Читаем Волшебная сказка Томми онлайн бесплатно

Annotation

Ночная жизнь Лондона — особый, замкнутый внутри себя мир. Мир, в котором обитает «тусовка избранных» — людей искусства и «светских львов», гениев и безумцев, блистательных неудачников — и самопровозглашенных «королей и королев моды». Мир, в котором счастливы либо законченные идеалисты, либо завзятые циники. Мир, в котором «истинный английский джентльмен XXI века» Томми чувствует себя как рыба в воде. В конце концов, английское чувство юмора помогает выжить в любой ситуации!

Алан Камминг - Волшебная сказка Томми (Tommy's Tale)

От автора

Пролог для сказки

1. К.С.С

Вечером накануне...

Сказать по правде, я злостно соврал...

Так что давайте начистоту

Мысли, внушавшие ужас

Мысли, просто пугавшие...

Правила потребления жидкости (Советы от Томми)

То, что вам надо знать для начала

Сейди

Бобби

Ну что, более-менее разобрались? Тогда вернемся в постель...

2. Финн

3. Водные процедуры

Как мы познакомились с Чарли

«Мы всю ночь трахались» (но не так, чтобы всю)

Мы всю ночь трахались с Паулиной

Что было не так

Страсти по Финну

И тут прибыла кавалерия...

4. Сказка про страх перед неизвестным и дурманящие вещества

5. Сейди

Ислингтонские типажи в баре при театре

Ладно, давайте заканчивать с демографией. Лучше выпьем еще по стаканчику

Десять минут спустя

Гон от Томми

Гон от Сейди

Момент рефлексии

6. Кабинка для инвалидов

7. Ничего. Будем жить

Как справляться с депрессией (Советы от Томми)

Причина депрессии Томми

8. Хорошие новости

Почему Томми хлопнулся в обморок

Что было потом

Но продолжим про обморок

9. Индия

Но продолжим про автоответчик

Наверное, тут надо кое-что пояснить

10. Сказка про красоту

11. И в довершение всех радостей...

Чистосердечное признание

И вот что странно

И еще одна странность

12. А все было так хорошо...

13. Сволочь

Драть меня в задницу

14. А все было так хорошо... (часть вторая)

Томми стоит (неустойчиво) на своем

15. Сказка про страх

16. Завтра все будет уже по-другому

Что изменилось?

Размышления в процессе мочеиспускания

В ванне с Сейди

17. Вечер дома

18. А все было так хорошо... (часть третья)

Пудинг мы так и не попробовали

19. Сказка про риск

20. Следующим утром и вечером накануне

21. Волшебная сказка Нью-Йорка

Томми идет брать Манхэттен

22. Завтра все будет так же, на самом деле

И вот малыш спит...

Проснись и пой

Приятный сюрприз

23. Кошмарный сон Томми

24. Бегом от извергшегося вулкана

Что Томми предпринял по этому поводу...

25. Оптимальный распорядок дня

26. Брызги искрящейся радости

27. Мальчик становится мужчиной

28. Снова дома

29. В переулке у Холлоуэй-роуд

Что случилось и как все было...

Алан Камминг - Волшебная сказка Томми (Tommy's Tale)

От автора

Большое спасибо всем моим друзьям, которые вдохновили меня на работу над этой книгой, и простите великодушно все те, кого она привела в ужас. Также большое спасибо Тому Уелдону и Луизе Мур из «Penguin» и особенно моему агенту Джонни Геллеру, чье упорство, дипломатичность и доброта — явление столь же редкое, сколь и утешительное.

И большое спасибо маме и папе — за то, что я стал таким, каким стал.

Пролог для сказки

Жил-был маленький мальчик, которому очень хотелось скорее стать взрослым. Мальчик мечтал, что он вырастет, станет большим и вот тогда заживет уже по-настоящему — весело и интересно. Он с нетерпением ждал того дня, когда детство закончится и он перестанет быть маленьким, и в конечном итоге, скорее поздно, чем рано, его желание сбылось.

Маленький мальчик стал взрослым — во всяком случае, в глазах окружающих. Теперь ему можно было покинуть родительский дом и устроиться на работу.

И он устроился на работу и поселился отдельно от мамы с папой, платил налоги и занимался сексом — в общем, делал все то, что обычно и делают взрослые, — но было одно небольшое «но». Ему постоянно казалось, что он лишь притворяется взрослым. С виду он был вполне большим дядей, и никто бы не догадался, что в душе он по-прежнему ощущает себя ребенком.

Шли годы, и со временем он научился скрывать свою тайну от всех, кроме совсем уже близких людей, но их это вроде не слишком смущало. А вот его самого — очень даже. Он боролся со своим ребячеством. Пытался думать, как думают все остальные взрослые, и любить то, что любят они, и смеяться над взрослыми шутками. С подачи других, настоящих, взрослых он одевался как взрослый и обставил по-взрослому свою квартиру, но все без толку.

И в итоге в один унылый и мрачный день он сломался.

Он проснулся, подумал о том, как живет, и осознал, что вся его жизнь — это сплошное притворство.

— Я маленький мальчик! — воскликнул он. — Я маленький мальчик! И что в этом плохого?!

Он открыл шкаф и достал большую коробку, где прятал все свои детские сокровища. Там были игрушки и книжки сказок, жестянка с каштанами, морские ракушки и игра под названием «Kerplunk» (ему до смерти хотелось в нее поиграть вот уже столько лет, но он боялся, что друзья посчитают его недоумком, потому что на коробке с игрой было написано: «Для детей от 5 лет»). Он вынул все эти сокровища из коробки, расставил их на виду, и всякий раз, когда они попадались ему на глаза, он улыбался.

И уже очень скоро, когда он избавился от постоянного страха, перестал заморачиваться на возможных последствиях своих действий и почувствовал, как ему хорошо и удобно с его вновь обретенной детскостью, ему явилось не то чтобы божественное откровение, но что-то очень похожее.

— Знаешь что? — сказал он своему отражению в зеркале в ванной. — Я никогда не был маленьким. В этом-то все и дело! Я столько лет напрягался, все чего-то стыдился и не понимал, что никогда не был маленьким мальчиком. Никогда. Я все мечтал поскорее повзрослеть и не врубался, как это классно — быть маленьким, а теперь, когда я стал взрослым, мне хочется снова стать мальчиком. Детство все же прорвалось наружу. Получается, я прожил жизнь задом наперед.

И так все и было на самом деле. Маленький мальчик не знал своего отца. В каком-то смысле ему, наверное, повезло, потому что отец был плохим человеком. Но ответственность, которую он чувствовал в связи с отсутствием папы и вытекающими последствиями упомянутого отсутствия — им с мамой жилось тяжело, — слишком рано легла тяжким грузом на его хрупкие детские плечи. Каждый вечер он поднимался к себе на чердак, доставал из-под кровати коробку с «сокровищами», играл в игрушки, которых было совсем немного, и листал книжки сказок. Утешая себя перед сном, он размышлял о своих проблемах как о проблемах героя из сказки, и очень скоро сон уносил его далеко-далеко: прочь от унылого и страшного мира взрослых, в котором жил этот маленький мальчик.

Как же так получилось, что он перестал это делать? — удивлялся теперь взрослый маленький мальчик.

Он лежал в ванной, глядя в потолок, и очень скоро по его щекам потекли слезы и закапали в воду. Но это были хорошие слезы, потому что хотя он плакал от огорчения, что ему навязали взрослость, он плакал еще и от радости, потому что теперь смог принять свою детскость.

— В этом нет ничего плохого: в том, чтобы быть маленьким, — рыдал он, задыхаясь от счастья. — Это нормально и классно. И со мной все в порядке. Отныне и впредь я хочу всегда оставаться маленьким и жить весело и интересно.

Так он и сделал. Этот маленький мальчик жил очень весело и интересно. И если что-то его беспокоило или мешало веселью, он утешал себя точно так же, как это было на чердаке многие годы назад: он превращал это «что-то» в сказку собственного сочинения, в новую сказку. И тогда начинало казаться, что все не так плохо.

Этого мальчика звали Томми, и вот его сказка.

1. К.С.С

Сказать, что я ненавижу больше всего на свете? Больше, чем тех, кто не дает себе труда сходить на избирательный участок, а потом начинает брюзжать про налоги и про политиков, которые всегда одинаковые? Больше, чем тех, кто уверен, что если ты бисексуал, то непременно сношаешь каждого встречного (и, конечно, при случае заправишь и им самим)? Гораздо больше, чем концепцию обрезания (как женского, так и мужского)? Больше всего на свете я ненавижу это ощущение. Когда просыпаешься после полудня, и твоя первая мысль — о том, что случилось вечером накануне. Потому что случилась крайне стремная ситуация. (Сокращенно — К. С. С. Так мы и будем ее называть, хорошо?

К. С. С. звучит лучше, я бы даже сказал — элегантнее. И выговаривать проще.) То есть полный абзац из серии «если наутро не стыдно, значит, вечер не удался». Причем со мной такое случается постоянно. Но эта конкретная К. С. С. — тут был уже не абзац, а значительно хуже. А ведь вчера все так хорошо начиналось.

Вечером накануне...

Перед входом в клуб собралась длинная очередь. Была пятница, так что вполне можно было бы догадаться, что так все и будет, — и тем не менее. Раньше мне нравились эти очереди, но с тех пор, как Чарли изложил мне свою теорию о клубных очередях, радость от предвкушения и чувство товарищества как-то сами собой испарились, и прежнее очарование исчезло. Теперь я себя чувствую беспомощной пешкой в циничной игре коммерсантов от ночной жизни — к тому же пешкой, которой бесцеремонно злоупотребили. И вот почему: Чарли уверен, что очереди перед клубами — это хитрый прием пиарщиков. Клубы отнюдь не забиты народом по самые потолочные балки, просто люди, которые проезжают мимо, видят огромные очереди и думают, что они пропускают что-то действительно увлекательное и захватывающее, потому что, смотрите, не зря же столько народу стоит на холоде и ждет своей очереди приобщиться?! Если бы там не было ничего интересного, их бы здесь не стояло, верно? И, знаете, Чарли прав. Сколько раз я томился в этих длиннющих промерзших очередях, которые, кажется, не продвигаются вовсе, и еще ни разу не случилось такого, чтобы клуб был заполнен настолько, чтобы оправдать все то время, которое меня заставляют прождать на улице.

Уроды.

И вчера вечером — все как всегда. Была ужасная холодрыга. Собственно, это такая примочка лондонской клубной жизни — абсолютно собачья погода. И я, как обычно, опять просчитался и надел только рубашку. В общем, я принялся уговаривать Чарли принять ешки прямо там, в очереди, и он неожиданно согласился. Обычно он предпочитает послоняться по клубу, проникнуться атмосферой, прислушаться к собственным ощущениям, и пока не освоится, не принимает вообще ничего крепче «Короны», но я привел довод, что при такой длинной очереди лучше принять ешки прямо сейчас, чтобы не тратить зря время потом, потому что, когда мы войдем и заплатим на входе непомерно завышенный «клубный взнос», нас как раз и накроет, и мы сразу же бросимся к бару за минералкой по непомерно завышенным ценам — чтобы снять обезвоживание. Плюс к тому, если мы скушаем кислоты, нам будет легче не думать о холоде. И мы ее скушали.

С ешками трудно заранее предугадать, до какой степени тебе вставит. Приход может быть самый разный, от «Ага, было забавно» до «Господи, что это было?!». Тот конкретный приход получился вполне неслабым. Как я и надеялся, нас растащило еще снаружи. Все началось с легкого звона в ушах и всеобъемлющего желания зевнуть и как следует потянуться. Потом окружающий мир как бы вышел из фокуса и немного расплылся, но я запомнил ощущение искрящегося опьянения — ощущение тепла и близящейся неминуемой эйфории. Да, ощущение было могучее. Когда мы вошли в клуб и отправились танцевать, я был уже благостный и довольный: волны химической благосклонности набегали из глубины живота и омывали все мое существо. Я был где-то не здесь, меня унесло далеко-далеко, но я по-прежнему оставался собой. Это был я — только более оживленный, улыбчивый и счастливый, чем тот же я час назад. Это был я в самом лучшем своем проявлении. Радостный, беззаботный и — да, я понимаю, что это банально, и все же — полный любви.

Люди, которые не принимают наркотики, считают, что это какая-то страшная, жуткая штука. Но они в корне не правы. Это то, ради чего было придумано слово «чувственный». Вчера вечером госпожа Чувственность спустилась с заоблачных высей и села мне на лицо, и я жадно пил ее соки.

В какой-то момент ощущения сделались чересчур сильными и насыщенными. Мы с Чарли решили, что надо бы передохнуть, ушли с танцпола и сели в холле, где было прохладно и свет мигал не так ярко. Мы упали на мягкий диван и принялись наблюдать за народом. Из-за принятых ешек у меня что-то замкнуло со зрением, и я сумел в полной мере насладиться стробоскопическим эффектом. Рядом с нами танцевала какая-то девочка, и каждое ее движение оставляло в воздухе бледный, но видимый след. Это было похоже на спецэффекты из видеоклипов начала восьмидесятых, и мне это нравилось. А потом я вдруг очнулся где-то на середине беседы с Чарли, причем совершенно не помнил, с чего начался разговор.