Читаем Последние капли радуги онлайн бесплатно

Элен.

Железный темный урод тянулся, кажется, вечность, не собираясь никого пускать на территорию школы, но кто-то (какой-то добрый, замечательный, прекрасный человек!) очень хотел туда попасть и проделал в заборе дыру. Элен метнулась в обнаруженный просвет и вскрикнула, когда отломанный край забора вонзился в её бедро, разорвав джинсы.

– Твою мать!

У девушки совсем не было времени изображать неженку, поэтому она просто рванулась в сторону, позволяя железке вспороть её кожу. Ногу пронзила острая боль, по бедру потекло что-то теплое, но Элен высвободилась из плена забора и, прихрамывая, поспешила в сторону школы, сделав вид, что не заметила крови, которую оставила на грязной железке. Если она из-за этих ублюдков подцепит какую-нибудь заразу…

– Без ноги обойдусь, – сама себе сказала Элен, – Не помру.

На самом деле, она спалилась только в самом конце, когда двум полицейским отчего-то резко приспичило проверить её карманы. Девушка была уверена, что у неё ничего ниоткуда не торчало, и придраться к ней решили из-за цвета волос, однако потребовали служители порядка вывернуть именно карманы, а этого Элен сделать не могла. Выслушав вежливый отказ, полицейские не менее вежливо повторили просьбу, а затем, всё так же вежливо, попытались схватить девушку, видимо, решив, что такая толстуха не убежит далеко. Ха-ха, придурки. Если бы Элен плохо бегала, то давно бы гнила за решеткой.

Интересно, сможет ли она бегать теперь? С каждой секундой нога все больше наливалась тягучей болью, наступать на неё становилось все труднее, а ампутации нынче не дешёвые. Тяжёлый карман не облегчал передвижения, но прибавлял уверенности в собственных действиях, что было куда важнее физического состояния. Элен добралась до чёрного хода, постучалась трижды и ещё два раза после паузы, как было оговорено. Охранник открыл дверь и посторонился, впуская хромающую девушку внутрь.

– Пятнадцать минут до «Рассвета», – сказал он. – У тебя мало времени.

– Сама знаю. Этаж?

– Второй, кабинет 203. Что с ногой?

– Ерунда, – девушка ладонью прикрыла кровоточащую рану. – Дело сделаю и зайду в травмпункт.

– Смотри, не заляпай тут всё.

– Постараюсь, – девушка поставила здоровую ногу на первую ступеньку и подтянула больную, чувствуя, как от движения растягивается рана на бедре.

– И не помри по дороге, Элен. Ты нам нужна.

Девушка обернулась на него через плечо. Охранник запер чёрный ход и теперь сидел на своем месте, уставившись в экран компьютера, передающего многочисленные картинки с камер наблюдения. Если её поймают или их секрет раскроется, в первую очередь именно его карьера и свобода, скорее всего, окажутся под угрозой.

Но он был прав. Она им нужна. Как и то, что оттягивало её карман. Ради этого стоило рискнуть.

– Всё будет нормалек, Джон. Ночь кончится.

– И солнце взойдет, – он улыбнулся и нажал кнопку, отключающую камеры на втором этаже. – Десять минут.

Элен повезло, что 203-й кабинет оказался одним из первых в коридоре, потому что после подъёма по лестнице девушке чудилось, что её ногу набили, как подушку, вместо перьев использовав раскаленные гвозди с заостренными шляпками. Рваная джинса потемнела от влаги и теперь омерзительно липла к бедру. Отдирать её будет больно. Очень, очень больно.

«А ведь по ноге проходят важные вены», – подумала Элен, но тут же отбросила эту мысль как можно дальше. Она не была биологом или врачом, она была воином, а воины должны сражаться, а не стонать.

Снова кодовый стук в дверь, и Элен буквально упала в крепкие объятья Ника, стоящего на пороге.

– Моя пампушка!

– Пошел ты, стручок, – рявкнула Элен и попыталась оттолкнуть его, но Ник, несмотря на внешнюю разницу в габаритах, держал крепко.

– Что с ногой?

– Ерунда, – её голос должен был звучать уверенно, но он звучал жалко и походил на писк заморенной мыши, поэтому Элен добавила, – у нас мало времени.

– Время есть всегда, – Ник ухватил её за плечо и заставил сесть. Ух, если бы у неё не была больная нога, она бы ему так… ой-ой-ой!

– Охренел?! – взвилась девушка, когда он попытался оторвать от раны штанину. – Клешню свою убрал, извращенец!

– Не интересуюсь, либлинг. Сиди смирно, сейчас достану аптечку.

– Да в жопу её! Сначала дело!

Николас на секунду закрыл глаза и медленно выдохнул. О да, его всегда раздражало то, как наплевательски Элен относится к себе, и вряд ли потому, что сам заботился о ней. Ему просто по профессии полагалось беспокоиться за разных сутулых псин.

– Мир может и подождать, пончик, – сказал он, зная уже, что проиграл.

– Не может… брокколь.

– Они не употребляются в единственном числе.

– Да пофиг.

Ник помог девушке добраться до розетки и многочисленных проводов, лежащих на полу у доски. Элен опустилась перед ними на колени и извлекла из кармана то, ради чего всё и затевалось. Черная коробочка с красным огоньком на крышке не выглядела такой уж особенно важной, если только не знать, что именно она может делать. Воткнув вилку в переходник, второй провод Элен пристроила сзади к ноутбуку, который Ник предусмотрительно включил заранее.

Ах, любимый момент!

Кейт облегчила её задачу донельзя, поэтому нужно было только включить устройство, запустить его и замаскировать от тех, кто будет его искать. Сейчас Элен справлялась с этой работой за десять секунд, но перед последним нажатием кнопки всегда замирала, закрывала глаза и позволяла этому чувству поглотить её. Девушке каждый раз казалось, что она стоит на крыше и наблюдает рассвет, а солнечный свет постепенно окутывает весь город своим утренним теплом. Невероятное чувство.

– Ночь прошла, – сказал Ник, глянув на часы.

– Да будет Солнце! – Элен ткнула кнопку на ноутбуке, увидела, как огонек на передатчике стал зелёным, и, издав восторженный звук, тут же плюхнулась на стул, понимая, что больше не может стоять. Но оно того стоило, черт возьми, оно того стоило! Элен не видела, но ощущала, как сотни Лучей устремились в это место, в этот самый кабинет, облепили передатчик и теперь греются в его тепле, пряча экраны телефонов от посторонних глаз. Пароль надо будет сменить… потом. А то Ник её загрызет.

– Держи ногу здесь и не ори, прошу тебя, – он склонился над раной, прощупал её, и Элен стиснула зубы, не позволяя себе издать ни звука. В коридоре прогремел звонок, и десятки детей вывалились из классов, радуясь окончанию урока. Никто из них не представлял, что произошло сейчас в соседнем кабинете… литературы?

– Вот почему здесь, – выдохнула Элен, разглядывая портреты писателей и поэтов, не замеченных раньше. – Уверен, что его не используют?

– Уже лет пять после нового закона. Ну-ка, вдох.

– Сфф…а-а! Скотина!

– Зато чистенько и никакого заражения, – Ник убрал использованную салфетку и, не касаясь руками, приложил к ране свежую. – Если ты разденешься…

– То ты ослепнешь от моей красоты, извращуга. Дай сюда, – Элен отобрала у друга бинт с ватой и наспех перевязала бедро прямо поверх одежды. Встала, поморщившись, когда вес пришелся на больную ногу. Сдернула куртку с плеч и обернула её вокруг талии, скрывая повязку. – Не видно?

– Не видно, – Ник настолько горестно вздохнул, что сразу стало поняло – он бы предпочёл, чтобы рану увидели, Элен увезли в больницу и держали там до тех пор, пока она не поправится.

Её друг ещё верил, что в государственных учреждениях пациентов до сих пор лечат по-настоящему. Не, ну в ветеринарках, может быть…

– Гляди-ка, они снова перезапускают Человека-паука, – пока Элен проверяла, надежно ли закреплены провода, Ник оседлал перевернутую парту, достал телефон и с головой погряз Всемирной паутине. – Эх, новое поколение не узнает тех времен, когда он сражался с трансформерами на Марсе!

– Ты тоже не должен знать, вообще-то, – может, лучше спрятать передатчик вместе с ноутбуком между книгами? Их уж точно брать никто не будет. Элен оглядела покрытые пылью столы, перевёрнутые стулья, разбитые окна и лежащие возле них учебники, выглядевшие так, будто ими кидались в стекло. – Солнце точно в безопасности?

– Не парься, сюда даже уборщицы не заходят.

– Ясненько, – Элен оторвала взгляд от лица Гоголя, покрытого пылью и штукатуркой. Ещё она знала Пушкина, Толстого, Достоевского, но это всё. Остальные писатели глядели на неё из прошлого, навсегда изувеченные, стертые из памяти. – Ты собираешься и остальные уроки прогуливать?

– Жду конца перемены. У меня окно. Потом лабник по биологии и…

– Окей, окей, без подробностей. Мне лезть через окно?

– Секунду, – Ник что-то быстро набрал на телефоне и тут же получил ответ. – Нет, Джон только что отключил камеры, так что тебя никто не увидит. Прошу.

– Доковыляем, – Элен отодвинула предложенную руку друга, первая вышла из кабинета и тут же слилась с толпой ровесников. Все они, стоящие у стен или спешащие на уроки, с телефонами или планшетами в руках, одинокие или в компании друзей, казались Элен пришельцами из другого мира. Разборки с параллельными классами, экзамены, вредные училки… её это давным-давно не интересовало.

Выйдя из школы вместе с толпой шестиклассников (невысокий рост Элен часто вводил собеседников в заблуждение относительно её возраста), девушка, старательно не прихрамывая, миновала полицейского, все ещё маячившего у дыры в заборе, и оказалась на улице, вдохнув знакомый с детства воздух улиц.

Мир цвёл и пах целой палитрой запахов: бензином, выхлопными газами, жжёной проводкой, собачьей мочой, обгадившимся неподалеку бомжом, непотушенными сигаретами из ближайшей урны. А чего ещё ожидать от Выхино? Чего вообще можно ожидать от Москвы, столицы страны, эпицентра фекальных отложений Элен воткнула в ухо наушник, прикрыла его волосами с той стороны, где они были, но для предосторожности ещё и убавила звук на минимум, предотвращая возможность того, что хоть кто-нибудь услышит. Вдох. Кнопка. Музыку, господа!

– О да, – божественный вокал Луиса Армстронга ласковой волной коснулся её ушей – уха – и Элен пошла по дороге, жалея, что не может поделиться своими чувствами с окружающими, – вот э вандерфул ворлд!

Её акцент был ужасен, любой иностранец рассмеялся бы, услышав его, но для Элен сама возможность прикоснуться к словам, собирающимся с помощью переливов мягких округленных согласных и тягучих, проваливающихся в нёбо гласных звуков, являлась истинным волшебством. И французский с его гортанными, которые у Элен не получались (но получались у Кейт!), и острый, как штыки, но так же ласкающий слух немецкий (любимый язык Ника), и японский, даже обычное приветствие в котором звучит, как слова из песни, итальянский, испанский, турецкий, шведский, арабский, латынь, все-все языки, которые знает человечество, были чудом, а возможность сказать одно-единственное слово по-разному – магией. И Элен хотела бы быть волшебницей и иметь возможность прикоснуться к каждому из них.

Серые люди шли куда-то мимо девушки, оборачиваясь на неё с растерянным недоумением, которое испытывают офисные крысы, когда в их окно залетает пёстрая бабочка и садится на бумаги. Элен никогда не стеснялась быть другой, раскрашивая выбритые с одной стороны волосы в яркие цвета, надевая пестрые футболки, вставляя кольца во всевозможные дырки, всем своим видом показывая, что она не хочет сливаться с массой, не хочет соблюдать правила, и не хочет следовать тому, что написано в её паспорте. Она Элен. И она держит в руках Солнце.

– Ты можешь нас рассекретить, – порой возмущалась Кейт, когда подруга в очередной раз превращала волосы в радужное безумие. – Они проследят за тобой и поймают всех.

– Не поймают, – заверяла её Элен, – у нас же в стране нет закона о том, как выглядеть подростку. Или уже есть?

– Пока нет, но…

Но, но, но. «Но» сопровождали повсюду. Любое из этих «но», и их бы никогда не было, но, на счастье, всем руководила Элен, а не Кейт.

Остановку сверху донизу занимала реклама нового фильма «Майор Россия», вокруг которого собралась мелюзга, фоткаясь на фоне брутального блондина в обтягивающем трехцветном костюме. Элен порадовалась, что ей не придётся дожидаться здесь автобуса – она терпеть не могла детей и русских супергероев. Однако мальцы всё равно заметили её, и один из них даже тыкнул в девушку пальцем, о чем-то спросив мать.

– Не обращай внимания, – услышала Элен, проходя мимо. Женщина говорила громко и совершенно не смущаясь. – Вот будет она старенькой, пожалеет о гадостях, которые сделала с собой.

– Вы ещё татушки не видели, – задиристо хмыкнула Элен, зная, что подобный тон выбешивает таких, как эта тётка. Правильных. Тех, что от слова «правила», а не «правильно». – Хотите, покажу?

– Хочу! – пискнул мальчик, но мать дала ему подзатыльник и силой отвернула от Элен.

– Не слушай её, Костя. Видишь, какая тётя толстая? Потому что она злая, плохо учится в школе и много кушает.

«They're really sayin… I love you…»1 , – звучит в наушниках, и Элен с улыбкой демонстрирует наглой женщине средний палец, чтобы потом быстро настолько, насколько позволяет больная нога, смотаться от взбешённой дуры и присоединившихся к ней возмущенных мамок. Благо, родной подъезд близко, а лифт (о, чудо!) сегодня работает. Элен ввалилась в кабину в тот момент, когда двери уже закрывались, и чуть не врезалась в молодую соседку, живущую через стену. Девушка на мгновение оторвалась от экрана телефона, приветливо хмыкнула и снова опустила взгляд.

«Гармония в отношениях – это когда ни одного из вас не интересует жизнь другого», – подумала Элен, прислоняясь спиной к зеркалу и нащупывая в кармане ключи. В такой ситуации по негласной договоренности общую дверь открывает она, а соседка (Анна, кажется?) делает это, если руки Элен заняты суперсекретными коробками, или она просто не в том состоянии, чтобы ровно держать ключ.

Соседка, всё так же глядя в телефон, проскользнула в приветливо распахнутую дверь и скрылась в квартире, а Элен открыла свою, гадая, что её ждет на этот раз.

– Привет, родаки! – крикнула она. Мимо пронесся стул, а за ним – тень, скрывшаяся за хлопнувшей дверью во вторую комнату. – Кто сегодня не в духе?

– Сама поймешь или подсказать? – отец бродил по полуразгромленной комнате, собирая вещи и кидая их в лежащий посередине чемодан. – Я просто сказал ей, что статья о правах выглядит неправдоподобно.

– Ты псих, – хихикнула Элен, скидывая куртку с бедер и выпрямляя ногу. Бинт начинал конкретно давить, сквозь вату просачивалась кровь. – Спирт есть?

– В холодильнике был, – совершенно незаинтересованно ответил отец и добавил уже громче, – если твоя мать всё на нервах не выпила!

– Я перед поездками не пью, придурок! – донеслось в ответ из соседней комнаты. Ах, семейная идиллия! Элен через разбросанные по коридору вещи пробралась на кухню и действительно обнаружила в холодильнике открытую бутылку водки, рядом с треснувшим яйцом, огурчиками и… Кларенсом?