Читаем Куда сбегают города онлайн бесплатно

Сон

Я снова вижу сон. Этот сон, что появляется в моей голове в один-единственный день весны и сидит в ней до самого конца лета. Тополя отцветут, сбросят весь пух, а сон все еще в голове. Там я вижу другую жизнь. Свою, но не свою.

– Саш, ты чего залип? – говорит мне она, но я ее не слышу. Не слушаю.

Тополя цветут. И вот вроде бы пора прекращать думать. А я не могу.

Правда ли я свернул не туда? Или туда, но не понимаю этого?

– Саш!

– Да что? – огрызаюсь я, но даже и знать не хочу.

А что было бы, если бы я тогда поступил иначе? Тогда, очень давно. Был бы мой путь другим, был бы он лучше? Иллюзия другого, неизвестного мне исхода каждую весну превращает меня в подобие человека. В оболочку без жизни. Терзания не прекращаются до этих самых тополей. А потом как-то легче становится. Пока вновь не подуют теплые ветра посреди снегов.

– Ты че, обо мне думаешь?

– Нет.

Аксаков и Удилов

Хлоп. Кнопочная раскладушка закрылась и улеглась в кармане.

Я докурил, чиркнул окурком по стене и бросил его куда-то в траву. Плевать куда. Рваные джинсы, белая рубашка, что торчит из-под пиджака. И вот вроде бы одет-то ты по правилам заведения, а все равно мудак такой – выпендриться хочешь.

Потертые кеды пересчитали ступени, и я оказался внутри школы. Почему так поздно? Да все просто – это мой стандартный коктейль. Я хорошо выспался, посмотрел пару видеороликов, умылся, сделал все свои утренние дела и пошел. В автошколу. В обычную школу – потом.

Вот так и выходит, что я весь последний год практически и не просидел за партой целого дня. Ну оно и неудивительно. Я не сказать, что хороший ученик. Ну такой… Средний. Даже где-то из самого низа середняка. Такого… Хренового середняка.

Я покурил. Пообедал. Пора и честь знать.

– Аксаков! Стой! – донесся знакомый голос из-за спины. А я почти уже ушел.

– Доброго дня, Татьяна Александровна.

– Ты где был сутра?

– Тут.

– Где тут? Не было тебя тут! – она явно раздражена.

– Ну…

– Не можешь врать – не ври, – как всегда говорит она мне, еле сдерживая улыбку. – Выпускные экзамены через месяц. Зайди забрать свои пробники. И прорешай все еще раз! Ты один сдаешь такой набор экзаменов, так что давай уж как-нибудь серьезнее.

– Да. Извините, – мну пачку сигарет в кармане, думая о том, как сорвусь и побегу на улицу.

– Воняешь…

– Простите.

Оно и неудивительно. Какие развлечения еще могут быть у восемнадцатилетнего парня? Вот я и собираюсь пойти покурить, а дальше, если подуют попутные ветры, – пойду в ларек у дома и прихвачу пивка. Потом завалится Женя, со своим пивком, и мы с пивком посидим уже в куда более приятной компании.

Точно. Весна… Вот он, отправной момент. Я все еще не верю, что жизнь окажется сложной.

– Привет, теть Наташ! – с сумкой наперевес, полной тетрадей, я врываюсь в маленькую будку. – Дай мне вот эту!

– Восемнадцать есть?

Я демонстративно достаю свой паспорт и протягиваю его продавщице.

– Есть!

Нет, конечно! Даже если бы его, паспорта, у меня не было, то она все равно продала бы мне пиво. Она уже года три как продает мне его, без зазрения совести. Я гневаюсь, что никто не пресекает детский алкоголизм, но сиську пива все равно беру. Не, ну как иначе-то? Если это не выпью я, то может появиться какой-нибудь добропорядочный школьник и по ошибке взять это вместо прохладного кваса. Чушь? Ну да – чушь.

– С тебя семьдесят.

– Ага, – высыпаю я мелочь из кармана и аккуратно раскладываю стопочки монеток. – Спасибо.

Стоило только выйти, как я повернул пробку, и бутылка зашипела, как гадюка. Красота… Весна.

Для меня весна всегда была временем, когда заботы отходят на второй план. Еще чуть-чуть, и начнется законный отдых. Годы режима превратили меня в собаку Павлова, и каждую весну, последние годы, я все с большим усердием начинал пить алкоголь, что льется в моем родном городе из всех щелей. Какой город? Да так я вам и сказал! А то натравите полицию на ларьки, что закрыты уже пятнадцать лет как.

– Еб твою… Сак! – вырулил Женька из кустов, попутно нацепляв где-то прошлогодний репейник.

– Ага. И тебе привет, – я пытаюсь не отрываться от пива, глядя на то, как мой друг ревностно отковыривает колючки от своего выцветшего балахона.

– Дай глотну, а?

– Бля, да ты задолбал! Ты один хрен ведь купишь сейчас! Иди купи и пей.

– Да ну и хрен с тобой… – Женька скрылся за стеклянной дверью магазинчика, а через минуту вывалился из него с улыбкой до ушей. – Семи рублей не хватило. Взял портвейн.

Я в этот момент демонстративно ударил себя ладонью по лбу. Это вот он портвейн взял, и не дай бог он открыть его сможет – начнет пиво мое сосать, лишь бы запить эту дрянь.

– «Три топора», да? – поглядываю я искоса на бутылку.

– Очко!

– Бля…

– У тебя ножа не найдется? – Жека рассматривает ебучую пластиковую пробку, которую придумали специально для того, чтобы ты, в пьяном угаре, охуел открывать это чудовище в бутылке.

– Нет.

Я тверд и непоколебим. Ножа реально нет.

Легкий взмах, и горлышко с характерным звоном разбивается об стальной уголок, которым был обшит магазинчик. Часть портвейна проливается на тротуарную плитку, давая понять, почему же тут так воняет. Женя недолго думал. Запрокинул пойло и начал цедить языком стекло, что упало внутрь.

Как хорошо, что я учусь с ним в разных школах…

Я – элита, волен носить пиджак и брюки, заматывая на шее удавку-галстук. Престижная гимназия каждый божий день рада приветствовать меня, тушащего окурки об ее светлые стены.

Женя учится в школе номер тридцать семь. Просто номер. Никакой элитарности. На нем джинсы и рваные кеды. И старый балахон, что из черного стал серым. Там, в их школе, можно носить балахон. В моей – только рубашку и пиджак.

Рубашка и пиджак… Это же так меняет сознание человека. Вот надеваешь ты «пиджак» и сразу понимаешь, что не лыком шит (не пальцем делан). Вот я надел пиджак и пью пиво. А Женя – выплевывает стекло, стоя в своем старом балахоне.

– Мать на смене, а, Сак? – обращается он ко мне по прозвищу. Три буквы куда короче, чем произносить все имя целиком.

– Да, а че?

– Моя тоже, – открыл мне Америку. Матери работают в одной смене, поэтому это кажется таким странным заявлением. – Че, может соберем кого-нибудь?

Кстати – да. Женьке – семнадцать. Он стоит и пьет дрянной портвейн. Ведь кто, как не он, будет бороться с избытком алкоголя, что так легко достается несовершеннолетним? Он мнит себя героем, каждый раз упоминая это ментам, что соскребают его, а заодно и меня, от лавочек в центре города, на которые нас приносит невиданным потоком людей прямо посреди ночи. Поток людей разбегается, увидев мигалки милицейских (полицейских) машин. А мы вот не разбегаемся. Гордо смотрим стеклянными глазами в толстые рожи господ, что потирают руки, думая, как же сильно будут орать наши родители.

Вот только в обезьяннике выясняется, что матери на работе и приехать за нами некому. Сидим – кукуем до утра. Потом направление в комиссию и свобода. Я, как старший товарищ, ставлю кривую подпись за Женькино тело, и мы бодро выходим на улицу, обсуждая, что и в этой ментовке стоят решетки на окнах там, где их быть не должно.

Это было отступление. Но пока я отступал, мы уже переместились домой. В маленькую однушку на предпоследнем этаже. Сверху, словно лошади, скачут соседи, а снизу – безумная бабка долбит по батарее, пытаясь унять музыку, что мы включили в самый разгар дня. Время до вечера еще есть, и мы готовимся как можем. Я пью, а Женька… он тоже пьет, только не так охотно, как я.

– Восхитительное вино, господин Аксаков… – Женька залил полстакана портвейна водой и пристально наблюдает, как на дне сверкает стекло. В его голове сейчас идут хитрые подсчеты того, сколько нужно отпить, чтобы не нажраться битого стекла. – Божественная амброзия…

Каждый раз, как ему в руки попадает дрянь, – он восхваляет ее, словно это лучшее, что ему доводилось пить. Он никогда не признается, что вновь обосрался в своих алкоэкспериментах. Тайно надеясь, что я, дурак, тоже решу это попробовать.

Как я и говорил – это одно из немногих развлечений для молодежи в нашем городе.

– Сак! Телефон звонит! – окосевший Женька уловил вибрации от моего бедра.

– Да.

На обратном конце «провода» – мать.

– Да нет, мам. Мы с Женькой посидим и разойдемся.

Искореженный голос динамиков недовольно хрипит.

– Да нет, мам. Нормально все. Я приготовлю че-нибудь. Не переживай, – отвечает хороший сын Саша Аксаков.

Голос снова недоволен.

– Да блядь! Не бухаем мы!

«Ну все, давай!» – доносится из трубки, и телефон с характерным хлопком обрывает связь.

– Че орешь? – тычет меня в плечо этот идиот. – Не ори на мать!

– Я, сука, щас твоей позвоню, если не прекратишь! – отталкиваю его кривую руку и сажусь за компьютер.

За окном – апрель. Голубое небо стало ближе к земле, и редкие облака, подхватываемые ветрами, вяло ползут. Трава уже зеленая, а снега осталось так мало, что его можно в музей выставлять. Запах-то какой… Открытое окно балкона доносит звуки улицы и ароматы весеннего воздуха.

«Вот бы так было всегда…» – проскальзывает в моей голове мысль и уходит куда-то в туман.

– Ну че? – задает пустой вопрос Женька, подкуривая сигарету прямо посреди комнаты.

Я с размаху бью по папиросе, высекая искры, а после – тушу остатки носком.

– Удилов, блядь! Иди нахуй отсюда – на балкон!

Аксаков и длинная ночь

– Вот же… – стряхиваю я, в полукоматозном состоянии, и попадаю на свои светлые джинсы.

– Сак, ну ты че, скоро? – орет Женька, уйдя далеко вперед. – Мы че, тебя, ссыкуна, ждать будем?

Покачиваясь, я выбрался из кустов, попутно полоснув по лицу острыми ветками. Противно. Глаза глядят во тьму, а видят лишь яркие вспышки фонарей, что мотаются туда-сюда и не дают покоя.

От тошноты я опускаю взгляд, чтобы приземлиться ближе к асфальту под ногами, и становится легче. Вот кто как, а я пить не умею. Пусть начинаю я неплохо, но конец всегда один, и он печален.

Чем чаще я поднимаю глаза, тем труднее держать равновесие среди этих кружащихся вокруг светлячков. Так и бреду, склонив голову в пол, пока не натыкаюсь на кроссовки Юрца.

– Сак, ты че? – говорит Юрец своим утробным голосом, будто в глотке у него коктейль: половина блевотины, половина сигаретного дыма. – Еще вся ночь впереди, а ты уже никакой.

«Да знаю я…» – проносится в голове, а выговорить не могу. Лень. Я достаю помятую пачку и вновь закуриваю. Дым спускает тошноту куда-то ниже, и снова становится лучше. Прекрасная ночь. Просто восхитительная.

Если вы подумали, что мне плохо, – это не так. Я всецело обожаю это состояние. В голове нет ни одной плохой мысли. Такая пустота, такая легкость. Я вот днем, хоть и отмазался от всех дел, но всей своей ответственной душонкой чувствовал тревогу. Сейчас тревоги нет.

Ночной бульвар вдоль городского пруда тащит нас в самый центр. Туда, где ярко и громко, снуют машины и суетятся сотни людей. Вот вроде будний день, а людей там всегда до хрена. Колхозники на своих удроченных «девятках» слушают музыку, синяки валяются в кустах, менты мочат ноздри и суют их во все возможные щели. Это прям консенсус всего людского, что есть в этом городе. Все биороботы спят или впахивают на заводе, а мы, люди, отдыхаем…

– Сак, да ты задолбал! – Женька отрывает меня от скамейки, на которой я примастырился отдохнуть.

– Женя… – вою я откуда-то из желудка. – Жекос… Ну вот как ты так?

– Как «так»?

– Аксакыч, ну в натуре, вставай уже, – подхватил Юрец, мой одноклассник, а за ним и Димка, с параллели, завыл. И все в один голос твердят:

– Сак, вставай, пойдем бухать.

– А я не хочу!

– Ты опять в своем репертуаре, – тормошат они меня втроем. – Задрал уже делать два взлета за ночь. Мы щас нажремся – ты отойдешь. И ведь ты до последнего будешь нас дрочить со своим бухлом и «Давайте еще, че вы как маленькие»!

– Буду, – с полной уверенностью отвечаю я.

Парни приподняли меня и уселись на лавочку.

– Не, ну тогда ждем полчасика, пока Аксак в себя придет, и тогда двинем. А то он всех телок там распугает.

А я – да. Умею портить настроение. Вот они шли такие воодушевленные, ждали чуда. А я – хуяк, и притормозил их. Пыл поубавил. Вот они тоже успокоятся и с холодной головой пойдут. А куда пойдут? Так в клуб, куда ж еще?

Честно говоря, клубом это место-то и не назвать. Так, гадюшник. Вот если и есть в городе место, что как подводная лодка, только наоборот, наполняется пролитым бухлом, мочой и блевотиной, так это вот и есть тот клуб. Этот клуб, думаю я, останется отпечатком на всю жизнь. Вот мне говорят «клуб», а я уже чую запах прелой мочи, пота и перегара.

– …тот раз нормально было, вообще! – говорит Димка, передвигая пиксельные ящики в своем старом телефоне.

Я тут же вскакиваю со скамейки, в ярости закуривая сигарету.

– Тебе, дебилу, может, и норм было! А я весь вечер наблюдал, как на танцполе дергается какой-то солевой, в огромных кроссовках. Он же там один был! ОДИН, блядь!

– О, пацаны! Сак-Сак очнулся!

– Ага, видать…

– Ну че, погнали тогда…

«Да ну и хрен с вами», – думаю я, вдыхая живительную сигарету так сильно, что фильтр губы начинает обжигать.

Мы прошли еще пару километров, окончательно выветрив алкоголь из крови, и наткнулись на огромную парковку, уставленную всяким отечественным хламом. Все звенело и дребезжало от хрипов дешевых динамиков, и казалось, будто на улице вечеринка будет явно приятнее. Вот только нам, стае шакалов, тут и огрести можно без проблем.

Вот и уперлись мы в двери одного из самых знаменитых и самых поганых клубов нашего города. Почему сюда? Да все просто. Их всего три в городе. В одном – тусуются мамки, всем уже под сорок, и стоит тебе туда войти, как тебя (взрослого мужчину в самом рассвете сил) начинают щипать за жопу, как старшеклассницу на выпускном. Второй клуб – вообще для отбитых, поговаривают, что зэки устроили блатхату и прекратить не могут, а кто-то случайно назвал это место клубом, вот и стрижет бабки за вход. Третий – перед нами. Хочешь бухла посреди ночи – сюда. Наркотики бесплатно – сюда. Кривые и косые телки – тоже сюда. Тут даже криворожему Юрцу и рыжему Женьке, может, че перепадет. Димону не перепадет.

Кстати! Наркотики – это вообще отдельная тема. Переписываюсь с парой пацанов из столицы Урала, так они скулят, на жизнь жалуются, мол, бабки на приколы найти не могут. А я в шоке сижу. У нас тут промоакция как началась, так все закончиться не может. Вот и суют всем по карманам, на халяву и много. Пацанчики дуют и умирают. А те, кто не умирает, – дуют, пока не умрут. Тут так и повелось. Вот уже года два как.

Я вот бухло люблю…

– Так, стопэ. Этот в кроссовках. Не пройдет, – здоровая туша преградила нам путь, а сзади уже начали собираться в очереди местные маргиналы.

– Сука, – вырвалось у меня. Интеллигенты ебучие, ну какой клуб в туфлях? Точнее: какие туфли в клубе? Я че, может, еще и пиджак с брюками надевать должен, чтоб нажраться и ублевать им все сортиры, пока в соседней кабинке кого-то усердно ебут?

– Блядь, Сак, говорили же, что не прокатит!

Я снимаю обувь и встаю босыми ногами на заплеванное крыльцо.

– Так сойдет?

– Шутник хуев, – сказал «фейс-контрольщик». – Че, думаешь, смешно? А вот иди-ка ты нахуй отсюда.