Читаем Друзья-соперники онлайн бесплатно

От автора

В повести, основанной на реальных событиях, свидетелем которых оказался автор этой книги,рассказывается история непростых взаимоотношений двух друзей-поэтов Арсения1 и Романа. Действующие лица – люди послевоенного времени. Судя по всему, Арсений и Роман – почти ровесники и долгое время дружили.

Их интересы совпадали, что не мудрено: любимое дело объединяло и обогащало их, способствовало росту и совершенствованию в творческом и личном планах. «Одна, но пламенная страсть» к творчеству свела их судьбы.

Арсений – поэт, прозаик, публицист, известный в городе человек, часто выступающий на городских мероприятиях, в школах, музеях, в литературных объединениях с авторскими стихами и песнями. Это уважаемый, талантливый, красивый человек, несущий людям добро и справедливость, радость и красоту слова.

У него есть и талант, и признание, однако не дает ему покоя какая-то боль, давняя обида, неудовлетворенность прошлым….

Роман – близкий друг Арсения, вокруг которого и бушевали страсти. Что же такого могло произойти, что так сильно всколыхнуло душу Арсения? Что его задело, с чем он не был согласен, чему научился и что не принял в процессе дружбы?

Ответы на все вопросы узнаем, прочитав повесть, рассказанную от имени Андрея.

Глава 1

Посвящение в избранные

Я слышал и раньше о Романе, как об известном поэте, задолго до своего вхождения в местную богему. Перед тем, как мы познакомились, я уже попробовал свои силы в местных газетах – меня печатали. Но хотелось большего: обрести единомышленников.

Как-то узнал, что в городе создан бардовский коллектив «Голосящий Источник» при санатории «Алмаз Кавказа». Руководил бардами, собрав их под одной крышей, главврач этой здравницы Евгений Николаевич Никишин. И я решился сначала показать стихи ему.

Пришел на прием в кабинет, представившись, извинился за то, что отрываю от серьезных дел, и хотя сильно волновался, но польстил ему, сказав, что слышал о Евгении Николаевиче не только как об успешном руководителе санатория, но и как о творческом человеке.

Никишин спросил о цели визита. Я сказал, что хотел бы показать ему свои стихи, посоветоваться с ним, стоит ли мне продолжать это дело или выбросить…

Он ответил, что не является докой в этом вопросе, но можно показать бардам, есть среди них и поэты, может, кто заинтересуется стихами, напишет песню, а то и не одну.

«Не напишут, ничего страшного, сотворчество – дело тонкое. Пока походишь к нам, присмотришься, а там видно будет».

Я согласился, но выразил сожаление, что стихи написаны от руки, а мой почерк не каждый разберет.

Никишин ответил: «Это не проблема, я дам стихи машинистке, и она напечатает, сейчас у нее не так много работы».

Через недельку я забрал напечатанные стихи у секретаря и зашел к главврачу поблагодарить. Тот встретил меня как старого знакомого, снова заговорил о бардовском коллективе, пригласил принять участие в совместном концерте и в предстоящем фестивале, проходящем ежегодно под сводами данного лечебного заведения.

«А еще, – сказал он, – в ближайшее время состоится проведение юбилея директора клуба нашего санатория. В недавнем прошлом он был известен в городе как руководитель вокально-инструментального ансамбля, но в девяностых все изменилось, ансамблю не удалось выжить. Мне же понадобился профессионал, я принял его к себе на работу, он доволен, что подвернулось дело по душе.

А скоро мы будем отмечать его шестидесятилетие. Юбиляра зовут Виктор Борисович Махов. Можешь просто побывать у нас, почувствовать творческую атмосферу, я тебя представлю членам нашей команды. Если все пойдет успешно, вольешься в нашу среду».

Во время разговора в кабинет заглянул коренастый, не молодой, но вполне бодрый, приятной наружности человек. Никишин радостно воскликнул: «Ну вот, на ловца и зверь бежит! Заходи, Виктор Борисович, познакомлю тебя с начинающим поэтом».

Услышав о моем увлечении, Виктор Борисович пригласил меня к себе домой, обещав подарить почти новенькую печатную машинку. Ему она уже не нужна, на дворе – век компьютеров, и он теперь успешно осваивает новую технику.

Я был безмерно рад, все складывалось, как нельзя, лучшим образом. Это словно знак свыше, решил я, значит, так тому и быть!

Так неожиданно была решена эта проблема, а заодно передо мной открывались и новые возможности, о чем я и не мечтал…

* * *

Мне казалось, что только теперь по-настоящему я начинаю свой путь на поэтический Парнас.

В день юбилейного концерта, после недавней сложнейшей операции на сердце, худой и слабый, но окрылённый надеждой, что меня принимают как равного в этой среде, с тетрадкой стихов (взял с собой на всякий случай), я прибыл на юбилейный вечер.

Перед началом, люди собирались в фойе группами и парами, общались, как старые знакомые. Кто-то представлял друзей друзьям, кто-то обсуждал со знакомыми общие дела.

Я никого здесь не знал и стоял в стороне, чувствуя себя неуютно. Мне казалось, что я здесь лишний, и мои стихи никому не нужны. Переживал, думая о том, что же я прочту для именинника? Неожиданно заметил известного в городе поэта – Романа Рачко, который увлеченно беседовал с немолодым мужчиной, стоя невдалеке.

Первый мой порыв был – познакомиться. Ожидая своей очереди, невольно прислушался, о чем они говорили. Речь шла как раз о поэзии.

У меня перехватило дух, рядом со мной стоял тот человек, с которым давно хотелось познакомиться, но все как-то не было случая. К тому же в городе существовало предвзятое мнение о нем. Будто Роман не очень жалует начинающих, всех поучает, как писать стихи, переделывает их на свой лад…А еще завистливые люди судачили, что он «гребет деньги лопатой», выступая в санаториях с концертами, и что ему нет дела до простых любителей.

Однако передо мной стоял довольно симпатичный человек, с правильными чертами лица, мягкой улыбкой.

Как только собеседники закончили разговор, я, забыв о слухах и своих страхах, подступил к поэту со словами: «Роман Сергеевич, извините, я слышал о вас как об известном поэте, читал ваши стихи. Хотел бы познакомиться лично и показать свои… Могли бы вы дать им оценку?»

Роман посмотрел на меня, в его глазах не было ничего отталкивающего, а ответ и вовсе обнадежил: «Давайте…».

Я вытащил заветную тетрадь. Роман открыл первую страницу, но вдруг закрыл, словно передумав, сказал:

– Вы не против, если я ознакомлюсь с ними у себя дома? Через неделю у меня концерт в санатории «Березовая роща». Можете придти туда в фойе часам к двенадцати, заодно послушаете мое выступление? Платить за вход не надо, у меня с санаторием заключен договор, они оплачивают мои выступления, а дети проходят бесплатно. Просто скажете на входе, что я вас пригласил, они пропустят. А потом мы побеседуем, там нам никто не помешает.

Я не ожидал этого, всё было, как во сне, но уловил предложение Романа. И согласился:

– Да, я обязательно буду!

Роман убрал тетрадь в портфель, и мы разошлись.

А юбилейный вечер был в самом разгаре, я присел за один из столиков, слушал поющих, непринужденно ведущих себя на сцене. Неожиданная встреча так взволновала меня, что я слушал механически, мысленно возвращаясь к короткому разговору С Романом, думая о предстоящей встрече, о том, чем всё это обернется для меня…

На этом можно и закончить рассказ о юбилейном вечере, но судьбе было угодно отметить его еще одним запоминающимся, но не очень приятным событием.

Юбилей проходил на втором этаже клуба, это было нечто верхнего фойе, откуда можно войти в концертный зал с противоположной стороны сцены. Фойе было просторным, на стенах висели картины и огромное панно с участниками бардовского «Певчего источника». Панно было оформлено в виде коллажа. На нем расположились фотографии от известных бардов страны, бывавших здесь в качестве членов жюри фестиваля, а также снимки участников фестиваля из других городов России – лауреатов, организаторов, меценатов и многих других до местных «светил» нашего региона. Снимки были групповые и одиночные.

Я узнал групповой снимок с Евгением Никишиным и его командой, сидящих в спортивных костюмах. «Отряд» расположился у костра с гитарами, вокруг виднелись горы Кавказа. Они исполняли песню, может, «Солнышко мое» Юрия Визбора…

Видно было, что это успешный и сложившийся творческий коллектив. Слышал, что они часто выезжали всей командой или небольшими группами на другие фестивали, экскурсии в горы, на природу.

Среди великолепия обстановки фойе, были накрыты столы невдалеке от небольшой полукруглой сцены, на которой стояла современная аппаратура. Барды, друзья именинника выходили по очереди и пели, поздравляли Виктора Махова с его круглой датой, остальные в сторонке непринужденно танцевали под их музыку.

Я всё с большим интересом смотрел на них, слушал прекрасное исполнение песен, выпив немного вина. Вскоре мне стало легко и даже весело.

Познакомился с соседкой – симпатичной женщиной, пригласил на медленный танец. Стало совсем хорошо, и я сказал пару комплиментов своей спутнице.

Не успели мы вернуться на свои места, как ведущий объявил «белый танец». Дама сделала реверанс, и мы вошли в круг. Я любил вальс и при случае с удовольствием танцевал. Решил и тут не ударить лицом в грязь, лихо закружил ее, лавируя среди пар.

Неожиданно меня качнуло, я, словно тряпичная кукла, отлетел в сторону. Инерция понесла прямо под накрытые столы, где я и оказался под свисавшими скатертями.

Послышались возгласы удивления и испуга, все замерли, музыка оборвалась.

Мне кто-то помог выбраться из-под стола. Толком еще не соображая, я все же поблагодарил спасителей. Почувствовал себя неловко в создавшейся ситуации, присел, не понимая, что это было… Женщина, с которой только что танцевал, заботливо заглядывала мне в глаза и спрашивала: «Вам плохо? Может, воды?»

«Да», – ответил я, – пожалуй, воды…»

Выпив пару глотков, попытался объяснить свое падение:

– Знаете, я после операции. Не рассчитал силы… Извините, что заставил всех волноваться…

Посидев еще немного, я решил удалиться, думая, что дебют мой здесь не очень-то удался…

Потом, вспоминая этот случай, еще долго удивлялся такой реакции организма. Он словно предупреждал, чтобы я был осторожней и раньше времени не подвергал себя подобным экспериментам, ведь грудь еще толком не зажила, мог бы и шов разойтись…

Целую неделю мысленно перебирал детали своего разговора с Романом. Поэт… Концерт… Это было непостижимо. Впервые удалось пообщаться с таким человеком.

Иногда, вспоминая эту встречу, я думал: жаль, что не встретил такого наставника в пору своей юности. Уже тогда я пытался «крапать» стишки, но рядом не оказалось умного, опытного человека, который помог бы, подсказал и направил меня в нужное русло.

Но я и теперь был в сомнении: не поздно ли взялся за столь серьёзное дело? С надеждой ждал назначенного часа.

И вот встреча и разбор моих стихов состоялись, Роман показал – насколько я не искушен в вопросах техники стихосложения и таких понятиях, как образность, метафоричность.

Если учесть мои далеко не юные годы да еще с таким заболеванием, о чем можно теперь говорить?

С другой стороны, я почему-то упрямо верил, что смогу все преодолеть, и только творчество станет моей путеводной звездой. В глубине души чувствовал, что это мое призвание. Работать, как прежде, на производстве я не мог, здоровье не позволяло, а для мужчины – сознание собственной бесполезности равносильно смерти.

И я решил, если услышу от других нелестный приговор на свой счет, брошу писать. Надежда умирает последней…

В назначенный день мы встретились, коротко поведали друг другу о себе. Роман открылся для меня и как человек, и как поэт; был вполне приятным в общении и незаменимым на данном этапе.

* * *

Трудное детство, смерть мамы в десятилетнем возрасте, детский дом. В тринадцать лет я сочинил первый стишок про индейцев:

Льёт сильный дождь,

в земле промоины,

шагает вождь,

а следом – воины.

Украшен перьями

индейский вождь,

в себе уверенный,

хоть краснокож.

В шестнадцать лет из детдома меня забрал в свою семью старший брат, я стал трудиться на механическом заводе токарем.

Сложности жизни требовали самостоятельности в принятии решений. Ссора с братом, вернее, с его женой по причине «неверного» выбора девушки, которая не понравилась снохе уже тем, что была из другого поселка – к ней мне приходилось ездить по выходным. Больше всего сноха переживала, что я трачу деньги на эти поездки. Но это был такой мизер, ведь я всю получку отдавал ей, оставляя себе рублей пять. К девушке я ездил не «дачном» поезде, называемом в народе «Барыгой». Поезд останавливался на больших и малых станциях, собирая трудовой народ, крестьян для поездки в город и обратно.

Во время моей поездки приходилось держать «ушки на макушке», потому как только появлялся контролер, проверяющий билеты, нужно было ретироваться, и я шмыгал в тамбур, оттуда перелезал на сцепку между вагонами и на крышу. Там ехал с ветерком, потом осторожно возвращался в вагон.

Вскоре я ушел из семьи брата, они постоянно попрекали в том, что я мотаюсь в выходные дни к своей подруге, настаивая, чтобы бросил ее. Естественно, мне, молодому и горячему, не по нутру было такое требование. Собрав нехитрый скарб в небольшой чемоданчик, я ушел к отцу с мачехой.

Мачеха запросила с меня сумму в три раза меньшую, нежели ту, что я отдавал брату. Я обрадовался, теперь можно было покупать себе вещи: рубашки, туфли, откладывать деньжата на «черный» день. Купил наконец электробритву, другие вещи. Сначала у отца было хорошо, я работал, ходил в вечернюю школу, где, собственно, год назад познакомился со своей девушкой, приезжавшей в наш поселок на практику от фармучилища и от скуки ходившая в нашу вечернюю школу.

Месяц мы встречались, потом она уехала, а я стал к ней ездить.

Моя девушка закончила учебу и получила направление, мы переехали в сибирский городок.

Работал в шахте, рано женился. Семья, армия, учёба в техникуме. Работа на оборонном заводе в качестве слесаря инструментального участка, потом поставили мастером участка.

Время от времени я пописывал стихи, посвящал их любимой девушке, потом – жене. Из армии также слал ей стихотворные послания.

После дембеля мне подарили красивый альбом, и я написал целую повесть в стихах и прозе о своей первой любви. Показал её другу-однофамильцу, старше меня года на три. Ему повесть не понравилась. Он туманно говорил что-то о высокой поэзии, о том, что сначала надо бы учиться…

Жене повесть понравилась, она убрала альбом, и я на какое-то время забыл о его существовании. После переезда на Кавказ тот и вовсе пропал.

А меня на новом месте снова потянуло на творчество. Здесь будто сама природа располагала на лирический лад, видно, в этих благословенных местах даже ленивый обречен писать стихи…