Читаем Избранник Небес онлайн бесплатно

/1226.05.26/19:15/

Толедо

Удивительный сон оставил после себя необъяснимое чувство тревоги. Не было необходимости напрягать память, чтобы прокрутить его заново в голове. Яркое красочное ночное видение, четко отпечатавшееся в коре головного мозга, само по себе, без усилий всплывало перед мысленным взором. Оно скорее походило на мистический триллер с элементами фильма ужасов, чем на обычный калейдоскоп коротких разрозненных сновидений.

36-летний доктор теологии Шон Майлз, все еще находясь под впечатлением ночного кошмара, чувствовал себя разбитым и уставшим. Где-то за открытым окном выла сирена полицейской машины, разрывая нежную девственность раннего июльского утра серой мирской суетой. Стрелки часов упрямо приближались к половине восьмого утра. Вставать, как всегда, не хотелось. Доктор Майлз не любил вставать рано, так как работал, как правило, до трех-четырех часов ночи. Часто он засыпал прямо в кресле, обложившись со всех сторон книгами по теологии и мистике. И как только глубоко за полночь Шон начинал тихо похрапывать, склонив голову, старая любимая персидская кошка Шила каждый раз будила его легким покусыванием за мочку уха.

Вот и в эту ночь после тяжелого, загруженного лекциями дня в университете Торонто, Майлз пытался бороться со сном, но, несмотря на все усилия, глаза слипались сами по себе, а голова упрямо клонилась вниз. Утомленный мозг отказывался воспринимать бредовые идеи современных авторов, пытающихся объяснить читателям, что такое Каббала, и какую сумму денег следует перевести на счет, чтобы удостоиться чести быть допущенным к их маловразумительным семинарам. После выборочного прочтения пары десятков страниц Шон сразу же определил, у кого из средневековых авторов новоиспеченный мистик позаимствовал материал и, потеряв всякий интерес к дальнейшему изучению околонаучной чепухи, добрался на автопилоте до кровати. Он закрыл глаза и уже через минуту, не успев до конца прочитать шепотом молитву, провалился в глубокий сон.

Сквозь пелену тумана начали постепенно вырисовываться четкие образы людей в дорогих одеждах из парчи и бархата, с обшитыми мехом воротниками. Это были знатные представители еврейской общины, которые своим умом, талантом и деньгами умудрялись сохранять шаткое равновесие между воинствующими христианами и созидательными арабами, принесшими на Пиренейский полуостров высокую культуру и науку. Благоухающая ароматными маслами прилизанная знать, находящаяся в первых рядах главной синагоги Толедо, [2]сильно контрастировала с простолюдинами, одетыми в короткие кожаные камзолы и панталоны преимущественно черного цвета. Шон подметил, что отличительные особенности сословий не ограничивались одной лишь разницей в одежде и внешнем виде. В то время, как аристократы, подчеркивая свои древние иудейские корни, вежливо шептались между собой на иврите, которым пользовались только раввины для чтения молитвенных текстов и Торы, основная масса прихожан возбужденно о чем-то спорила на сефардском диалекте, [3]временами переходя на арабский. [4]

От постепенно нарастающего напряжения в молитвенном зале, внутреннее убранство которого было выполнено в мавританском стиле, огни меноры тревожно колыхались. Возле Арона-кодеша [5]стояли три раввина. Они были удивлены вульгарным поведением простолюдинов и даже некоторых влиятельных членов местной общины, открыто поддержавших их. Страсти понемногу разгорались. Чрезмерно активная жестикуляция, побагровевшие лица и непривычно повышенная интонация голоса спорящих прихожан смутили главного раввина, убеленного сединою 70-летнего Элазара Толедано. [6]На его отмеченном печатью мудрости лице от волнения выступили красные пятна.

Из разных концов зала все громче раздавались возмущенные возгласы:

— Христиане хотят заставить нас отречься от веры наших праотцов, а вы делаете вид, что ничего не происходит! Снимите же, наконец, пелену со своих глаз и оглянитесь вокруг!

— Что случилось с Толедо? Куда подевалась веротерпимость?

— Мы стали бояться выпускать своих детей на улицу! Эти христианские байстрюки бросают в них камнями. Вчера они попали сыну аптекаря в голову, и теперь мальчик лежит парализованный. Они набросились на него только потому, что аптекарь не захотел больше отпускать лекарства в долг!

— Так дальше продолжаться не может! Давайте возьмем в руки оружие и выйдем на улицы. Мы покажем этим христианам, что не позволим безнаказанно издеваться над нами, раз городские власти бездействуют! — выкрикивали зачинщики заранее спланированного бунта.

Атмосфера накалялась все сильнее, и молодой раввин Йосеф — сын покойного главного раввина — выступил вперед, решив принять нарастающую агрессию толпы на себя. Он окинул присутствующих суровым взглядом, и в зале сразу же воцарилась тишина. Прихожане побаивались его. Несмотря на молодой возраст, именно его избрал почтенный мудрец Абулафия своим преемником, передавая ему запретные знания магии Каббалы.

По рассказам старожилов, полвека тому назад Абулафия даже умертвил одного новообращенного в иудаизм из числа мусульманских фанатиков, всего лишь заглянув ему в глаза. Он наказал его за крайнюю дерзость, поскольку тот принял иудейскую веру только лишь для того, чтобы прилюдно на городской площади высмеивать законы и установления еврейских общин, намеренно выставляя их в неприглядном свете.

Знали прихожане также и то, что молодой раввин практиковал экзорцизм. Когда католические священники были бессильны, родственники одержимых в тайне от всех под покровом ночи приводили их прямо к Йосефу домой, и он изгонял бесов, читая над ними молитвы на арамейском языке. Во время проведения этих обрядов молодой раввин воскуривал высушенную смесь из сердца и печени рыбы перед одержимым. В комнате то тут, то там вспыхивал яркий огонь, но ничего не загоралось. По словам детей, подглядывавших в окна, перед тем, как исцелиться, несчастные всякий раз вели себя непристойно, бились в конвульсиях, а иногда даже зависали в воздухе, разговаривая низкими голосами демонов, от которых душа уходила в пятки.

Йосеф поднял вверх правую руку и строгим тоном обратился к притихшей общине:

— Зачем вы гневите Всевышнего? Неужели вам мало тех бед, которые уже свалились на наши головы? Или вы забыли, что сделал Господь с семействами Кораха, Датана и Авирама, [7]когда они подстрекали народ на бунт против Моше [8]и Аарона? Раскрыла земля уста свои и поглотила их семьи живьем в Преисподнюю, а затем вышел огонь с Небес и пожрал двести пятьдесят человек из людей именитых, претендовавших занять место первосвященника. На следующий же день излилась ярость Бога, и погибло от мора пятнадцать тысяч человек перед Шатром откровения!

Заметив, что его слова возымели должное действие, и люди притихли, Йосеф указал рукой на стоящих рядом с ним раввинов:

— В чем наша вина? Может быть, в том, что самые богатые и знатные из вас в погоне за привилегиями ссужали короля и его придворных золотом? Наших отцов приняли в этой стране приветливо, и никто не притеснял нас, пока мы вели себя скромно. Теперь же вы разбогатели настолько, что даже земля, на которой стоит эта синагога, была привезена на кораблях из самого Иерусалима. Своей вызывающей роскошью вы раздражаете местных феодалов. Многие из них, не желая возвращать вам долги, клевещут королю на всю общину, распространяя нелепые выдумки о том, что все наше золото от Сатана, [9]которое он дает нам в обмен на то, что мы приносим ему в жертву христианских младенцев на дьявольских мессах. Если вы и дальше будете строить себе новые дома и увеличивать количество слуг, то искушение для потомственных аристократов будет очень велико, и когда-нибудь дойдет до того, что просто нас всех выдворят из этой благодатной страны.

Известный своей алчностью хозяин ломбарда Авраам-бен-Азария, у которого был хорошо подвешен язык, с грубостью, несвойственной образованным людям своего времени, задал Йосефу встречный вопрос:

— Кто ты такой, чтобы сравнивать себя с Моше и Аароном? Из Писания мы знаем, что они любили свой народ, даже после того, как маловерные не единожды хотели побить их камнями. Как только эти великие столпы веры взывали к Богу, Он без промедления избавлял наших отцов от множественных бедствий и врагов, которые были куда могущественнее и сильнее нынешнего короля Кастилии. Всесильный являл через Моше великие чудеса, ибо милосердие Господа к Своему народу поистине безгранично. Теперь же докажите нам, что Бог Авраама, Ицхака и Яакова — Вечносущий Бог — благоволит к вам так же, как и к праотцам нашим. Пусть Он благосклонно примет ваши молитвы и избавит нашу общину от позора, притеснений и бед, которые постигли нас!

Выслушав его, раввины сразу заподозрили, что он заучил свою речь заранее, так как выпалил ее на одном дыхании, без единой ошибки.

— Он хорошо сказал! Явите нам чудо! — тут же принялись исполнять свою роль подстрекатели.

— Покажите всей общине, что Господь слышит вас!

— Явите нам чудо! — подхватили простолюдины, привыкшие из-за своего безрадостного существования поддерживать всех, кто возмущается по любому поводу, а зачастую и без повода.

— Успокойтесь, прошу вас, — пытаясь утихомирить людей, пришел на помощь Йосефу главный раввин. — Разве вам не известно, что истинная вера не нуждается ни в каких доказательствах и чудесах.

— Отбросьте прочь всякие сомнения и знайте, что Господь нас испытывает теперь так же, как испытывал наших праотцов во времена Исхода, — добавил ребе Шимон, разменявший на прошлой неделе шестой десяток лет.

— Многие из вас погрязли в сребролюбии и очень быстро очерствели сердцем, когда разбогатели. Теперь вы отнимаете у людей последнее, что у них осталось, требуя с них выплаты процентов. Хотя все вы прекрасно знаете, что по закону Торы не имеете права давать деньги в рост своим собратьям, — еще раз пристыдил Йосеф богачей, которые недовольно скривились, отмахнувшись от него, как от назойливой мухи.

Укор молодого раввина оставил неприятный осадок у ростовщика Ашер-бен-Давида, который не чувствовал за собой никакой вины, поэтому он возразил:

— Их никто не принуждал к этому, и разве это не богоугодное дело — не дать умереть семье бедняка с голоду?

— Не уклоняйтесь от требования общины и не заговаривайте нам зубы! Причем здесь проценты? — подталкивал ювелир ход событий по заранее оговоренному плану.

— Ведунья сказала, что все наши беды из-за вас, и что Господь наказывает весь народ, потому что это именно вы, раввины, прогневили Его своим невежеством, — снова взялись за свое подстрекатели, которым щедро заплатили за нагнетание страстей во время вечерней молитвы в канун субботы.

— С каких пор евреи стали ходить к гадателям, колдуньям и к заклинателям, вопрошающих мертвых? Разве не сказано в законе о таких, что следует побить их камнями, ибо кровь их на них? — попытался пристыдить зачинщиков ребе Шимон.

— Зачем вы испытываете наше терпение? Покажите всему народу, что Всевышний не отвернулся от вас, и тогда мы сразу же успокоимся! — настоял на нелепом требовании хозяин ткацких мастерских города, будучи одним из самых богатых членов общины.

После его слов раввины убедились в истинной причине сегодняшнего конфликта, который назревал давно, и это был всего лишь вопрос времени. Старейшины вышли к ним и, отойдя подальше от прихожан, начали совещаться. Они обсуждали то, о чем давно хотели поговорить, но никто из них не решался первым.

Еврейская знать, состоявшая на службе у короля Кастилии и Леона, вынуждена была перейти в христианскую веру. В случае отлучения от королевской «кормушки» им, в отличие от феодалов, которые всегда могли с легкостью перейти на службу к королю Арагона, просто некуда было податься. Никто из них не был готов покинуть «насиженные гнезда» в поисках нового пристанища для своих семей. К тому же, благодаря стараниям католической Церкви, на территории священной Римской Империи никто не оказывал радушный прием иудеям, а в Риме их уже выселили в первое гетто, принуждая по воскресеньям стоять у входа в базилики и слушать христианские проповеди. Так что Толедо пока еще оставался райским островом веротерпимости.

Знати ничего другого не оставалось, как согласиться с условием короля, который ценил их в первую очередь за то, что они легко умели делать деньги, занимаясь торговлей, ювелирным делом, врачевательством, уплачивая при этом налоги, составлявшие пятую часть от всех поступлений в казну. Светлый ум, образованность еврейской элиты, умение выкрутиться из любой ситуации без конфликтов и потерь делали их незаменимыми советниками, занимавшими высокие посты при королевском дворе. Но Фердинанду надоело вести бесконечные судебные разбирательства по ложным обвинениям доносчиков, которых по большей части содержала Католическая церковь, крайне недовольная тем, что с евреев нельзя было взимать церковную десятину.

Еврейской аристократии необходимо было как можно быстрее склонить на свою сторону раввинов и старейшин, чтобы община впоследствии не обвинила их в измене и не прокляла. Когда миньян [10]объявлял проклятие вероотступникам, то все те, на кого оно обрушивалось, в течение года умирали либо от несчастного случая, либо от рук грабителей, либо от неизвестных болезней. Такая перспектива, конечно же, пугала знать. Они хотели перейти в христианство без лишнего шума, с молчаливого согласия главного раввина и старейшин, в обмен на обещание поддерживать синагогу деньгами. Однако, пока главным раввином оставался праведник Элазар, все их намерения были попросту неосуществимы. У власть имущих толстосумов не оставалось другого выбора, кроме как поставить на эту должность своего покладистого человека.

Понимая, что нужно форсировать события, пока основная масса простолюдинов не пришла в себя от временного затмения сознания, ювелир вытер лоб белым платком, подав условный знак подстрекателям, только вчера прибывшим в город из иудейской общины Каира под видом богатых торговцев золотом и драгоценными камнями.

— Послушайте, люди, давайте выведем их на чистую воду! Почему вы должны страдать из-за их упрямства? В Каире султан относится к раввинам с большим почтением, чем к своим подданным, и если бы в наших детей там бросали на улице камнями, он бы приказал отрубить мерзавцам головы! — выкрикнул один из них заученный текст.

Озабоченное выражение лица убеленного сединою ребе Элазара сразу сменилось на встревоженное.

— Что будем делать? — как можно тише, чтобы никто, кроме раввинов и нескольких старейшин, его не услышал, спросил он.