Читаем Братья-рыцари и камни Гроба Господня онлайн бесплатно
Братья-рыцари и камни Гроба Господня
На дворе средневековой Европы стоит хмурая осень 1307 года. Над военно-монашеским орденом «Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова» сгущаются тучи страшного заговора, во главе которого стоит французский король Филипп Красивый. Великий магистр Жак де Моле, которому было видение о грядущих трагических событиях, поручает четырём избранным братьям-рыцарям вывезти из Тампля часть принадлежавших ордену сокровищ. Помимо этого, он посвящает их в хранители главной реликвии тамплиеров, вывезенной во Францию из Святой земли ещё первыми крестоносцами. Чтобы выполнить последнюю волю Великого магистра, братья-рыцари и небольшой отряд воинов Храма, пускаются в дальний путь. Однако преодолеть его совсем не просто: по всей Европе открыт сезон охоты на тамплиеров, да к тому же ещё и проснувшийся из небытия древний кровавый бог тоже не прочь вернуть себе давно потерянный им источник управления стихиями. Выбор всегда непрост, но для братьев-рыцарей он однозначен — они всегда выбирают сторону чести и светПримечания автора:Этот роман имеет необычную судьбу. Мысль написать его родилась спонтанно, и сюжетная линия была навеяна мне буквально в считанные минуты. Я не вынашивал идею, а идея настойчиво просилась воплотиться книгой. Более того — присутствующий в книге мистицизм, каким-то странным образом нашёл отражение в реальности. Всё это странно, но это так. Эта книга — реальные исторические факты, даты и место действия, версия авторского расследования исторической загадки, рыцари-тамплиеры, политики, короли, Папы, проходимцы и авантюристы вместе взятые. Да, в этой книге есть и демоны, их много. Среди них есть демоны, созданные моей буйной (но доброй) фантазией и рождённые канувшими в лету народами; политическими интригами, человеческими завистью и злобой. Всё это перемешано и связано в довольно простой сюжет, где у каждого есть своя правда и у каждого есть свой резон. Если вам такой «микс» будет интересен — милости прошу почитать и оставить свой хороший комментарий или такое же доброе мнение.
Фантастика / Мистикаблагородный миннезингер (средневековый германский поэт) Гартман фон Ауэ
«Итак, с сегодняшнего дня, всё, собственно и начнётся! Это же надо, как всё неожиданно удачно сложилось! Вот уж не думал и не загадывал, а оно — вот как!.. Вместо того чтобы преспокойно себе оставаться под надёжной защитой своего многочисленного флота и мощных крепостных стен на Кипре, к которому французское королевство из-за своих скудных ресурсов не в состоянии послать ни свою армию, ни чей-то, нанятый им флот, Жак де Моле сам идёт к нам в руки! Да… — бывает же такое! Я-то считал — и на то у меня были серьёзные основания — что он значительно умнее, а вышло, значит, вот как!.. Ну что ж, господа тамплиеры, такие ошибки не прощаются!..» — размышляя таким образом, Гийом де Ногаре́ — главный королевский советник и хранитель большой королевской печати — внимательно рассматривал себя в высоком, выше человеческого роста зеркале.
Из зеркала на главного королевского советника внимательно смотрело его отражение. Вид у этого отражения был заметно усталым. Ещё бы, ведь оно, также как и сам де Ногаре, практически не спало всю минувшую ночь, забывшись тревожной, неспокойной дрёмой от силы всего на полчаса или немногим больше. А может оно и вовсе не спало, а то, что оно якобы спало — ему только казалось? Может на самом деле, его отражение всю ночь напролёт украдкой скашивало глаза на Гийома, сидевшего неподвижно за своим письменным столом и сосредоточенно смотревшего своими невидящими глазами в сгустившуюся по углам его кабинета ночную тьму? Может было и так, да разве теперь это было важно?.. — пожалуй, что нет.
«Ничего, ничего! Ещё отосплюсь. Теперь, зная о том, что проклятые тамплиеры рядом, в Париже, и мой карающий меч уже почти завис над их головами, мой сон будет куда как спокойнее, — встретившись взглядом со своим отражением, де Ногаре заговорщически подмигнул ему, и отражение подмигнуло ему в ответ. — Вот так-то: смотри веселее, старина Гийом, тебе всего-то и нужно, что немного потерпеть, ну и, конечно же — очень хорошо поработать — и тогда на твоей улице, наконец, настанет праздник, которого ты так долго ждал!..»
Закончив этот мысленный разговор со своим отражением, он привычно провёл ладонью по своей аккуратно подстриженной испанской бородке, придав ей привычную для него форму. Затем, удовлетворившись полученным результатом, пригладил твёрдой рукой черные как смоль длинные волосы, которых пока ещё не тронула благородная седина и, уже отворачиваясь от зеркала, не смог сдержать полной мрачного удовлетворения улыбки, совершенно непроизвольно растянувшей его тонкие аристократические губы в зловещую изогнутую линию.
Вообще-то, Гийом де Ногаре улыбался крайне редко, а если и улыбался, то делал это настолько холодно, что теплоты в его улыбке можно было найти не больше, чем в застывшей в лёд студёной зимней воде. Были на то у него свои особые причины, о которых он никогда и никому не говорил.
К тому же — главный королевский советник был твёрдо убеждён в том, что улыбка, натянутая на лицо без скрытого за ней основания, делает человека смотрящимся очень глупо. Что уж тут говорить, если этот человек — не кто иной, как хранитель большой королевской печати, лицо, обладающее огромным кредитом доверия не кого-нибудь, а самого французского короля?! Кто-кто, а вот он-то уж точно мог позволить себе улыбаться лишь в том случае, когда смеялся его сюзерен. Только вот всё дело было в том, что и за Филиппом Красивым, которого враги и друзья иногда справедливо называли ещё и «Железным», такой привычки, как улыбаться без повода, никогда не водилось…
Но сегодняшний, ещё только начинающийся день, для Гийома де Ногаре был не таким как обычно. Этот день был для него непривычно особенным. В такой день он мог позволить себе не то что улыбку, но и полный внутреннего удовлетворения смех — тот уверенный смех, каким смеётся человек, внезапно почувствовавший грядущую победу над своим старым, заклятым врагом — тем самым врагом, не победа над которым, а лишь безжалостное уничтожение которого, стало тайной целью всей его жизни.
Да, сегодня Гийом де Ногаре был несказанно доволен. Он так откровенно радовался столь удачно сложившемуся стечению обстоятельств, что не видел ни одной причины как-то сдерживать охватившее его холодное веселье. Ещё бы: как тут можно было не радоваться, если сегодня, не иначе как само провидение вдруг проявило к нему свою божественную благосклонность и сделало всё так, как ему было нужно?..
«Вот уж точно права старая пословица, что гласит: „Сегодня пир горой, а завтра пошёл с сумой“. Как ни богаты были гордые храмовники, как ни велики были их владения в Святой земле, а кривой сарацинский меч сделал своё дело — он выгнал их отовсюду, где они чувствовали себя полновластными хозяевами. Теперь они, как жалкие побитые собаки, возвращаются туда, откуда пришли двести лет назад. Смелые же они, однако — неужели можно так слепо уверовать в силу трухлявых папских булл, чтобы считать, будто и здесь — во Франции, они будут также продолжать жиреть на своих долговых расписках?! — отвечая самому себе на этот вопрос, де Ногаре медленно покачал головой из стороны в сторону. — Нет, лицемерные святоши! Всё! Теперь, господа-храмовники, время вашей беспредельной безнаказанности закончилось. Здесь вам не преданная и брошенная вами Палестина. Здесь нет ни пустынных дорог, которые надо охранять от лихих людей и сарацин, ни морских путей, по которым можно беспошлинно везти паломников и товары в Левант — здесь королевство Франция, и со всеми этими задачами хорошо справляются королевские вассалы, бальи и сенешали!»
От напряжённых размышлений в горле пересохло. Главный королевский советник подошёл к пылающему жаром горящих поленьев камину и, взяв в руки стоявший близко к огню кувшин, до краёв наполнил стоявший на каминной полке небольшой серебряный кубок. Минувшая ночь у него выдалась неспокойной — нужно было дождаться донесений от посланных к Тамплю людей, и в их ожидании сомкнуть глаз ему так и не удалось. Хотя… — сказать правды ради — даже если никаких вестей ему ждать бы и не пришлось, он и так бы ни за что не заснул от охватившего его волнения: «Впрочем: это всё ерунда. Высплюсь как-нибудь позже. Главное — хвала Святым Небесам — всё сказанное в письме оказалось чистейшей правдой. А раз так, то сегодня король всё увидит своими собственными глазами, и с них, наконец, спадёт плотная пелена доверчивости и морока, которую на них навесил этот лицемерный гордец де Моле…»
Небольшими глотками осушив кубок — а в нём была нагревшаяся от исходящего теплом камина вода, ибо вино, даже разбавленное, Гийом старался пить лишь по крайней необходимости — он подошёл к окну и, распахнув тяжёлые дубовые створки, вдохнул полной грудью свежий весенний воздух полноводной Сены.
Опустив взгляд на реку, Гийом увидел хорошо знакомую ему картину только-только зарождающегося дня, и по уже давно установившейся привычке, начал непринуждённо разглядывать её, примечая некоторые, необычные для его глаз детали. Это занятие помогало ему сосредоточиться на своих мыслях, и с какого-то времени стало своеобразным ритуалом начала каждого нового дня…
Несмотря на довольно ранний час, на реке уже вовсю кипела привычная для этого времени суток торговля.
Вдоль всего противоположного берега, насколько хватало глаз, выгружались прибывшие с рассветом небольшие гребные суда и пузатые грузовые лодки, пришедшие под парусом. Все эти судёнышки — от совсем маленьких, до достигавших в длину дюжины туазов, привезли расхожие в столице товары — в бочках, корзинах и грубых холщовых мешках. Эти товары сейчас рядами и штабелями выставлялись на берегу на специально сделанных для этой цели деревянных помостах и ждали своих покупателей.
Некоторые лодочники — в основном привезшие на продажу свои овощи крестьяне с окрестных фобуров, давно закончили разгрузку и в большинстве своём, быстро всё распродав, уже собирались назад, к своим хозяйствам. А парижские покупатели, между тем, всё прибывали и прибывали — на прилегающих к берегу и причалам городских улицах уже почти нельзя было проехать от десятков запрудивших их телег и самых разнообразных повозок, между которыми деловито сновали сотни по-разному одетых людей — покупателей, продавцов, перекупщиков и грузчиков.
Купцы и лавочники внимательно разглядывали выложенные на пристани товары, приценивались к ним и заключали сделки. Нанятые грузчики переносили или перекатывали всё, купленное их хозяевами у речных перевозчиков и укладывали в сгрудившиеся у берега телеги и повозки.
Тут и там неторопливо расхаживали полные собственного достоинства распорядители из замков знатных вельмож и домов богатых чиновников, делающие закупки для своих сеньоров. Они для речных торговцев были наиболее выгодными покупателями, поскольку в отличие от купцов и лавочников, могли за малую мзду сделать оптовую закупку всего привезённого одной лодкой товара.
Гийом де Ногаре поискал глазами взымающих налог королевских чиновников и безошибочно вычленил их среди нескольких сотен, находившихся у причалов людей. Найти их, в бурлящей на набережной толпе, для главного королевского советника было проще простого: все чиновники были в положенных им чёрных кожаных жиппонах и шляпах с черными перьями. К тому же, каждого из них сопровождали городские стражники в синих с жёлтым стёганных пурпуэнах, стальных нагрудниках и шлемах, с устрашающего вида алебардами на плечах. Без стражников, увы, было не обойтись — никто из прибывших по реке торговцев, будь это зажиточные купцы с севера или обычные крестьяне из окрестных фобуров, просто так не собирались отдавать в королевскую казну даже нескольких жалких денье.
«Презренные крохи, но и они нам нужны, иначе ничего из планов Филиппа не выгорит. Да и как они могут выгореть, если этим торговцам и крестьянам жалко для короля даже одного кривого денье, хотя в пользу храмовников они отчисляют куда как большие средства?! — лицо Гийома исказила гримаса искреннего непонимания. — Как так выходит, что на каждый, вытребованный нами силой угроз денье, в котором больше половины веса — обычная медь, они добровольно и чуть ли не с благодарностью отдают этим чёртовым тамплиерам „на защиту путей христианских“ полновесный серебряный су?.. Но ничего! Великий магистр „бедных рыцарей“ сильно просчитался, так что осталось уже недолго: сегодня король всё увидит сам!..»
Толпа на берегу начала постепенно меняться. Крупные покупатели, приехавшие сюда за большими партиями определённого товара, заканчивали свои закупки. В сопровождении своих слуг и телег, гружённых бочками с вином, скандинавским дёгтем, а также пенькой, дровами и ящиками с пересыпанными песком и опилками овощами, они начали отъезжать от пристаней и втягиваться в кривые парижские улицы.
С убытием купцов и зажиточных лавочников прилегающая к реке полоска берега начала заполняться мелкими покупатели — в основном зеленщиками, стремящимися купить остатки овощей и прошлогодних фруктов. Все они хотели купить интересующий их товар подешевле, указывая на то, что лучшие продукты уже разобраны, но лодочные торговцы, зная о том, что это, со стороны парижских лоточников и корзинщиков, лишь уловка, стояли на установленной цене и не уступали.
«Со всей этой торговлей надо будет что-то делать. Поступления от неё в казну столь мизерны и нестабильны, как будто они платят налоги не здесь, а в какой-нибудь Бургундии или Нормандии! Ну да ладно — к осени мы что-нибудь обязательно придумаем, и все эти, набивающие себе карманы торговцы будут поставлены в королевское стойло, где им уже давно пора быть! — людской гомон, стоявший над лодками и пристанью, усилился. Гийом де Ногаре пригляделся и быстро понял причину этого возросшего и быстро начинавшего его раздражать шума: место у причалов заполонили многочисленный уличные торговки мелкой, свежевыловленной рыбой и ранними весенними овощами. Визгливые споры, которые начали между собой эти крикливые и, в своём большинстве, бедно и неопрятно одетые женщины, только усилилинеприязнь главного королевского советника к происходящему, и он, ещё раз окинув взглядом „всё это безобразие“, захлопнул ставни. — Чёрт с ними! Сейчас не до этих торговцев, но всё равно — это торжище надо будет не забыть убрать куда-то подальше от Консьержери — здесь ему уж точно не место!..»
«Сейчас же у нас есть куда как более важные дела, и мы выберем из них самое главное», — отвернувшись от окна, главный королевский советник отошёл вглубь своего просторного кабинета. Погрузившись в размышления, он некоторое время постоял у камина, погревшись в тепле его пламени, затем прошёл к своему большому письменному столу, сел за него и взял в руки лежавший на нём небольшой свиток.
Свиток был не то, чтобы небольшой — нет, его, скорее, правильнее было бы назвать непривычно маленьким. Он был написан мелким убористым почерком на дешёвой серой бумаге, какую можно было купить в некоторых городских трактирах Парижа. На такой бумаге не считали для себя возможным писать даже невысокие рангом легисты и писари в канцеляриях сенешалей (разве что дела у их сеньоров были совсем уж плохи). Никто из чиновников, офицеров и министров королевского двора, в обычной ситуации, даже не взглянул бы на подобное «творение» письменности, характерное для мелких, ничего не значащих для них просителей. Да что тут говорить — и сам де Ногаре побрезговал бы взять его в свои руки, если бы не одна, всё определяющая деталь…
Этой деталью была та печать, которой ещё вчера был запечатан этот свиток. Она — эта самая печать — как знал де Ногаре, лично видевший её на руке автора, была небольшой, искусно выполненной на поверхности перстня. Сейчас она уже была вскрыта, но две части её сломанного оттиска ещё сохранились на приставшем к обороту листа серо-коричневом сургуче.
