Читаем Два лотерейных билета онлайн бесплатно

Ион Лука Караджале

(1852–1912)

румынский писатель и драматург, классик румынской литературы

— Это кульминация! … Вершина! … — кричит г-н Лефтер, утирая пот со лба, в то время как его супруга, мадам Попеску, без устали ищет везде, где только можно…

— Ну нет, и нет!

— Женщина, они должны быть в доме… Не чёрт же их забрал! …

Что они потеряли, что ищут? Ищут два лотерейных билета, по которым г‑н Лефтер Попеску выиграл.

Возникает резонный вопрос:

— Если билеты потеряны, откуда г-н Попеску знает, что он выиграл?

Очень просто. Из суеверия билеты были куплены на деньги капитана Панделе. Многие советовали г-ну Попеску, когда он плакался, что ему не везёт в азартных играх, сыграть на заёмные средства. И он заключил с капитаном соглашение, поклявшись перед свидетелями, что отдаст из выигрыша, если таковой случится, десять процентов.

Когда билеты были куплены, г-н Попеску невесело рассмеялся:

— Ввязался на свою голову! Где я, и где удача!

Но капитан Панделе возразил с оптимизмом:

— Откуда ты знаешь, может удача улыбнётся мне?

Он заставил г-на Лефтера переписать номера билетов в блокнот.

С того дня прошло немало времени. Розыгрыши несколько раз откладывались и, наконец, случились в один день. В первом (лотерея «Общества основания румынского университета в г. Констанца, Добруджа») самый большой приз в 50 000 лей выиграл номер 076.384; а во втором (лотерея «Ассоциации поддержки строительства и оснащения астрономической обсерватории в Бухаресте») самый большой приз в 50 000 лей выиграл номер 109.520.

Г-н Лефтер уже и думать забыл об этих лотереях. И вот как-то вечером сидит он себе за столом в небольшой передней комнате, мирно беседуя с супругой о том, как изо дня в день дорожает жизнь, и вдруг слышит бричку у ворот, чьи-то решительные шаги во дворе и следом громкий и нетерпеливый стук в окошко веранды. Г-н Лефтер спешит к двери, соображая на ходу:

— Ай! Это бешеный зовёт нас на сверхурочную работу (бешеный — это его начальник), чтобы мучить нас до полуночи, лишь бы покрасоваться перед министром, какой он расчудесный.

Мадам Попеску не одета и спешит скрыться в доме.

Капитан Панделе врывается, как вихрь, и начинает громко, а потом ещё громче, словно г-н Лефтер был глухим:

— Грехи мои тяжкие! Дружище! Ты почему не пришел в пивную? … Неужели тебе всё равно? Я сбился с ног, разыскивая тебя!

— Я только недавно из канцелярии, бешеный задержал… А что такое?

— Лефтер! … Ты ничего не знаешь?

— ?

— Вчера разыграли лотереи!

— И?

— Я выиграл!

— Не своди с ума! … Сколько?

— В обеих лотереях самые большие выигрыши! Джек-поты! — Капитан выложил на стол тиражные таблицы и свой блокнот с номерами. Действительно, номера в блокноте совпадали с номерами в таблицах: 076.384 — Университет-Констанца, 109.520 — Бухарест-астрономия.

Теперь читатель понимает, что именно супруги Попеску ищут уже три дня, обшаривая на корточках каждый закуток дома.

Г-н Лефтер отправил бешеному письмо с нижайшей просьбой предоставить ему отпуск на два-три дня по причине плохого самочувствия. И он не обманывал. Он действительно заболел.

После долгих и бесплодных поисков, в результате которых весь дом был перевёрнут вверх дном десять раз, то так, то эдак, г-н Лефтер рухнул от усталости на диван; ныли суставы, сосало под ложечкой, и было ощущение, что из него все соки выжали. Несколько часов он дремал, а затем провалился в сон. Его жена тоже присела на стул, ноги уже не держали её, спину ломило — оно и понятно, после всей этой суматохи. Проспав каких-нибудь четверть часа, г-н Лефтер вдруг резко встаёт с кровати, его лицо озарено лучом истины.

— Я знаю, где они! Теперь знаю! … Фух! … Нашёл!

— Где?

— В моей серой летней куртке… Я был в ней в пивной, когда покупал билеты. Хорошо помню, как положил их во внутренний карман на груди. Там они! … Точно! … Принеси куртку!

По мере того, как проясняются воспоминания г-на Лефтера, мадам Попеску охватывает смятение, она краснеет, бледнеет…

— Какую куртку? — спрашивает она не своим голосом.

— Серую.

— Лефтер! — произносит женщина, положив руку на левую грудь, как будто её что-то сильно кольнуло.

— Что?

— Я… отдала её.

— Что ты отдала?

— Куртку!

— Какую куртку?

— Серую!

— Кому?

— Ты же говорил, что не носишь её больше!

— Кому? Кому ты отдала её, несчастная?!

— Кивуце1.

— Ты её обменяла?

— Да, на тарелки.

— Когда?

— Позавчера…

— Позавчера! … не проверив карманы!

— Я проверила, — лепечет женщина, в ужасе от того, что натворила, — ничего не было.

— Молчи! — кричит в гневе г-н Лефтер… — На сколько тарелок ты её променяла?

— На десять… Я долго торговалась, но она никак не хотела уступить мне двенадцать, — отвечает женщина, уже не понимая, что говорит.

— Где тарелки? Хочу взглянуть на них. Принеси их! — приказывает г-н Лефтер страшным голосом.

Его супруга, не говоря ни слова, послушно приносит тарелки и ставит на стол. Красивые! С двойной каёмочкой: широкая малиновая идёт по краю, а узкая вишнёвая — внутри. Г-н Лефтер берёт одну, постукивает по ней и слушает — фарфор.

— Браво! Хороший вкус! — сардонически скалится г-н Лефтер.

И, бах! Швыряет её об пол… Вдребезги! А потом следующую: бах! И ещё одну туда же.

— Лефтер!

— Да, сударыня, я такой! Широкой души человек! Захочу — и разбиваю; разбиваю, сударыня, когда захочу, тарелки по 10 тысяч франков за штуку! Разбиваю, понимаешь, разбиваю, чёрт их побери!

И бах! бах! все до единой… всякий раз, когда очередная тарелка разлетается на осколки, хозяйка вздрагивает так, будто её пронзает молния. Покончив с тарелками, г-н Попеску вынимает платочек, промокает пот со лба и с серьёзным видом усаживается на стул, затем суровым, размеренным тоном непреклонного судьи, перед которым стоит преступник, обращается к жене:

— Кто эта кивуца? Ты её знаешь?

— Цыка, молодая, красивая, всегда сюда приходит, — отвечает виновная, сквозь слёзы чистосердечного, но позднего раскаяния.

— Знаешь, где её найти?

— Она говорит, что живёт на окраине города, в посёлке Фарфуриджи.

— Довольно, несчастная!

Через час, уже в сумерках, в Фарфуриджи по улице Эмансипации проносится бричка. На козлах рядом с возницей сидит сержант полиции, сзади едут г‑н Лефтер и капитан Панделе, напротив них ещё один сержант и г‑н Туртуряну, комиссар полицейского отделения, заинтересованный в пяти процентах выигрыша, которые он получит, если билеты найдутся. Комиссар знает, где живёт кивуца Цыка.

С трудом проехав по грязи, бричка, наконец, останавливается вблизи одиноко стоящей на пустоши, кособокой глиняной хижины. Комиссар выставляет позади дома сержантов по всем правилам классической облавы, делает им знак Гарпократа2, а затем в сопровождении капитана и г‑на Попеску выдвигается вперёд и стучит в дверь… Им открывает маленькая девочка в оборванной одежде. В комнатёнке, освещённой мерцающими на печи углями, резко пахнет мясом и сливами: пожилая цыганка стряпает ужин. Все три визитёра отступают на шаг и прикрывают носы руками.

— Где твоя мама, малАя? — спрашивает комиссар.

— Скоро придёт, — отвечает девочка, испуганно глядя на мужчин.

— Зажги свечу и проведи нас в дом, мы подождём её.

Девочка медлит в нерешительности.

— Ну, давай же, — прикрикивает на неё г-н Туртуряну и, втолкнув девочку в дом, все трое входят следом.

Старуха, горбившаяся у очага, распрямляется и спрашивает с изумлением:

— Что такое?

— У нас дело к твоей дочке, к Цыке…

— Из одного дома кое-что пропало… она знает что, — добавляет г-н Лефтер.

— О, горе мне, боярин! — восклицает старуха… Да нет у Цыки такой привычки… Во всех домах знают Цыку… все знатные госпожи знают Цыку…

— Хватит болтать! — командует Панделе, — зажигай свечу, долго нам у порога стоять?

— Сейчас… Да не может этого быть, боярин, чтобы Цыка… Боже упаси! Да я за Цыку готова руку в огонь… Может какая другая кивуца, но не Цыка…

Говоря так, старуха зажгла сальную свечу и провела непрошеных гостей в комнату. Из мебели там были две кровати, стол, лавка, стул и печка-чугунка. На кроватях высились горы поношенной одежды и обуви, шляпы, шали, под кроватями и лавками всё было уставлено тарелками и стеклянной посудой…

При виде наваленного в кучи тряпья г-н Лефтер вздрагивает и принимается торопливо в нём рыться. Он извлекает вещь за вещью и внимательно осматривает. Сколько ироничных, пикантных и сентиментальных соображений могло бы родиться в его голове при взгляде на эти пёстрые залежи о бессмысленном течении жизни, в которой всем этим вещам принадлежал лишь краткий миг новизны и опрятности! Но г-ну Лефтеру не до философии… он ищет… ищет без остановки. Однако, не судьба! Серая куртка как сквозь землю провалилась. Он не знает, что и думать, но тут появляется Цыкa, она едва тащит свою корзину, полную старья. Весь день она пробегала и теперь валится с ног от усталости и голода: ещё издали она почуяла запах стряпни и жадно втягивает ноздрями воздух.

Едва она входит в дом, её окружают трое мужчин; г-н Лефтер хватает её за ворот:

— Где моя куртка?

— Какая куртка?

— Серая куртка…

— Какая ещё серая куртка?

— Куртка с билетами…

— Какими былетами, боярин?

— Притворяешься, что не знаешь, девка цыганская!

— Да разрази меня гром! Чёрт меня подери!

— Лучше сразу признайся, — грозит г-н Туртуряну.

— Если скажешь, получишь неплохой бакшиш, — добавляет капитан Панделе.

— Что ей сказать, боярин? — надрывается старуха. — Что ей сказать, грехи наши тяжкие, если она ничего не знает? … Слышите, вы? Что ей сказать?

— Заткнись! — рявкает г-н Туртуряну и выталкивает старуху в кухню.

Старуха крестится, девчонка дрожит, как осиновый лист, на очаге шипит кастрюля со сливами.

— Да чтоб вам век!.. — начинает Цыка.

— Не ты ли была, — перебивает её г-н Лефтер, — на улице Пачиенцы 13, у мадам Попеску, мадам Лефтер Попеску — она такая высокая, стройная, красивая дама, брюнетка с большими тёмными глазами, дом зелёный с застеклённой верандой, ещё у неё родинка с волоском над левой бровью и красная лента в причёске?

— Ну была.

— Тогда зачем врёшь?

— Да, я не вру, боярин. Была. И что?

— Не ты ли поменяла десять, хотя у тебя просили двенадцать, тарелок с широкой малиновой каймой по краю и узкой вишнёвой внутри на серую куртку?

— Ну я.

— Тогда зачем врёшь?

— Не врёт она, боярин! — кричит старуха из кухни.

— Заткнись!.. Где куртка?

— На мне… Я её ношу под низом.

— Чтобы я не нашёл!

— Какого чёрта мне её не носить, если холодно! … С животом я, боярин… ношусь всюду день-деньской по сырости — она мне, благодарствую, нутро греет и поясницу.

— Раздевайся, — приказывает г-н Лефтер.

— Вот …

И Цыка начинает сбрасывать с себя обноски. Наконец, поверх рубашек показывается куртка. Г-н Лефтер быстро обыскивает нагрудный карман, кивуца морщится от щекотки. В кармане ничего, но на дне кармана дыра… очевидно, билеты провалились за подкладку. Цыка снимает куртку, отдает г-ну Лефтеру, и тот перочинным ножом распарывает её по всем швам. В подкладке ничегошеньки.

— Куда ты девала мои билеты? — страшным голосом рычит г-н Лефтер, сжимая кулаки, пока двое других прижимают кивуцу к стенке.

— Какие былеты? — вопит она истошно, и тут же другим тоном кричит старухе в кухню: «Эй, сливы разварятся!»

— Что ты ей сейчас сказала по-цыгански? — ревёт г-н Лефтер.

— Ой-ой-ой! — причитают старуха с девочкой, — что за напасть такая!

— Отдай билеты! — скрежещет зубами г-н Лефтер, — отдай билеты, воровка! Иначе я убью тебя, слышишь?! Убью!

И он даёт Цыке пощёчину, чтобы вразумить её. Тотчас все три обитательницы хижины принимаются реветь так, словно загорелась клетка с пантерами. Г-н Туртуряну отодвигает г-на Лефтера в сторону и делает внушение:

— Оставь ты её… В отделении всё расскажут. — Он выходит и даёт сигнал; сержанты появляются, как из-под земли, и ать-два! уводят цыганок, так и не успевших поесть…

Искусство г-на Туртуряну оказалось бесполезным… Женщины ничего не знали о билетах… Несмотря на всё своё рвение, он не мог переступить границ благоразумия; о чём и сообщил вечером в пивной г-ну Лефтеру и капитану:

— Бабку и девчонку можно потрепать хорошенько, но с Цыкой так не получится, ведь она, пардон, в положении; если в камере случится аборт… Понимаете, господа? Сегодня ты уже не можешь рассчитывать на подчинённых… и даже на начальство! Всё узнаётся! Газеты только и ждут, чтобы вцепиться на нас… Но, говорю тебе, что не они это!.. Билетов не было в куртке; могу поспорить на что хочешь… Вот увидишь, когда тебя слегка попустит… как бы сказать? когда ты вернёшься с небес на землю, — поначалу такое с каждым бывает, кто вдруг много выиграет — увидишь, наткнёшься на них у себя дома.

Г-н Лефтер настаивает, что Цыка украла билеты — кивуцы и евреи не дураки: когда они покупают старые вещи, то обшаривают каждую складочку.

— Пойми, дай мне сколько понадобится побыть с ними наедине в камере, и ты увидишь: они расскажут, где билеты…

Говоря так, он недобро косится и скрежещет зубами. В ответ г‑н Туртуряну излагает соображения о ведении дознания, основанные на личном многолетнем опыте в службе безопасности. Якобы женщины терпят дольше, они выносливее мужчин. Среди мужчин самые стойкие болгары, а наименее стойкие — цыгане, цыганки же сдаются раньше всех, чуть зажмёшь их в корсете посильней: «Погоди, скажу, ну тебя!»

По этой причине он прекратил допросы, но оставил цыганок в камере голодными, чтобы им лучше думалось: а вдруг?… но он не верил в это.

Пока г‑н Туртуряну говорит, капитан Панделе читает вечернюю газету, а г‑н Лефтер рассеянно слушает. Вдруг г‑н Попеску бледнеет: в пивную заходит человек и проходит мимо их стола вглубь заведения. Это его начальник из министерства, очень мрачный и невероятно суровый тип. Г‑н Лефтер встаёт и здоровается, начальник едва кивает и садится за стол чуть дальше.

— Смотрите, — говорит капитан и показывает остальным заметку в газете:

«Как известно, на днях были разыграны две крупные лотереи. Номера билетов, выигравших самые большие суммы в 50 000 лей, следующие: лотерея университета в Констанце — 076.384, лотерея Бухарестской обсерватории — 109.520.

Любопытно, что до настоящего времени никто из счастливых обладателей выигрышных номеров не заявил о своем праве. Нашим многочисленным читателям и нашим добрым читательницам, среди которых мы искренне желаем видеть победителей, напоминаем, что по истечении шести месяцев с даты розыгрышей, вы уже не сможете претендовать на выигрыш. Невостребованные до финального срока суммы переходят в фонды организаторов соответствующих лотерей».

При всем уважении, которое г‑ну Лефтеру внушал его начальник, время от времени кидающий на него из-под бровей полный укора взгляд: «Господин дёргает нас за ниточки, пишет, что заболел и отлынивает от обязанностей, а сам прохлаждается в пивных… Браво!» — при всём законном уважении, г‑н Попеску не смог сдержаться и на последней фразе из газетной заметки расхохотался гомерическим смехом.

— Ха-ха-ха! А знаешь, дядюшка Туртуряну, мы их найдем, но ровно на следующий день после крайнего срока… Я свою удачу знаю!.. Ха-ха-ха!