Читаем Симфония предчувствия. Космологическая поэма онлайн бесплатно

Мириады пузырьков круглятся по ворсинкам, жемчужатся. Тепло. Весь мир – тепло. Оно источается из неба и палевым маревом без горизонта перетекает в волны. Весь мир – берег и океан, а здесь граница, свежий ветер, вечный шум прибоя.

Мягкое прозрачное колыхание обволакивает, всасывает в чёрный песок, шевелит, подталкивает.

– Поплыли?

– А не страшно?

Под её маленькой тяжестью ноги поют. Какое тепло!

– Балалам, – взбаламученный неугомонный накат выплёскивает нас из насиженной удобной ямки.

Её пальчики! По спине, как по клавишам пробежали эти ноготки.

Вода схлынула – опять сидим на мели. Пустынный песчаный пляж у края обрыва, и только мы да орлы, парящие в вышине. Далеко, далеко уже в дымке чернеют вытащенные на ровный низкий берег огромные рыбацкие чёлны, а в другую сторону, тоже вдали, – исполинские глыбы на кромке бушующей пучины.

– Расскажи какую – нибудь историю, – влюблённое детское личико немного властно смотрит как на собственность – ни у кого такого нет, а мне вот как повезло, но страшно, ведь, наверно, нельзя. И его, хоть и хороший, но тоже боюсь. Да нет, он хороший, он просто замечательный. Он мой лучший друг! (По секрету.) И я ему нравлюсь как девочка – ловкая, красивая, смелая.

– А какую историю? – улыбаюсь, выгибая бровь, и нарочито разглядываю её, придерживая, как статуэтку.

Раздольный ветер, гонящий к нам курчавые барашки, балуется золотистым локоном на её фарфоровой щёчке. Вот она, вот. Неужели наконец то, всё-таки досталась?! Куколка. Чистая, светлая. Лучезарная девочка.

– Ну, какую – нибудь историю, – мелодеет её весёлый отрывистый голосок.

– Ну, какую?

– Ну, из твоей жи-и-изни! – подпружинивается нетерпеливо моя наездница, щекотнув невзначай влажными кудрями.

– Про то, как встретил медведя в лесу, я тебе рассказывал.

– Да, рассказывал.

– Как лосёнка отпустил, рассказывал.

– Рассказывал.

– Как в разведку ходил под землёй…

– Рассказывал, но расскажи ещё что – нибудь, ведь у тебя много историй. – Моя русалочка тихонечко (для себя) прижимается.

– А знаешь? – укутываю её руками от оранжево – голубого простора и целую.

– Что? – слегка ёжится.

– Знаешь? – покачиваемся, как в люльке.

– Что?

– Посмотри туда, – устремляю взор на пелену у края небес.

– А что там, дельфин? – мельком глянула на море и опять не спускает сияющих глаз, чуть сверху и немного настороженно выжидая.

– Не, – киваю мечтательно.

– Марлин?

Длинные безостановочные валы глянцевыми горбами выпирают из хляби и тяжело обрушиваются, расстилая перед нами бурлящие шипящие выглаженные дорожки.

– Знаешь, если плыть прямо вот туда – там за морем есть земля, где маленькие девочки могут командовать взрослыми мужчинами, а мужчина может слушаться маленькой девочки.

– Здорово! Действительно есть?

– Да, вон там.

– А потом, когда они вырастут, их тоже дяденьки слушаются?

Какой неожиданно взрослый вопрос.

– Ну, это уже от них будет зависеть, от каждой. И от дяденек, конечно, тоже.

– А ты бы меня там слушался?

– Да я тебя и здесь слушаюсь, разве не так, Алечка?

Алечка осторожно притрагивается к моей трёхнедельной трёхцветной бородке: – А что это за земля? Как называется?

– Аравия. Там девочкам можно замуж с семи лет. Тебе сейчас сколько?

– Восемь, – Алечка быстро пожимает загорелыми плечиками (она всегда так делает, когда неожиданно озадачена и волнуется), – смотри, смотри, вон ещё краб вылез!

Жёлтая машинка на восьми пуантах застыла на отутюженном уклоне с клешнями наизготовку. На фоне дальних валунов выделились тёмные точки – целая компания. Ползут вдоль белой полосы в нашу сторону. Приближаются.

Что за перенаселённая страна – вот тебе, пожалуйста, нигде не уединиться, ни леса тебе, ни полей – всюду, где только можно, всё сплошь застроено, один лишь берег морской не занят, да и тут шатаются.

– А ты был там, в Аравии?

– Нет, но хотелось бы.

– Смотри, смотри, вон ещё один выскочил! – Алечка выбрасывает ручку из нашей люльки. – Во, а там ещё краб, и ещё! Смотри! А ты взял бы меня посмотреть?

– Конечно, Алечка, взял бы, если пустят.

– Вот всегда, всегда так! – Аля пихает пяточкой ракушку. – Куда хочется, туда и не пускают. Почему?

– Если очень хочешь – так спрашивай только себя и делай, что хочешь.

– А разве так можно?

– Только так и можно, когда очень хочешь. Чем дольше живёшь – тем твёрже в этом убеждаешься.

Да, а ведь можно, если не дрейфить, можно. Принять то гражданство, зарегистрироваться там и жить с ней в России не таясь. Увезти к себе в обсерваторию. И были бы мы там и наедине, и среди природы. Лет на десять два центра мироздания, а потом, наверно, отпустил бы её – ей будет восемнадцать – дылда, а мне за семьдесят – почётный старикан, а может, и нет, что загадывать. Стал бы ей сам и учитель, и воспитатель, и друг, как у гамадрилов – центру мироздания общество не обязательно. Весь выплеснусь для неё, всё отдам, и выйдет она свободная и новая и такая же светлая.

И о чём ты думаешь? Куда собрался, с чего? Вот что удивительно-то.

Да, если б ей забеременеть, тогда, может, и отпустят. Маме своей она, по всему видно, не больно-то и нужна. Или меня привлекут. А и пусть.

– А давай играть, – тормошит Алечка, – в одну игру. Очень интересная.

– В какую?

– Я называю тебя, а ты называешь меня, и так по очереди.

– Да уж, интересная. Ну, давай, поиграем. Кто начинает?

– Бо-ро-дач, – опять трогает бороду.

– Цветочек, – поглаживаю скользкую упругую коленочку.

– Алёша.

– Русалочка.

– Какашка! – кривит ротик сердито.

– Почему?

– Потому что я не русалочка, я – девочка!

– Ну, не обижайся, – ласкаю усами ушко, – конечно, девочка. Самая лучшая, самая красивая на свете!

Озираюсь на точки, что находились у валунов – теперь уже в них можно различить две парочки, неуклонно бредущие к нам. Вот ведь тащит их нелёгкая!

– Балалам, – докатившаяся тропическая солёная газировка подхватывает нас под мышки. Кувыркаемся среди пузырьков, песчинок и прикосновений.

– Поплыли?

– Поплыли!

Встаём из пены морской, блистая в брызгах и смеясь: маленькая задорная девочка русалочка аппетитно пухленькая, со стройными ножками и крепкий полноватый мужик с юной искоркой из-под ресниц. Ну, где ты, где ты, возраст?! Где ты, пресловутая разница? Нету этого. Я просто долгий молодой, а в ней уже рвётся на волю готовая женщина. И мы живём.

В складках губ проступает нежность, любуюсь, притягиваю, маню. Она радостно отзывается, напрыгивает и обнимает от всей души: крепко, крепко.

Моё.

Хы-э, – в груди замирает чьим-то трепетом. Наше тепло. Дыхание. Запах. Мокрые волосы размалинивают струны, пальцы зазвучали. А её ножки! Её ножки обвились – музыка, музыка.

– Уэву!.. Уэву!.. Уэву!.. – восторг в клёкоте птицы, кружащей под кручей.

Поднимаю голову – солнце высоко, высоко.

– Ты мой самый лучший друг! – шепчет в лицо лучезарный лик.

– Я тебя люблю.

Волны, волны, волны… Я это сказал! Я ска-зал э-то.

Волны, волны, несу её в волны. Значит, это правда. Ей…

Волны, волны, то по колено, то уже по горло. Голая ладонь робка, но настойчива. Какой бархат, страшно! Моя муза, прильнувшая к сердцу, будто полуспит.

– !!!..!!!..!!!..!

– !!!..!!!..!!!..!

Прогуливающиеся парочки теперь уже совсем неподалёку остановились и уставились на двоих, идущих в море.

Что за стадо! Куда бы от всех них подальше. Придётся уплывать за линию прибоя.

Штормит, штормит, как всегда. Двухметровые, трёхметровые гребни заворачиваются и низвергаются, расшибаясь с грохотом о дно вдребезги.

Нам нужно за прибой, там спокойнее. Не утопить бы трусы, а то убежали с ней с общего пляжа даже без шляпы.

– … ин! … ин! – доносится сзади.

Оглядываюсь уже почти вплавь: фигурки на берегу машут нам, что-то кричат, но можно разобрать только окончание: – …ин! …ин!

Что это ещё за «ин» такой объявился? Дельфин? Марлин?

Неужели марлин?! Прекрасное чудовище – может пронзить сразу обоих. Да что марлин – вот она!

– Держись крепче за меня, Алечка!

Чёрная стена воды вздымается, растёт, растёт (когда же это кончится!?), растёт, начинает нависать, нависает, нависает, висит…

– Ныряем!! – Резко подныриваю под подошву навстречу гигантскому валу. Аля ухватилась за шею и работает ногами брассом.

Здорово помогает! Русалка! Какая смелая, ловкая девочка!

Всплываем. Сразу же другая стена и гребень, падающий на нас.

– Ныряем!

Проныриваем и эту гору, сцепившись, как две лягушки, минуя грозную громадину.

Всплыли. Мощный откат тянет вдоль берега в море.

– Лёша, я боюсь!

– Не бойся, я с тобой! Прорвёмся сквозь прибой, там спокойнее. Держись крепче за меня. Не бойся!

«Тойота» хрюкает при каждом замедлении. Сколько уж едем от аэропорта, и ни одного поля, ни одного перелеска – всё сплошь позастроено. Прямо скука какая-то, как в наших садоводствах. Не люблю автомат, механика куда удобнее и не хрюкает. На механике катайся как хочешь, хочешь в раскач, так в раскач, если застрял в грязи, хочешь, вообще бесплатно накатывай, когда под горку, а захотел, взял, рванул с места и сделал всех с этими автоматическими коробками полусонными. Да и вообще, автомат что? Всего две педали, скучно, езды не чувствуешь, не решаешь, да и путаешься, бывает, по привычке жмёшь на сцепление, а она, зараза, вдруг стопорит, и тут понимаешь в который уж раз: тормоз – не сцепление.

Однако каменных пещер тут действительно не счесть, ни одной не видно, только всё дома, домики, заборы, и озяб совсем в этой «тойоте» в бобочке-то в одной. Зря пиджак в багажник бросил, продрог как цуцик – даром что в Индии. Этот водитель, видно, решил, что если он русского везёт, так ему нужно холоду поддать, врубить климат-контроль под самую заморозку, а сам-то в жакете сидит с рукавами, как таракан. Вот ведь тропикан недожареный! Где же тут кондиционер вырубается? Кнопок много, а не спросишь, разве только пантомимой.

– Эй, камарадо, ай эм вэри колд![2]

– Онну вари.[3] Кандахил санзошам.[4] – Шофёр приветливо косится назад и тянет ко мне меж сидений тонкую руку, – Жнаан Ананд.[5]

– Ну, привет, камарадо! – Почему камарадо[6] , а не амиго[7] , а может, лучше генацвале[8]? Да нет, на грузина он тоже не похож. А холод как садил, так и садит.

Ядерный холодильник – водородная бомба наоборот[9]. Гелий расщепляется на водороды, масса прирастает, энергия поглощается, и гриб морозный разливается вокруг атомный, почти как в «тойоте». А может, и не гриб. Как это будет выглядеть? Огромная сжатая ледышка? Или нырок в воронку?

Впрочем, что это ты опять замудрствовался. И чем это опять занята твоя головушка? Компиляцией книжных понятий – упрощённых, пережёванных для восприятия. В природе нет абсолютно обратимых процессов, они существуют только в воображении.

Опускаю стекло на своей задней двери. Ну вот, отличный сквозняк, тёплый, и всего-то и надо было что на стеклоподъёмник нажать, а не бомбу изобретать.