Читаем Остров ужаса онлайн бесплатно

Дорогой Зангвилл[1],

я должен поблагодарить тебя за столь многое в прошлом, настоящем и, полагаю, смело могу предсказать — в будущем. Надеюсь, ты любезно примешь это посвящение как ничтожный знак моей признательности. Что же касается самой книги, то ее содержание, опасаюсь, поразит тебя не меньше, чем удивило

всегда и искренне твоего,

Альберта Кинросса.

Январь, 1896 г.

Знакомя читателей с этим давним повествованием, я изначально намеревался модернизировать язык оригинальной версии. Я никак не являюсь выдающимся ученым и более интересуюсь гуманистической стороной явлений, нежели эстетической; пытаясь пересказать эту повесть, я был настолько увлечен исходным вариантом, что для изложения ее предпочел язык простой и безыскусный. Я не стал, однако, ничего менять, так как чувствую, что неторопливая речь, которую я инстинктивно избрал, лучше раскрывает характер и окружение Сайласа Фордреда, чем резкий и четкий современный слог. Добавлю, что в оригинальной рукописи встречалось довольно много грубых оборотов, которые я почти полностью изъял; если же один-два и прокрались в мою версию, то снисходительный читатель, надеюсь, не станет заострять на них свое внимание и сочтет их лишь историческими вехами эпохи, еще не умевшей как должно выражать свои мысли и чувства.

Альберт Кинросс

Хэмпстед, 1896.

Прошлую зиму я провел в Хайте и, среди прочих занятий, нашел некоторое свободное время, чтобы помочь моему доброму другу Коббу, секретарю городского совета этого старого порта «Союза пяти»[2], в разборе кипы ветхих документов, недавно обнаруженных в заплесневелом комоде, на который церковный староста Бэк наткнулся в подвале Таун-холла[3]. Эти бумаги, по большей части, касались различных дел отдаленных предшественников Кобба, а также закупок мяса и вина для банкетов лорда-хранителя Союза и выплат церковных десятин Его Высокопреосвященству архиепископу Кентерберийскому. В те дни наши национальные враги по ту сторону канала поставляли немало пищи для размышлений достопочтенным членам городского совета, и в комоде также имелось множество отчетов о средствах, затраченных на оборонительные и наступательные мероприятия, направленные против безжалостных недругов.

В числе этих документов, многие из которых, вероятно, представили бы большой интерес для антиквара или социального экономиста, попались и бумаги, что я прочитал и трижды перечитал, прежде чем поделиться их содержанием с моим добрым приятелем Коббом. Но погодите! Я лишь собирался это сделать, однако, по зрелом размышлении, тщательно спрятал потрепанные листы в карман моего пальто — их набралась приличная стопка — и теперь, вернувшись в свой город, я перекладываю на современный язык то, что Сайлас Фордред с превеликим трудом и стараниями записал во времена доброй королевы Бесс[4].

Фордред расскажет вам свою историю, а вы, мои читатели (надеюсь, первейшее место среди вас займет мой друг Кобб), вольны верить или сомневаться! Повествование Фордреда кажется правдивым, тем более что правда в те времена ценилась выше, чем в наш скептический век.

Ниже я представляю вам изъеденные временем записки Сайласа Фордреда, изложенные в виде связного и обработанного в литературном ключе рассказа — ведь этот простоватый моряк давно прошедших лет не обладал ни стилем, ни лоском.

Считая, что всякая вещь должна быть наделена собственным отличительным наименованием, я, за неимением лучшего заглавия, решил назвать эту повесть:

ОСТРОВ УЖАСА

Пред лицом собравшегося Городского Совета города Хайт я прочитал и подписал свое имя под сим достоверным изложением того, что постигло меня во время последнего моего плавания в Южных Морях. Если же найдутся сомневающиеся, пусть пойдут к моему дому на Стейд-Стрит и осмотрят тот необычайный баркас, что доставил меня с Острова Ужаса на добрый корабль «Королева Мэри», каковой привез меня сюда. Далее, разве я не показывал вам золотую посуду из Чертога Тьмы и тринадцать великолепных бриллиантов, что висели на шее бронзового идола? И разве не видели вы кинжал испанской стали с округлым рубином в рукояти, равно как и два клыка, каковые я собственной рукой вырвал изо рта Ведьмы из Башни? Капитан и матросы корабля «Королева Мэри» могут поведать об умирающем волосатом человеке, что был найден рядом со мной в баркасе, когда мы плыли, страдая от голода. Все написанное мной истинно, что я подтверждаю и в чем клянусь надеждой на небесный удел.

Подписано:

Сайлас Фордред.

Засвидетельствовано:

Айвен Уолшман,

секретарь Городского Совета.

В третий день июня 1558 года[5], когда королевой нашей была Мария, прозванная Кровавой, мы с Томасом Сноудом отправились из Хайта в большой порт Дувр, где стоял на якоре корабль «Славная Удача», каковой мы совместно приобрели для занятий торговлей и в рассуждении будущих доходов и процветания. Ранее мы оба состояли на службе у Диддса, состоятельного лондонского купца, у коего судов было больше, нежели у меня пальцев на ногах или на руках. Мы встали ранним утром и к тому времени, как добрались до Дувра, солнце уже близилось к зениту и жажда успела нас измучить. Мы тотчас поднялись на наш корабль, и в кубрике оказалось вдоволь еды и питья; и, насытив свои желудки, мы пошли в город Дувр, дабы подготовиться к задуманному путешествию. В тот же день мы наняли четырнадцать матросов и трех юнг, а также чернокожего родом откуда-то из мест, что за Срединным Морем, каковой, как говорили, умел отменно стряпать, не разводя при том чрезмерную вонь.

Наш груз, поднятый на борт, включал детские игрушки из Чипсайда и рожки, издававшие музыкальные ноты, а также отрезы ткани для тех, кто носит одежду, и хорошие луки со стрелами и тесаки для тех, кто любит воевать.

В одиннадцатом часу, прежде чем мы подняли якорь, я припомнил Дика Уиттингтона, каковой трижды побывал лордом-мэром Лондона; и я поспешил обратно в город и прикупил двух кошек[6] с котятами, а к ним кота, исключительно злобного и черного; кот сей изведал человеческой плоти и был продан мне ведьмой.

С рассвета мы укладывали в трюм тюки и ящики и так устали, что спали той ночью на палубе, на второе же утро, покинув Хайт, мы подняли паруса и направились вниз по Проливу к Большим Канарам и Южным Морям.

Мне не к чему описывать здесь события первых двух месяцев нашего плавания, поскольку они во всем походили на прочие путешествия; ветра нам благоприятствовали, и торговля шла оживленно, обещая хорошие доходы.

Повар-негр отличался веселым нравом и премного нас потешал, ибо умел танцевать и петь и издавать приятное слуху постукивание с помощью деревяшек, каковые держал в руках, улыбался же он широко, словно крокодил. Да и в своем деле он не ленился и готовил первостатейные блюда, многие из каковых были для нас новыми и неизведанными, почему и казались вдвойне вкусными.

Мы пристали у Золотой Реки, что втекает в океан на западе Африки, и несколько дней выменивали у туземцев золотой песок, слоновую кость и пальмовое масло. Наш повар, черный плут, сыграл там с нами преподлейшую шутку. Когда мы снова подняли паруса, этого зловредного дикаря было не доискаться, и мы остались без повара. После я припомнил, что родной дом сего повара, по его словам, находился где-то в этих местах. Так он обманул нас и сбежал, и душа его оказалась такой же черной, как кожа.

От Золотой Реки мы поплыли на юг вдоль побережья, делая многочисленные остановки, покуда не достигли гавани, где видна была гора с плоской, точно стол, вершиной[7]. К тому времени мы обменяли весь наш груз и причин продолжать путешествие не было никаких; и потому здесь мы развернули корабль и с превеликой радостью направились на север.

На третий день обратного плавания поднялся сильный ураган, и шесть дней и шесть ночей мы неслись по ветру с голыми мачтами, и один Господь в небесах ведал, в каких морях мы обретались, и мы взывали к Нему с утра до ночи, но Он оставался безмолвен.

На шестой день мне показалось, что наступил конец света, ибо вкруг нас вздымались такие волны, каких я никогда прежде не видал. Трюм был полон воды, и я плакал горькими слезами, когда эти волны одна за другой накатывали на наш со Сноудом корабль.

— Будь я проклят, — сказал я Томасу, моему компаньону, — эдак мы не довезем наш груз в целости; пальмовое масло того и гляди протухнет.

— Эх, — отозвался Сноуд, — из меня самого будто по капле вытекает испорченное масло, — и он покачал своей непокрытой головой, а в глазах у него застыли огромные слезы, поскольку был он человеком до крайности бережливым, хотя и неженатым.

Громадный кот, что изведал человеческой плоти, до жути перепугался, шерсть у него на хребте стояла дыбом, а глаза сверкали, как начищенная медь. И в ночь того дня, когда Томас Сноуд и я молились, алкая света и спокойного моря, ибо мы не спали и не ели все эти шесть суток, волна превыше других нависла над нами и рассыпалась на тысячи брызг, и брызги те жалили наши лица, как дождь из битого стекла, и наш корабль «Славная Удача» закачался, точно пьяница, заливший зенки элем, а нос судна поднялся в воздух высоко над нашими головами.

— Господи, спаси нас! — произнес я.

— Аминь! — сказал Сноуд, и хотя мы с ним кричали, голоса наши звучали не громче шепота. Мы слышали, как матросы взывали к Деве Марии и Иисусу, распятому и воскресшему; иные преклонили колени, другие же, воздевая руки, трепетали в смертном ужасе. Нас окружали дикие глаза и изможденные, жуткие лица, подобные мордам диких зверей, обезумевших от голода и злобной ярости. Я видел все это, словно во сне, и оставался безучастен, ибо люди вокруг меня были не те, кого я знал раньше, и ничто не казалось мне явью, и наконец корабль ушел из-под наших ног и мы, Сноуд и я, очутились в воде, в долине меж волнами, высокими, словно горы, то возносящими гребни свои, то падающими в пучину, подобно пушинкам на осеннем ветру. Мы видели головы других, качавшиеся вверх и вниз на воде, будто черные пробки, а над нами сверкали и прорезали небеса молнии и гром отдавался в наших ушах похоронным звоном. То было чудное, однако чудовищное зрелище, и думается мне, в самом аду нет ничего страшнее этих черных вод и черных лиц, что выныривали из мрака при блеске молний, свиставших вокруг, как шпаги из хладного золота. Люк, что вел в трюм нашего корабля, закрывала деревянная крышка, имевшая два ярда в длину и столько же в ширину и снабженная веревочными петлями; и вот теперь я заметил, что волна несет ту крышку прямо на меня. Я протянул руку и побыстрее схватился за веревку, покуда новая волна не успела смыть меня с этого плота; Сноуд же плыл рядом со мной.

— Дай мне руку, Сноуд, — закричал я, но он не услышал мой голос в буйстве ветра и волн, рычавших, как тысячи львов. Я протянул руку и поймал его у шеи за колет[8] — тот был сшит из доброй прочной кожи — а он поглядел на меня (лицо его напомнило мне картину, что я как-то видел, с головой Иоанна Крестителя на блюде) и выплюнул воду из рта.

— Да хранит тебя Бог, Фордред!

Я видел, как слова слетали с его губ, но ничего не слышал.

— Аминь! — сказал я, и мы вместе уцепились за плот, спасая наши жизни, и потекли тяжкие минуты; когда же наконец наступил серый рассвет, неподалеку оказалась земля, и волны с большой быстротой несли нас к ней. Ближе к побережью мы покинули плот и, собрав немногие оставшиеся силы, поплыли вперед; и затем огромная волна подхватила нас и швырнула на берег. Мы встали на ноги — как же радостно было вновь ступать по твердой земле! — и отошли подальше от воды.

Здесь мы сбросили свои промокшие одежды и нагими преклонили колени, дабы вознести благодарственную молитву, однако были так усталы и измучены, что тотчас повалились рядом друг с другом на землю; ноги отказывались нам служить, и мы заснули в серых рассветных лучах, голые и изможденные. Далекие земли теплее наших, и потому мы не боялись подхватить болезнь, лежа нагишом под открытым небом.

Так мы спали, утомленные пережитыми испытаниями, и лежали недвижно, покуда полуденное солнце не стало обжигать наши веки. Когда мы проснулись, небо было темно-голубым, ветер перестал бушевать и море сделалось спокойным и безмятежным, и чудилось, будто нам обоим приснился ночной кошмар, от коего мы теперь пробудились. Животы наши сводило от голода, ибо мы постились уже много часов и не могли припомнить, когда в последний раз ели. Мы со Сноудом поднялись и направились прочь от моря, в ту сторону, где высились деревья со странными плодами, что произрастают в дальних странах; мы взобрались на ветви одного из них и принялись за большую тыкву, каковую нашли у подножия дерева. Я поглядел на Сноуда и понял, что он расхаживал голым.

— Друг мой Сноуд, где же твои одеяния? — спросил я. — Выглядишь ты в точности как Адам в райском саду.

— Друг мой Фордред, — воскликнул Сноуд, — ты бы на себя посмотрел!

Я опустил глаза и удостоверился, что был голым, как и он! После я снова поднял глаза на Сноуда, однако же он исчез; я поглядел вниз и увидел, что он от смеха сверзился с ветки и катался теперь по земле с полным ртом и большими слезами на щеках.

— Сайлас Фордред, — закричал он, — я чуть не подавился!

Я тоже расхохотался и продолжал смеяться, покуда в свою очередь не сверзился с ветки, угодив Томасу Сноуду на брюхо.

— Ну уж нет, эдак мы оба подавимся, — сказал я и снова расхохотался; но Сноуд молчал, потому как я лежал у него на брюхе и ему было нечем дышать.