Читаем За полем дол, на доле дом... онлайн бесплатно
За полем - дол, на доле - дом.
Мысли мои текут широким потоком знающей свое русло реки, а вот воспоминания весьма отрывочны, какими и положено быть воспоминаниям. Некоторые из них я изложу тут, некоторые перевирать стану, некоторые вовсе утаю. Потому как я хозяин, я рассказчик, мне и карты в руки. А вы - слушатели, с вас и спросу - чуть.
Для начала вкратце об этом фрукте, что будет фигурировать тут, как стихотворец хренов, пьянь безбожная. А также о той полуреальной роже с ухмылкой хитрой и прозрачной плотью. Он пошелестел бумагами, кашлянул виновато, начал читать хриплым голосом, сбивчиво и неумело:
* * *
когда в последний раз спрошу судьбу свою я:
"Начало всех начал где прячется от нас?
зачем так боязливо не рискует
Явить свой лик?" Мне жизни свет воздаст
По радости моей и по чужой печали,
И силиться я буду в диске солнца разглядеть
Невидимые, явленные дали
И буду громко жить, и стану молодеть,
Как исстари, но в ложный миг конца
Ромашками заросший, всем забытый полустанок
Пробьет во мне родник, и средь лесных полянок
Узрею тень Неназванной венца.
И в миг, когда покатится слеза
По взгорью век, по холмам губ, по впадинам ланит,
Когда почувствую, что наконец горит, -
Закрыв глаза, в своем увижу небе образа.
- Неплохо, дружок. Только, знаете ли, я другого мнения о грибах.
- Каких грибах?
- Ммм, эээ,.. ну как же! "Родник", "полянок", что это, как не образ всевышнего в безумной прелести природных красот, даруемых неким полимикозным недост-...
- О чем ты! Успокойся и просто слушай. Я не знаю, что ты там себе надумал в своей убогой головушке, но бред есть бред, и я ни за что не отвечаю...
- ...из того, о чем мы могли бы говорить? Ну-ну. Такой ли я... хм, чудак, чтобы верить своим ушам именно в этот момент? Вчера, завтра, - пожалуйста. Но сейчас - ни-ни.
- Ну и..?
- Просто я говорю, и это входит в мир. Как это было еще "до". И, возможно, будет и "после". Как тень давно ушедшего радующегося. Он, кстати, так никогда и не вернулся.
- Ну и..?
- А вот насчет себя я не уверен. Возвращение - вещь неумолимая, утилитарная и требующая развязок.
- Ну и..?
- В общем-то, всё. Я просто говорю, и это входит в мир.
- А я делаю, и это входит в тебя, - и он с силой всадил кулак в полупрозрачную плоть полуприсутствующего. Тот дернулся, охнул, лихорадочно схватился руками за край серванта и, удостоверившись в сохранности себя, натянуто, зло усмехнулся:
- О, создатель, ты надумал бороться со мной теми средствами, коими располагает твоя убогая сущность? Давай-давай! Мне от этого только лучше.
- Хе-хе, но морщинки вокруг глаз и выступившие на лбу капельки пота говорят об обратном. Хочешь еще?.. Ага?! Трепещешь? Конечно, не хочешь. Так слушай. Ты будешь спать по-прежнему в сундуке, ты будешь есть грубые эмоции и ты не выпьешь ни капли крови, пока
- Ну разве я против? - он присмирел, на него было жалко смотреть. - Я просто спрашиваю: КОГДА?
- Когда? Хорошо, я скажу тебе, когда, - он лукаво посмотрел на встревоженного духа, - как можно позже, вот когда.
Они с ненавистью глядели друг другу в глаза. Затем один из них скомандовал другому:
- А теперь на хауз.
- А может быть ты ста...
- НА ХАУЗ!!!
Второй поспешно юркнул в раскрытый сундук и захлопнул за собой крышку.
- Вот так. - Оставшийся в одиночестве тоскливо посмотрел в окно, за которым бушевала тьма почти южной ночи, приложился к бутылке с жидкостью сомнительного цвета и совершенно непищевой консистенции. Тем не менее удовлетворенно шмыгнул носом, кряхтя поднялся с хлипкой табуретки и вышел сквозь проем кухонной двери, веранду, крыльцо и деревянные ступеньки на уличный простор. Дом, покинутый им, находился на самой окраине маленького городка, уцелев каким-то чудом в вихре цивилизованных битв за жизненное пространство. Совершенно серьезно, это было просто настоящее чудо, какое-то магическое везение, коим, возможно, дом был обязан таинственному обитателю таинственного сундука в углу кухни. Дом сам хранил в себе свою удачу, когда, как и зачем, - незачем, в сущности. Впрочем, я теперь уже и не знаю. Возможно, мне даже незачем все это писать. Может быть, закончить? А?.. Да пошел ты к черту! Захочу - закончу, захочу - нет. Мое дело. Дом тоже никого не спрашивал, строиться ему на этом самом месте или нет.
Он просто приказал своему хозяину воздвигнуть себя, и все. Тот и вкалывал, пока грыжу не заработал. Врачи ему говорили, что это какая-то странная грыжа, что она имеет тенденцию расщеплять все вредные вещества и яды, проникающие в организм хозяина. Именно по этой причине ему не могли сделать операцию - наркоз тут же разлагался, едва проникнув в кровь пациента, - а сам пациент стал впоследствии страшным пьяницей. Тенденция это переросла в способность управлять окружающими людьми, и было странно наблюдать этого трудолюбивого, но туповатого мужика в роли теневого управляющего громадным санаторием, со всем его персоналом, больными, пациентами и правящей верхушкой.
Когда тот наконец помер от всем надоевшей грыжи, санаторий просто рухнул, похоронив в развалинах собственной плоти тьму народа - ибо за долгую жизнь создателя странного дома в санатории у этого мужлана появились сонмы учеников, кои, впрочем, как и любые ученики, были бесконечно далеки и мыслями, и образом жизни от своего учителя.
Следующим хозяином вышеописанного дома был молодой паренек по имени Коин. Отчего родители не назвали его Коля или Митя, неясно, так как за неимением родителей ни у кого нельзя было этого узнать, а сам адепт был нем, как полено. Говорят, правда, что это не вредило его красноречию, - столь выразительных глаз не встретить было даже... Впрочем, кто знает, мир широк и многообъемлющ, не в пример нам, убогим, так что вот. О чем это я? Ах, да. Коин, будь он неладен. О, не дрейфите, не один я так считаю, хотя и во мне осталась малая часть той силы, что разлил по округе в приступе ли жизненной неистовости, в темени ли души этот молодой человек, кол ему в ноздрю. Этот тип пришел с гор на юге. А оттуда когда-нибудь что-нибудь хорошее приходило, я вас спрашиваю!?! Или предпоследний муссон из той области вас еще не отрезвил? Сожалею, потому как я, подобно любому самому завалящему обитателю дола... Впрочем, ладно.
Ученички прежнего мирно усопшего владельца задумали сделать из деревянного дома музей. Хм... МУЗЕЙ!!! Хе-хе. Рехнулась братва, не иначе. Могёт быть, из этого и вышло бы что-нибудь стоящее, только новый хозяин так не думал. Он явился незваным гостем, и смотрели на него косо. Пытались что-то спрашивать, но, как было уже сказано, пацан был нем и на все вопросы так выразительно мычал, тряс головой и махал руками, что вопрошавшие тут же отходили подобру-поздорову. Никто ничего не понимал; парень вынес во двор всю рухлядь, оставшуюся от старого хозяина, поджег ее и все время, пока бушевало пламя, стоял и грустно смотрел в огонь, никого однако не подпуская к зловещему тиглю. Те же, кто попытался прорваться сквозь молчаливую преграду и спасти хоть что-то из раритетов, пожалели о своих патриотических порывах. Одному он сломал руку, другому челюсть. Остальным - судьбу. Ученики с того дня покинули дол и разбрелись по миру, здесь их больше не видели. Было их немного жаль, народ-то они были с норовом, каждый сутью омут, глубок и загадочен. Да только куда им было до Коина. Этот - что глыба среди щебня. Живет в доме и в ус себе не дует. А дом-то, надо сказать, малость запаршивевший до этого, аж весь засиял. Что там Коин после себя оставил, мне уж неведомо, я человек сторонний. До седой бороды дожил паря и благополучно исчез, как и его предшественнички. А потом в доме поселились погорельцы. Да недолго прожили. Явился какой-то якобы наследник коинов, предоставил все бумаги, среди коих завещание. Только в завещании-то было написано "со слов...", а всем известно было в округе, что Коин немой был, так с каких это, спрашивается, слов..? Но это так, к слову. Ну вот, погорельцам этим и так уж было невтерпеж в доме этом, быстро умотали. А этот фармазон остался жить. Сидит, бывало, на крылечке и чего-то там малюет кисточкой. Худо-о-о-о-ожник, стало быть, ядрена редька. Хе-хе! О чем это я? Ах, да. Этот совсем не похож был на предыдущего жильца, ну то есть, на Коина-то, конечно же (погорельцы, это так, не пришей рукав сбоку припека). Весь славненький такой, в пух и прах, и с беретиком, да с мольбертиком. Но, возможно, этот чудик понял что-то такое во всей этой ситуации... Что-то такое, чего мы никогда не поймем, даже если будем сидеть десять тысяч лет без еды и питья и думать, думать, думать. А этот субчик... Мда. Он, конечно, снобяра был и пройдоха, каких мало. И с бумагами пришел, бюрократишка, тоже мне. А Коин ни в каких бумагах не нуждался, он был из другого... эх, да что уж там, - из другого мира он был, точно говорю. Говорить-то можно всякое, да только я вот что думаю: позвал его дом, Коина-то. Сказал ему, типа, иди ко мне, будь моим обитателем, а то эти меня совсем доконали, не шарят ни грамма, я, типа, уже загибаться стал, скоро совсем развалюсь. Тот и пришел. Ученичкам шабашик небольшой с костерчиком устроил, давно пора было. А с домом сросся. Сдружились они. Издали-то хорошо видать, когда хозяин с домом ладят. Только дом вообще-то хозяев над собой не терпел. В нем испокон веков жили "обитатели". Но Коина не стало, художник где-то там в веках затерялся. Хм... Хм-хм... Да вот...
* * *
Уже светало. Солнце показало краешек диска, один глаз, второй, выплыло во всей своей тревожной громадности, ощущаемой лишь по утрам и вечерам, из-за горизонта. Нынешний хозяин дома, покачиваясь от штормившего в голове зелья, на этот раз знал, куда идет. Вообще-то такое с ним бывало редко.., да что там, прямо скажем, сегодня он впервые за все время проживания в долу твердо знал, куда пойдет. А до этого? Сказать, что он без просыпу пил, - ничего не сказать. Ежедневное и ежечасное поглощение спиртных напитков самой низкой пробы собственного приготовления стало для него вторым дыханием, основой жизни. И где и как он проводил свободное от дел время, если не сидел в доме и не глушил зеленую отраву, никто, включая его самого, не мог сказать наверняка. Возможно, он посещал неведомые миры, ходы в которые накрепко забывал тут же при выходе из них, и это вносило в его жизнь постоянную, безусловную, восхитительную новизну ощущений. Такую, какой могут похвастаться лишь наиболее самоотверженные пьяницы. Это его героическое постоянство в столь щекотливом деле однако было глубоко безразлично окружающим, что странно. Люд-то вокруг жил неплохой в сущности. Чего попросишь - из кожи выпрыгнут, а помогут. Но будто бы какая граница протянулась от края до края, отгораживая мир старого угрюмого дома-развалюхи от мирка новеньких пустых бревенчатых коробочек с тусклыми невыразительными глазами-стеклами. Никто не захаживал в гости к обитателю (помните небось, хозяев-то дом не терпел) этого старого урода, почерневшие бревна стен которого по странному какому-то закону природы от времени становились только крепче. И дело даже не в мореном дубе и не в крепкой разводке, а.., а может быть и в них. Кто знает. И дом глумливо усмехался в спину удаляющемуся обитателю, а может быть в усмешке этой была признательность, и даже.., хм, почему бы и нет.., даже тайная любовь; да, любовь, но не из тех, что заставляет спешно разоблачаться и бросаться в мягкие постели в поисках утоления безудержной страсти представителей противоположного пола, а из тех, что укрепляет корни жизни и движет мирами. Та самая Любовь. А может быть даже ЛЮБОВЬ. Не иначе. И усмешка превращалась в улыбку. А тот, хоть и не видел, да знал. И поэтому ни разу не оглянулся. Шел как всегда, слегка ссутулившись, чуть косолапя. И исчез за поворотом. И направил стопы свои к городскому нотариусу.
- Это что, знак признательности? Или пьяный кураж? - представитель власти находился по ту сторону бронированного стекла, и поэтому позволял себе некоторые вольности в разговоре.
- Я не умею быть признательным, это причиняет мне физические страдания.
- Ну тогда...
- Короче, пиши, и дело с концом. "Я, такой-сякой, завещаю дом такому-сякому, туды-сюды..."
- Ага... - дядюшка юрист строчил, почти уткнувшись носом в столешницу, а его собеседник прислушивался к доносящимся с улицы странным шумам. Вроде бы кричала женщина, или девушка. И вроде бы звала на помощь.
- Готово? - он глянул на нотариуса, выхватил листок с печатью и непросохшими чернилами из щели под стеклом.
- Постойте, в документе нужна ваша подпись!
- Дома распишусь. - он вышел из конторы. Никто больше не кричал, не звал на помощь. Солнце жарило. Дом ждал его, звал покумекать о том, о сем, пропустить пару-тройку.
* * *
"...Я был тогда холодным, бесформенным и ни на что не годным. И поселился в этой развалюхе лишь по ряду обстоятельств, вынужденных, досадных, но, в конечном итоге... Впрочем, этого я тоже не мог бы сказать наверняка.
По понедельникам и четвергам я уходил на свои ночные бдения. Им ничего не говорил.
