьес настаивал:

- Запасы провизии не были рассчитаны… Мы их брали из расчёта…

Высокомерный Мадейрос одёргивал собеседников:

- Эта информация не для посторонних ушей, - и попеременно косился на Родригеса, Лопеса и Флореса.

Ясно было, что пилот представлял точку зрения коммодора и предлагал от его имени какие-то задания. А вот в чём загвоздка? Создавалось обманчивое впечатление, что на крейсере недорассчитали запас провизии и на троих стажёров его как раз-таки и не хватит.

То-то стесняются при них говорить, да?

Наконец-то Мадейрос, Финьес, Монарро и Мартинес разошлись. Доктор взглянул на экранные часы, прикинул время, оставшееся до старта, и пришёл к утешительному выводу – ну, для кой-кого из стажёров:

- Не успеем.

Лопес и Флорес обменялись кривыми полуулыбками, исполненными тайного курсантского ликования. Но ликовали рано.