Читаем Князь Яблок (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
- Гирканцы - славные парни, отважные воины. А ещё в их краях водятся знаменитые гирканские тигры,- Ашшурам-аппи выглядел настолько довольным, словно он только что проглотил такого гирканского тигра,- Да, тигры… Кстати, вы знаете, как гирканец становится взрослым и что он должен для этого сделать? Если не сделает - его не возьмут ни в один поход, и жену он тоже найти не сможет… Вот, угадайте!
- Он должен убить тигра?- предположил сотник.
- Хорошо, но мало. Мало ли, кто тигров убивает… Нет, - он должен поймать тигра. Гирканского тигра! И привести его в город - чтобы все видели.
- И уже там убить?- сотник с уважением посмотрел на белый шрам на боку Каремета.
- Нет! Это было бы слишком просто.
- Так что гирканец делает с этим тигром?
- Юный гирканец должен этого тигра - трахнуть! На глазах у соплеменников. Чтобы никто не сомневался - он стал мужчиной!
- Трахнуть...- сотник задумался. Похоже, местный язык не был для него родным,- В каком смысле? Как женщину?
- Если поймал тигрицу - как женщину,- уверенно произнёс Ашшурам-аппи,- Если поймал тигра - это сложнее. Но настоящий гирканец сумеет справиться с самым свирепым зверем!
- Что он говорит?- спросил Каремет. Шикку перевёл. С каждым словом лицо гирканца всё больше багровело.
- Я убью его,- прошептал Каремет,- Убью прямо сейчас.
- Прежде, чем ты будешь его убивать,- сказал Шикку по-мидийски,- позволь мне открыть тебе один секрет.
- Открывай!
- Я понял, как имя этого Ашшурам-аппи переводится с языка богов.
- Если это поможет мне его убить - говори.
- Оно переводится “Бог Ашшур - это мой нос!”
- И что это значит?
- Это значит,- голос Шикку стал немного торжественным,- что наш великий мудрец языка богов не знает. Совсем!
Реут Алекс
Глава 1. Молча у дверей
Глава 2. Чудовище из канала
Глава 3. Первый трофей Шикку
Глава 4. Полуночные гости
Глава 5. Голый поход
Глава 6. Каменный дракон
Реут Алекс
Князь Яблок
Глава 1. Молча у дверей
Рассказывают, в Белом Храме древнего города Урука есть помост из обожжёного кирпича, что стоял ещё до Всемирного потопа. Сами боги слетались к нему, словно весёлые пчёлы, чтобы поиграть в мяч.
Много столетий и великому городу Врат, чьи жители неисчислимы, а богатств хватит, чтобы купить все четыре стороны света. Он помнит могучую империю Агаду, чьё величие вдохновляет царей, а внезапное падение - вождей окрестных кочевых племён. И в наши дни каждый царь мечтает быть царём Агаду, и каждый вождь кочевников мечтает такую империю разграбить…
Немало лет и шумным городам Низовий, где великие реки сливаются в одну и куда не посмотришь - только болота и серебряные заросли тростника.
Прежде, до потопа, небо было ближе, и от Итуругналя можно было доплыть до райских земель, где в долинах бьют фонтаны, а под их радужными струями расцветают белые цветки бессмертия.
А другие говорят, что рай тогда был не на юге, а за дикими горами севера, где истоки четырёх великих рек. Ещё в тех горах можно отыскать драгоценные опалы, ароматный кустарник бдолах и остатки того самого судна, в котором бессмертный Ут-напиштим сумел спастись от Всемирного Потопа. Формой оно похоже на огромный барабан, сплетено из тростника и обмазано чёрным асфальтом, чтобы не пропускать воду. Если смотреть издалека, то поймёшь, что это не быстрый челнок, а попросту огромная шлюпка-куффа, круглая и неуклюжая, какие и сейчас ходят с товарами по реке Хиддекель. Левая сторона шлюпки, откуда патриарх выпустил ворона, почти полностью сгнила и разрушилась, а правая пока целая.
И даже горделивым Ашшуром ещё от потопа правили десятки царей, прежде чем его держава взошла кроваво-алой звездой и бесславно рухнула в жадный песок пустыни. Сейчас лишь ветер поёт в остывших руинах двух её погибших столиц. Чудесная библиотека кровожадного царя расхищена и кто знает, кому достались каменные стелы, где выбиты царские списки…
По сравнению с этими патриархами Мари - молодой город. Два столетия назад царь города Врат построил здесь крепость, чтобы защитить торговые пути в Сирку и Тушпу. После появились новые храмы, дворец наместника, ремесленные кварталы и огороды. Место было удачное и город разросся.
Теперь наместники передавали престол по наследству и искали случая опять называться царями. А жители рассказывали, что город старше, чем записано в хрониках. Холмы за городской стеной скрывали каменные гробницы забытых вельмож, а когда рыли колодцы, находили черепки с остатками древней глазури и бронзовые цилиндрики долговых расписок. Значит, ещё в стародавние времена, когда люди говорили на языке богов, здесь было поселение. А потом его истребил и разрушил один из жестоких царей древности. Может быть, это был тот самый Тукульти-Нинутра, который захватил Сирку? Разграбив город, он установил перед храмом Дагона стелу со своим именем - и она стоит там и по сей день.
Начинался нисан, месяц половодья и первых плодов, изобильный, но нехороший. Хуже всего рожать в нисан - ребёнок вырастет и ногами размечет дом своего отца, как бурные воды паводка разметывают поля. Человек в этот месяц рискует пораниться, и кровь потоком брызнет в тяжёлый влажный воздух. Спазмы, боль, конвульсия, ярость - словно острые раковины поджидают под водой нисанского паводка всех беспечных, кто рискнёт ходить босиком.
Обеденная трапеза в храме Дагона, накрытого тенью городского зиккурата, шла своим чередом.
Почтенный жрец Хаммуасипу предпочитал обедать здесь, в трапезной подо львами, подальше от холодных глаз бога.
За годы почётного плена его предки успели породниться с ассирийцами, так что даже без подвитой бороды и усов он достаточно отличался от халдеев, что составляли высшее городское жречество. Густые брови срослись над огромными чёрными глазами, нос был большой, как гора, а смуглое овальное лицо было бесстрастным, словно каменное изваяние. Здоровенный и широкоплечий, он мог бы охотится на львов или командовать армией - но наследственная должность в храме была слишком выгодным делом, чтобы менять её на изменчивую судьбу офицера. Слишком много царей пало в последнее время - но сколько бы не менялись правители на престолах, небо поворачивалось своим чередом и жрецы как и прежде продолжали совершать ритуалы и составлять гороскопы.
На церемониях он всегда старался стоять в стороне. Рядом с его громадной фигурой жрецы-заклинатели могли показаться маленькими и смешными - а для ритуала это нехорошо.
Он тоже был одним из “чистых”, и только перед сном снимал ослепительно-белый жреческий тюрбан из овечьей шерсти с налысо выбритой головы. Поэтому он мог бы приносить пищу богам и есть в верхней трапезной, на зиккурате.
Но Хаммуасипу предпочитал общество рядовых служителей. Как самый внушительный, он надзирал за порядком в пяти городских храмах. И каждый день перед вечерней службой храмовые конюхи и служанки, поварихи и гетеры сообщали ему, о чём шептались купцы и паломники и о чём молят богов горожане.
Самое важное из услышанного Хаммуасипу открывал царю. И царь не раз говорил, что эти сведения для него так же драгоценны, как гадания и гороскопы “чистых” халдеев.
За столом сидели ближайшие сотрудники Хаммуасипу - младшие жрецы, что руководили храмовыми пивоварами, поварами, кузнецами, ростовщиками, гетерами, строителями, ювелирами и другими гетерами, особого рода, каких называют ещё плакальщицами за их высокие, странные голоса. Ели сыр, вяленое мясо и зажаренных свежих тушканчиков, запивали храмовым пивом и заедали первыми плодами. По лицам было заметно, как тоскуют животы по праздничным пирам.
В молодости Хаммуасипу уже насиделся в верхнем зале с круглыми красными колоннами. Тамошние обеды были чопорными, словно служение божеству. Даже явства на столе расставили по зодиаку, и каждому из “чистых” полагалась ровно половинка яблока.
А говорили там об одном и том же - как поразил Мардук северного царя Тугдамму и многих других нечестивых правителей, как поднялся из-под воды павший было город Врат, как отстраивались там храмы и как заселялись в просторные дома при ещё недостроенных храмах новоназначенные жрецы.
И было трудно сказать, что их больше радует - возрождение древнего города, открывшее сотням юношей сокровищницу древней мудрости, чьи створки - глиняные таблички, а запоры - значки старинного письма, или то, что подобное безобразие больше не повторится и жрецами будут, как и прежде, становиться лишь законные дети жрецов.
После десятка лет лет подобных разговоров сердце Хаммуасипу радовалось даже тому, что миски с будничной едой стояли на столе в уютном беспорядке, и каждый брал что хотел и сколько хотел, не нарушая, конечно, правил для мяса и фруктов.
Закончив с пивом, Хаммуасипу вспомнил об одном важном деле. Оно было не очень срочным, но откладывать его не хотел. Вдруг послеобеденный сон может стереть догадку из памяти, и вопрос затеряется среди тяжёлых вестей, что приходят вместе с караванами. К тому же, Эришти-Айя, начальница над гетерами, сидела здесь же, по правую руку.
Жрец наклонился к ней и произнёс тихо-тихо, только для них двоих:
- Вы обещали мне о чём-то поведать.
Эришти-Айя отложила хвост тушканчика, улыбнулась и только потом заговорила.
- Обратили ли вы внимание на мальчишку, что поселился два дня назад на постоялом дворе храма Шамаша? Его имя - Шикку, и он из восточных городов..
- Что удалось тебе выяснить?
- Совсем немногое. У моих девушек он не бывал. В одни дни он уходит в город, в другие не покидает из своей комнаты. Не принимает гостей и не собирается уезжать.
- Он может ждать товаров от компаньона.
- Нет. Он не похож на торговца. Скорее, это какой-то бродячий колдун.
- Приносил ли он жертвы?
- В том всё и дело, что нет!
Да, дело выглядело загадочно.
Хаммуасипу смежил веки и представил себе странного постояльца. Он всегда так делал, чтобы проникнуть в чужие планы.
На вид лет шестнадцать-восемнадцать. Значит, уже достиг брачного возраста, но едва ли слишком опытный в житейских делах. Лицо смуглое, но это от солнца, и оттенок совсем непривычный - словно речной песок. На почти идеально круглой голове - скуластое лицо с тонким носом и чуть насмешливым взглядом из-под тонких бровей. Нет, он был не из местных. Похож скорее на мидийца или вовсе одного из тех народов, которых древние летописи называют “ордой неизвестной земли”. В последнее время таких всё больше - цари приглашают наёмников из дальних голодных земель.
Длинные руки. Одет в длинную золотистую накидку. Одежда и манеры похожи на жреческие, но голова не выбрита, а отросшие волосы цвета тёмного пива завязаны на затылке и похожи на хвост мангуста. Знает классический язык, но говорит с трудом, потому что язык не родной. Имя тоже классическое, но это мало что значит. Древние имена сейчас - как медные украшения, их носят все, кто может себе это позволить.
Странно, очень странно.
Хаммуасипу был готов простить странному гостю отказ от жертв. Пусть боги накажут его сами, когда сочтут нужным. Он готов был смириться с тем, что никогда не узнает, из какой страны прибыл этот Шикку. Выяснить надо было одно - что ему нужно в городе.
Тут была какая-то тайна, и жрецу она очень не нравилась.
- Пошли к нему Ашерту,- произнёс Хаммуасипу,- Она выяснит, на что он способен. Только проследи, чтобы они встретились не в его комнате. Важно, чтобы он почувствовал себя беззащитным.
- А вы разве не будете его допрашивать?
- Нет. На нём нет вины, а у меня нет времени. Пусть лучше Ашерту расскажет мне, кто он, что делает в городе и о чём предпочитает молчать. У неё это получится лучше. Женских чар боялись даже те, кто смело шёл в самые безнадёжные битвы. Помнишь, как Ночь смогла сковать самого Шамаша?..
Миски опустели. Сидевшие за столом смотрели на Хаммуасипу и ожидали, когда он даст понять, что трапеза завершена.
Жрец спохватился и поднялся первым. Его мысли по-прежнему были заняты северянином Шикку. Видимо, будет нужен специальный быстрый ритуал, чтобы очистить сердце перед царской аудиенцией…
- Что ты здесь делаешь?- спросила Ашерту.
Шикку стоял в северной галерее храма Иштар со светильником в руке и разглядывал барельефы.
Галерея была пустынна, за тяжёлыми квадратными колоннами лежал сухой мрак. Но совсем рядом, по другую сторону храма, шумел городской рынок.
Шикку мягко повернул голову.
- Мне показалось,- сказал он,- что я где-то видел эти фигуры.
Ашерту улыбнулась. Она была одного с ним возраста, но ниже и тоньше, а потом изящней.
Юная жрица стояла в тени, чтобы солнце не жгло обнажённые руки. Под тонким хитоном проступали соски, а пряди длинных волос разбегались по плечам, словно змеи. Она улыбнулась ещё шире и блеснула белоснежными зубами.
- Если желаешь,- произнесла она на классическом языке таким тоном, словно открывала церемонию,- я могу показать тебе росписи и в других храмах.
- А вы что-нибудь знаете про эти росписи?
- Возможно, за беседой я что-нибудь вспомню.
Шикку задумался. На кончике хвоста, в который были связаны его волосы, горел солнечный луч. Потом он усмехнулся своим мыслям и посмотрел на девушку.
Слабый ветерок качнул тонкий хитон жрицы и Шикку ощутил запах лилий. Никогда прежде он не встречал такого аромата. Значит, притирания делали прямо здесь, в храмовом хозяйстве...
Шикку вдохнул поглубже, чтобы запомнить оттенки изысканного аромата и заметил, что кожа у девушки - цвета корочки на свежеиспечённом хлебе. Наверное, такая же тёплая и аппетитная.
- Я был бы рад побеседовать с вами,- произнёс Шикку. Слова приходили с трудом,- Но у вас, наверное, дела в храме. Тут большое… хозяйство. Я не смею вас отвлекать.
- Всё в порядке,- жрица наклонила голову и острая прядь волос легла на переносицу,- Поддерживать приятные беседы - это часть моей службы.
Шикку нахмурился. Здесь, в далёком западном городе, говорили на непривычном языке и классические фразы звучали странно, с шипящим прононсом. Знакомые слова сделались непривычными и Шикку постоянно казалось, что он чего-то не понимает или понимает не до конца.
- Пойдём со мной,- сказала девушка,- Забудь про старые стены. Со мной ты прикоснёшься к тайнам, которые намного приятней.
Теперь она говорила по-мидийскию.
Шикку показалось, что его облили водой из колодца. Он вгляделся в лицо девушки повнимательней.
