Читаем Избранная лирика онлайн бесплатно

АЛЕКСАНДР БЫЗЫМЕНСКИЙ

ИЗБРАННАЯ ЛИРИКА

«Библиотечка избранной лирики»

Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1968

Scan, OCR. Spellcheck А.Бахарев

СОДЕРЖАНИЕ

Об авторе

Молодая гвардия

Присяга

Партбилет № 224332

Весенняя прелюдия

О знамени и поросёнке

О шапке

Комсофлотский марш

Двое и смерть

Реквием

Солдаты

Молодая гвардия (1962)

Основные книги А.И.Безыменского

ОБ АВТОРЕ

Перед студенческой аудиторией выступали поэты. Слушатели встречали их

по-разному: одним — «модным» — устраивали шумную овацию, другим аплодировали

вежливо-снисходительно. И вот ведущий объявил:

— Александр Безыменский!

В зале установилась тишина. На лицах некоторых молодых людей, сидящих в

партере, можно было прочесть немой вопрос: «Что может сказать этот человек, проживший на свете много-много лет, нам, людям шестидесятых годов?»

А он вышел на трибуну и, озорно окинув взглядом аудиторию, начал читать

удивительно молодо и звонко легендарную «Молодую гвардию». Это был

революционный гимн тех, чьи сыновья, дочери и внуки собрались сейчас на

поэтический вечер. И зал, повинуясь какой-то властной силе, встал.

Вперёд, заре навстречу,

Товарищи в борьбе!

Штыками и картечью

Проложим путь себе.

Смелей вперёд, и твёрже шаг,

И выше юношеский стяг.

Мы — молодая гвардия

Рабочих и крестьян.

Вступив в 1916 году в партию большевиков, Александр Ильич Безыменский

красногвардейцем участвовал в Октябрьской революции, а после установления

Советской власти принимал активное участие в организации союза молодёжи.

Молодость Александра Безыменского неотделима от молодости страны. Он был

участником многих съездов комсомола и многих его славных дел. Когда-то

существовало не занесённое ни в одну табель о рангах звание — комсомольский

поэт. И это почётное звание по праву принадлежит семидесятилетнему Александру

Безыменскому.

Его поэзия — вечно живой, кипящий родник. Она дорога тем, что в ней

совершенно органически, естественно, как и в самой жизни, сливаются

гражданский пафос и лирика, лукавая ирония и гневный сарказм.

Может ли быть талант весёлым и мудрым? Возможно, что кто-нибудь найдёт

это определение ненаучным. Но именно этими словами хочется сказать о

неувядающем таланте Александра Ильича.

Вечной молодости тебе, наш друг Саша!

Мануил Семёнов

Молодая гвардия

Вперёд, заре навстречу,

Товарищи в борьбе!

Штыками и картечью

Проложим путь себе.

Смелей вперёд, и твёрже шаг,

И выше юношеский стяг.

Мы — молодая гвардия

Рабочих и крестьян.

Ведь сами испытали

Мы подневольный труд.

Мы юности не знали

В тенетах рабских пут.

На душах цепь носили мы –

Наследье непроглядной тьмы.

Мы – молодая гвардия

Рабочих и крестьян.

И, обливаясь потом,

У горнов став своих,

Творили мы работой

Богатство для других.

Но этот труд в конце концов

Из нас же выковал борцов,

Нас – молодую гвардию

Рабочих и крестьян.

Мы поднимаем знамя.

Товарищи, сюда!

Идите строить с нами

Республику труда!

Чтоб труд владыкой мира стал

И всех в одну семью спаял,

В бой, молодая гвардия

Рабочих и крестьян!

1922

Присяга1

Душа навек тебе верна,

Ведь я твой сын, моя страна!

Мой путь широк. Мне цель ясна.

Я коммунист, моя страна!

Винтовка меткая грозна.

Я твой солдат, моя страна!

Я – чья рука тверда, сильна –

Строитель твой, моя страна!

Тобою жизнь моя красна.

Я твой поэт, моя страна!

В великой схватке мировой

Я знаменосец твой.

1918

Партбилет № 224332

Весь мир грабастают рабочие ручищи, Всю землю щупают, - в руках чего-то нет...

- Скажи мне, Партия, скажи мне, что ты ищешь? –

И скорбный голос мне ответил: - Партбилет...

Один лишь маленький... А сердце задрожало.

Такой беды большой ещё никто не знал!

Вчера, вчера лишь я в руках его держала, Но смерть ударила – и партбилет упал...

Эй, пролетарии! Во все стучите двери!

Неужли нет его и смерть уж так права?

Один лишь маленький, один билет потерян, А в боевых рядах – зияющий провал...

Я слушал Партию и боль её почуял.

Но сталью мускулов наполнилась рука:

- Ты слышишь, Партия? Тебе, тебе кричу я!

Тебя приветствует рабочий от станка.

Я в Партию иду. Я – сын Страны Советов.

Ты слышишь, Партия? Даю тебе обет: Пройдут лишь месяцы – сто тысяч партбилетов

Заменят ленинский утраченный билет.

24 января 1924

Весенняя прелюдия

Мне говорят: «Весна... и солнце пышет горном, И пляшет трепака по строчкам Сашка Жаров...»

А я иду, иду и думаю упорно

Про себестоимость советских товаров.

1 Стихи написаны и прочтены на I съезде РКСМ.

Я слышу, мне кричат: «Послушай, что такое?

Весна, - а ты поэт, - а в пятках нет огня...»

А я в ответ молчу. Я за весну спокоен: Придёт и расцветёт

Без меня.

Но знаю:

Иная весна

Есть.

И этой весне без меня

Не расцвесть.

И надобно ей не огня,

А тока.

Каплей весеннего сока,

Сока мускулов и мозга,

Я по асфальтовым стволам городов

Теку

К почкам весенним – к заводам.

Это не гость, не весна бестелая.

Эту весну – я сам делаю!

Ради неё

Я,

Мира властитель жёсткий,

Уголь копаю, выпиливаю доски,

Сам же везу их по рельсам и тракту, Делаю трактор,

Делаю ложки,

Сам у ссыпного пункта стою,

Рыбу ловлю – и каждой рыбёшке, Каждой ложке

Точный веду я хозяйский счёт.

Хочется мне и ещё и ещё

Взять,

Чтобы спрятать

В жадном заводском младенческом зеве.

Запад и юг!

Восток и север!

Соки, все соки у вас я возьму!

Это не гость, не весна бестелая, Эту весну – я сам делаю!

.....................................

Но почему, почему

Этому зелень,

Этому радость – любовное зелье, Мне же –

Лишний вагон – муки веселье?

Кто-то боится за девичьи губы, А я – за дымящие трубы...

Всё потому, потому, потому лишь: В жизни все думы мои потонули!

Всё потому, что я сам врос

В рост

Почки моей весенней.

Жизнь мне была ведь не сенью –

Опорой.

Эй, вы, которые!

Знаете ли вы,

Как пахнет жизнь?

Ах, как пахнет жизнь,

Как пахнет жизнь вкусно!

А кому-то грустно,

У кого-то сердце течёт

Растаявшей ледышкой с окон...

А я весенним соком,

Соком мускулов и мозга,

Теку

По асфальтовым стволам городов

К заводам.

...........................................

Так пусть кричат враги, что сердцем сухи мы.

И пусть не назовут меня они

Поэтом.

Всё равно:

Дни,

В белом ли фартуке зимы

Или в зелёной прозодежде лета, Надо заставить

Работать на нас.

Будут!

- Заставлю! –

Работать на нас.

Вот почему сейчас,

Хоть солнце пышет горном

И пляшет трепака по строчкам Сашка Жаров, Я, солнечный, иду и думаю упорно

Про себестоимость

Советских товаров.

О знамени и поросёнке

1

В те годы он слесарем работал, Милый друг, Федотка Ходунов.

Описать хотел бы я Федота,

Но боюсь – не хватит ярких слов.

Вы таких, наверно, не видали!

Не видали этакой красы!

В холода

Он надевал сандальи,

А с весны

Всегда ходил босым.

Брюки... Нет, не брюки на Федоте!

(Брюки брал он только напрокат!) Он влачил нелепые лохмотья,

Как листву деревья

В листопад.

Был Федот

Чудовищно высоким,

Но худым... не толще костыля,

Он носил

С иголки новый смокинг,

Под которым

Не было белья!

Что сказать! Кр-расивая фигура!

Нам теперь таких не отыскать!

Но зато его не знал я хмурым,

Он не знал, как выглядит тоска.

Смокинг был не раз перелицован, А Федот, расцветший за станком, Вместе с другом Колькой Курлецовым

Вёл вперёд ячейку и райком.

Вот друзья! Всегда ходили вместе...

Кой-когда носили мне стишки...

.................................

Пробил час. Федота из предместий

Вдаль увлёк

Войны гигантский шкив.

Те года гремели и звенели.

Помню я: среди стальных колонн

Смокинг шёл под серою шинелью

На вокзал, к теплушке, в эшелон.

Рядом с ним, весёлым, яснолицым, Провожая братьев и отцов,

Знамя нёс, оставленный в столице

Курлецов.

2

Есть у дней тяжёлая походка,

А года

Ползут исподтишка...

То, что жив обшарпанный Федотка, Я узнал случайно по стишкам

И подумал: «Вот ведь поросёнок!

Не зайдёт...»

Вдруг – настежь дверь,

И вот

Вместе с Колькой собственной персоной

Забежал хохочущий Федот.

Был Федот в ботинках... и – в калошах!..

(Видно, смокинг ветром унесло!)

- Ах, родимый! Ах ты, мой хороший! –

Понеслись потоки нежных слов.

Сел Федот и положил на столик

Трубкой свёрнутый огромнейший плакат.

- Я в селе... чайку бы выпить, что ли?

Секретарь... избач... и «адвокат»!

Я ль пишу?.. Конечно!.. И выходит!

Даже были где-то две статьи... –

Счастлив день, который к нам приводит

Тех, кто шёл с тобою по пути.

...Хохотал, показывая дёсны.

Три часа растаяли дымком.

Плыли вновь над нами те же вёсны, Клуб гудел, и заседал райком...

Позабыли мы про Курлецова,

Что сидел в углу вдали от нас.

Три часа не молвил он ни слова, Не сводя с Федота злобных глаз.

Вдруг он встал, расхлябанный, вихлястый, И сказал: — Погибло всё сполна!

Это да! Даёшь на фронт — и баста!

Золотые были времена!

Знамя нёс я... Напирал Деникин.

Умереть — и то ведь нипочём!

А теперь... (Тут головой поник он.) А теперь... ходи под нэпачом.

Дрянь дела!.. — Тут начал Колька крыть их.

(Стыли в нас от горюшка сердца.) Мол, ему

Сказал Воронский, критик:

«Надо нам «художника-спеца».

С тех времён испортилась погода.

Сам себе дороженьку размёл!

Третий год, как он ушёл с завода, Вот уж год оставил комсомол...

Что потом — не трудно догадаться.

(Эх, дела! Мне б не глядеть на вас!) Шляйся тут по тысячам редакций

Получить хоть маленький аванс.

Так он жил. Не мудрено, что вскоре, Вместе с «гениями» радости блатной, Он аванс и ломаное горе

Научился оставлять в пивной.

— ...Вот оно, что стало нынче с нами!

Жисть не жисть — паршивенькая клеть.

Взять бы нам утерянное знамя,

Я бы мог хоть с честью умереть...

.......................................

...Треснул стул под лапою Федотки.

Блюдце вдрызг — рассвирепел Федот.

Не слова — снаряды бьют из глотки!

А кулак стучит, как пулемёт.

— Жалкий трус! Растеря, не иначе!

Бросил ты наш славный трудный путь!

Видно, ты — под красным бантом кляча, Если мог

Такое сказануть.

Речь твоя вредна и безрассудна.

Хочешь плыть, — и чтобы без мелей?

Умереть? Да это, брат, не трудно.

Жить смоги! А это тяжелей.

Ты б хотел: что день — то на Варшаву?

Голодать — так чтоб не за «пустяк»?

Ты сумей в работишке шершавой

Видеть цель,

Ценить наш каждый шаг.

В комсомол! К работе! Наша сила —

В дружном стане боевых ребят... —

В этот миг со столика схватил он

Трубкой свёрнутый огромнейший плакат.

— Хочешь знамя? Вот.

А взять его сумей-ка! —

Тут плакат

Раскрыл он на столе:

Поросёнок,

вскормленный ячейкой,

должен быть

первейшим поросёнком

на селе.

3

Время шло. Из боевой винтовки

Бил Федот

Стервятников земли.

А другой –

Сам отдал жизнь верёвке...

Знать, не смог

Взять сердце из петли,

Знать, не мог в диковинном плакате

Видеть жизни радостный разлив, -

Чуять жизнь, где высталенной ратью

Бьются те, кто юным сердцем жив.

Эх, Федот, душа комсомолячья!

Расскажи, что значит не тужить!

Тот для нас под красным бантом кляча, Кто не мог

И умирать и жить.

Будет жизнь опять красноармейской, А пока... Федот! Кричи земле:

- Поросёнок,

Вскормленный ячейкой,

Должен быть

Первейшим на селе!

О шапке

Только тот наших дней не мельче, Только тот на нашем пути,

Кто умеет за каждой мелочью

Революцию мировую найти.

Кто о женщине. Кто о тряпке.

Кто о песнях прошедших дней.

Кто о чём.

А я – о шапке

Котиковой,

Моей.

Почему в ней такой я гордый?

Не глаза ведь под ней, а лучи!

Потому, что её по ордеру получил.

...................................

В девятнадцатом в Киев на отдых

Я, усталый, приехать смог,

И, покою два дня лишь отдав,

На третий – в окопы лёг.

Мы, голодные, жизнь творили!

Но знали: есть голод-волк.

В этот день мы без пуль покорили

Восставший девятый полк...

Да, о шапке...

И вот оттуда –

Я в Москву на военный сбор,

И в Цека получил, как чудо,

Ордер

«На головной убор».

Ордер этот в охапку.

В распределитель путь.

Получил я там – летом! –

Шапку

Котиковую,

Не какую-нибудь...

...............................

И теперь вот, сейчас, сегодня

Мимо салом заплывших витрин

Я шагаю, знаменем подняв

Шапку военных годин.

И теперь, что-нибудь покупая,

Выбирая ли, роясь в вещах,

Я об ордере прежнем мечтаю

И новых, идущих днях.

И, прочтя бюллетень о банкноте

Или весть о борьбе биржевой,

Я гляжу на восторженный котик

С думой грозовой:

Пусть катается кто-то на форде, Проживает в десятках квартир…

Будет день:

Мы предъявим

Ордер

Не на шапку –

На мир.

1923

Комсофлотский марш

1

Низвергнута ночь. Подымается солнце

Над морем рабочих голов.

Вперёд, краснофлотцы, вперёд, комсомольцы, На вахту грядущих веков!

Вперёд же по солнечным реям

На фабрики, шахты, суда!

По всем океанам и странам развеем

Мы алое знамя труда.

2

Мы, дети заводов и моря, упорны.

Мы волею нашей – кремни.

Не страшны нам, юным, ни бури, ни штормы, Ни трудные, страдные дни.

Вперёд же по солнечным реям

На фабрики, шахты, суда!

По всем океанам и странам развеем

Мы алое знамя труда.

3

Сгустились на западе гнёта потёмки, Рабочих сдавили кольцом.

Но грянет и там броненосец «Потёмкин», Да только с победным концом.

Вперёд же по солнечным реям

На фабрики, шахты, суда!

По всем океанам и странам развеем

Мы алое знамя труда.

4

Пусть сердится буря, пусть ветер неистов, Растёт наш рабочий прибой.

Вперёд, комсомольцы, вперёд, коммунисты, Вперёд, краснофлотцы, на бой!

Вперёд же по солнечным реям

На фабрики, шахты, суда!

По всем океанам и странам развеем

Мы алое знамя труда.

1924

Двое и смерть

Отшумела буря огневая.

Тишина прозрачна и легка.

Ранним утром вышла смерть седая

На полянку мирного леска.

Смерть устала. Смерти надоело

День и ночь размахивать косой.

На бугор костлявая присела

И умылась свежею росой.

Пели птицы. Копошились мухи.

Полз паук по шёлковой сети...

Захотелось яростной старухе

Хоть на время душу отвести.

Рядом – танков смертные останки, Ружья, трупы, касок серебро...

Хорошо бы здесь вот, на полянке, Сотворить кому-нибудь добро!

Слышит смерть: у дальнего пригорка

Два солдата стонут за кустом.

Чёрный крест у них на гимнастёрках

И железный череп над крестом.

Как смешно!.. Для смерти выпал случай, Обречённых на смерть возлюбя,

Их спасти от смерти неминучей, -

Это значит: от самой себя.

Напугавши смехом хрипловатым

Певчих птиц, рванувшихся в простор, Смерть подсела к раненым солдатам, Завязала тихий разговор.

- Что ты хочешь? – так она спросила, Наклонившись к чёрному плечу,

И солдат ответил через силу:

- Помоги, старуха! Жить хочу!

Как бревно, товарищ мой давнишний

Распростёрся на спине моей.

Ты меня избавь от ноши лишней.

Поскорей товарища убей!

Жить хочу... Селение большое

Нам сегодня отдали во власть.

Я хочу сейчас же после боя

В магазины вовремя попасть.

Я могу в домах и в магазинах

Насладиться радостью войны.

Мне нужны пятнадцать шкур звериных, Шёлк и обувь... платья для жены...

Жить хочу, чтоб выполнить скорее

Тот приказ, что мне сегодня дан: Поручили нашей батарее

Расстрелять бунтующих крестьян.

Я мечтаю видеть их мученья,

Бабьи слёзы, жалкий детский рёв, Чтобы вновь изведать наслажденье

Господина, бьющего рабов.

Жить хочу, чтоб властвовать над всеми, Попирая земли и тела!

Жить хочу, чтоб ты в любое время

Убивать без устали могла...

Ты молчишь? О горе! Я немею!

Пощади! Помилуй! Не убей!

Что я значу с силою моею

Пред тобой, владычица людей?

Каждый день встаёт виденьем страшным.

Я над миром властвовать стремлюсь, Но живу твоим рабом всегдашним, Потому что... я тебя боюсь...

Неподвижно старая сидела,

Отвернув безглазое лицо.

На траве распластанное тело

Только тронешь – станет мертвецом.

Ну-ка, смерть! Раба уничтожая, Насладись могуществом своим!

Почему повисла, как чужая,