Читаем За омутом глаз онлайн бесплатно

Пролог

Открываешь глаза и смотришь на этот мир. Здравствуй, я готов с тобой знакомиться!

Извне приходят только ощущения. Ты плачешь – тебе кажется, что это какие-то неправильные ощущения. Плачешь, когда чувствуешь пустоту. Постепенно твой плач смолкает, а пустота внутри становится привычной и родной. Ты словно проглатываешь ее вместе с последним всхлипом. Потом крик и слезы будут совсем другими. Они станут… Как бы ты их назвал в будущем?

Социальным взаимодействием.

Пустота останется, вокруг нее будут клубиться неправильные и правильные ощущения. Правильные – они какие? Они наполняют тебя до края… Но не всегда им удается заполнить уже поселившуюся внутри тебя пустоту.

Потом ты видишь их. Людей. Понимаешь, что вот от этих исходит тепло, любовь и забота. От других – неприятные звуки, боль или холод. Вы с пустотой уже вместе разглядываете их, наконец-то прозрев, а вскоре начинаете разбираться лучше, и затем выучиваете слова, которые обозначают все ощущения, всех людей… Много-много слов.

Мир становится все ярче. Красное, синее, зеленое, черное, белое… Серое. Фиолетовое. Сиреневое. Желтое. Оттенков все больше, ты играешь с ними как умеешь.

Если пустота не разрослась слишком сильно.

Если хаос полутонов не проходит мимо, едва касаясь тебя.

О том, что внутри тебя, невозможно забыть. Ощущение, что всегда чего-то не хватает, поиски, пристрастия к тайнам и – невыразимая, зудящая мука, когда ты в полной мере чувствуешь, что есть ч т о – т о, проклятое что-то, которое никак не удается уловить. Это боль? Это одиночество? Какими красками расписать неуловимый силуэт, как обнаружить невидимку?!

Грозный с виду филин наблюдает с ветки дуба, как тебя ведут в первый раз в садик. Филину не нужен хаос. Он видит, что вот – женщина в сером и выцветшем красном. И видит, что рядом маленький сгусток разных цветов, что крутятся вокруг черного центра.

Как и центр галактики, твой центр тяжелый и может пожрать все вокруг.

***

В детстве Эммелина всегда верила в магию. Она была готова на все, лишь бы поймать за хвост доказательство своей веры. Сестра говорила ей, что верить можно – и нужно – сердцем, душой, а доказательства нужны только интеллекту. Эммелина любила сестру и знала, что она права. Но также она знала о своей миссии, о настоящей цели появления на свет – поймать. за. хвост. волшебство, что еще не ушло из мира. Она видела его в таинственных письмах, играх, сказках, парках, забытых домах. Но каждый раз – словно в уголке глаза. На грани. Совсем тонко. Неуловимо.

***

Детство остается в прошлом.

Шрамы остаются навсегда.

Эммелина думала, что забыла обо всем. У нее новая жизнь. На ней долги по сессии, маска и перчатки, планы на чтение научпопа, скорбь по погибшей сестре. Долгие годы… Десятилетие, почти целую жизнь! она была уверена, что детство и все остальное остались в прошлом.

Пока не наткнулась на свое отражение в случайном уличном зеркале.

"Кто ты?" – спросила у себя Эммелина. Отражение дрогнуло, исчезло на несколько мгновений за проезжающим трамваем, а затем появилось снова. Эммелина оторвала взгляд от лица, которое почему-то с трудом узнавала, и заметила, как красиво шелестят листья над головой, как листочки трепещут и мерцают, как изгибаются ветви и сколь нежные и редкие распустились цветки. Вокруг Эммелины был город и ее настоящая жизнь. В отражении – нечто иное. Эммелина судорожно вздохнула и медленно выдохнула. Внутри нее заворочалось что-то, а затем уже знакомые ощущения – зуд, жажда, голод, но такие, что нельзя утолить привычно. Эммелина поспешила дальше. Застучали каблуки по асфальту.

Часто дышать. Тихо. Нет, ты не можешь расплакаться сейчас, здесь столько людей…

***

– А по какому Вы вопросу? – высветилось на экране. Формально, черным по белому, без явного проявления эмоций. Но ты чувствуешь лукавую улыбчивость в голосе, который мог бы произнести эти слова.

– Я хочу получить знание… – пишешь ты. Качаешь головой, стираешь сообщение – нет, это не то.

Ты так долго шла за раскрытием тайн, послав к черту все сессии и планы, всю шелуху, заперевшись на карантин… Наедине с самой собой. И вот теперь, у самого порога, ты не знаешь, что сказать этому магу, который умеет и любит свои – и чужие – тайны хранить.

Как вести себя? Быть честной? Уж вряд ли он оценит твою наивность. Блефовать? Нет, такого человека сложно ввести в заблуждение.

Ты опускаешь руки на колени и закрываешь глаза.

Прислушайся к себе. Прислушайся к своему голоду и своей печали. Прислушайся к пустоте. Здесь, у порога настоящей магии, можно только так – искренне и по-настоящему.

Глава 1. Встреча

Разве было сказано – иди через темный лес? Разве было условлено – потеряйся во мраке среди колючих ветвей?

Нет, Эммелина, не было. Ничего подобного не было, черт тебя дери! Однако, ты здесь.

***

Лесная скиталица, согнувшись и зажмурившись, выставив руки вперед, пробиралась сквозь густые заросли кустарников и низкие ветви деревьев. Все цеплялось за ее кофту и юбку, ноги постоянно нащупывали коварные ямы и подножки. Но пока все шло неплохо – за исключением того, что она уже потеряла счет времени. Темно стало, как только она зашла в чащу. Нет – как только она всмотрелась в нее.

Когда она, в сопровождении голосовых сообщений таинственного мага, шла от остановки в деревне к полю, когда впереди маячили верхушки лесного массива, Эммелина уже знала. Где-то в глубине себя, своего естества, жизни, вселенной и вообще.

Назад. Дороги. Нет.

И не важно, что она трезво контролировала свое тело. Не важно, что с магом они ни словом не обмолвились про лес или какое-то испытание, или даже про сожжение мостов. Она могла повернуть назад в любой момент, и билет на автобус могла себе позволить, и даже попить кофе в местном кафе или столовой, чтобы обдумать, взвесить все за и против. В человеческом мире и понимании все дороги были открыты, хоть назад, хоть в зад. Открыты – в мире материи и простых законов. Но чувствовать Эммелина умела большее, и поэтому – знала.

Девушка резко дернулась и схватилась за шею, испытав короткий приступ паники. Что-то потянуло ее назад, больно царапая кожу. Пальцы быстро нащупали цепочку; Эммелина сделала несколько шагов назад; развернулась, осторожно открыла один глаз

Кулон исследовательницы мрачных чащ зацепился за особо корявое и вредное сообщество веточек. Эммелина терпеливо вызволяла его из пут, а кулон ловил черные тени лесной гущи. Солнечные лучи сюда не доходили. Зеркальце, вставленное в крышку кулона, не могло поймать свет и распустить солнечных зайчиков. А вот черные тени… Да, их было полно.

Эммелина выпрямилась осторожно, чтобы самой не запутаться в ветвях. Кулон она заботливо держала в руках. Протерла зеркальце. Открыла крышку. Как и всегда, ее встретил уверенный и одновременно добрый взгляд сестры. На это снимке ее и без того тонкие черты лица обострились. В ней было мало жизни. Эммелина не помнила, когда была сделана фотография, при каких обстоятельствах. Была ли сестра сонной, была ли это ночь, или, наоборот, раннее утро. Может, перед какой-нибудь поездкой. Или, после одной из бессонных ночей, она просто смертельно устала.

«Нет! – вскрикнул голос в голове, – Не смертельно… Не надо этого слова». Эммелина потрясла головой, отгоняя пугающие воспоминания.

Это было ошибкой – взметнувшиеся волосы тут же сплелись с ветвями кустарника, но, зато, она взяла себя в руки и закрыла крышку кулона. Чтобы идти дальше, пришлось игнорировать несколько выдранных волос… и густой комок боли в груди. Жаль, так жаль, что сестра не могла видеть ее сейчас. И не могла быть рядом на пути к настоящей магии, держа младшую за руку, чтобы не было так одиноко в этой глухой чаще.

***

Слабое мерцание света. Блики его на каплях росы. Далекое журчание ручья. Тихие трели птиц. Даже в самой темной лесной глуши можно выйти на поляну, полную жизни. И даже на самую светлую и живую поляну можно пронести в себе тьму.

***

Эммелина устало села на поваленную корягу и вытерла рукавом лицо. Она была, скажем так, удовлетворена, что солнце на самом деле еще не село, как и аккумулятор ее телефона. Но сеть здесь не ловила, поэтому прямая связь с таинственным магом была потеряна. «Интересно, он проходил что-то подобное?» – подумала Эммелина, и сама же ответила на свой вопрос другим вопросом: «А что я, собственно, прохожу?».

Самым очевидным ответом было бы «испытание». Но к ним обычно даются инструкции, или хотя бы кто-то заставляет «избранного» пройти испытание, а сейчас вроде как единственный ей знакомый маг был и вовсе не причастен к этой вылазке. Эммелина не знала, что должна найти, взять и вынести из этого леса. Выглядело все так, будто ей просто нечем заняться. «Вот что долгая самоизоляция с людьми делает», – покачала она головой, разглядывая свои ботинки, которые лес украсил сыростью, грязью и прилипшим желтым листком.

Нет, разглядывать ботинки и дремать, свесив голову, в таком месте – просто невежественно. Вокруг девушки все еще была совершенно волшебная поляна, на которой должны плясать эльфы или нимфы, за которыми наблюдает дух леса в виде самого благородного оленя на свете. И на огромных ветвистых рогах у него – мох, и блестящие бусины, и камни, и еще можно чтобы маленькие духи-прислужники, с любопытством разглядывающие незваных гостей… Эммелина добропорядочно высматривала что-нибудь подобное, вертя головой. Но чем дальше – тем больше это было похоже на обычный лес. Красивый, майский, полный головокружительных ароматов и звуков природы, да. Но не фэнтези.

Без эльфов, короче.

***

Так тонкое волшебство начало постепенно уходить из этого места. Гостья погружалась все больше в свои мысли, ощущения. Затем пришли воспоминания. Крохотные обрывки, иногда бессмысленно пролетающие мимо, иногда колючие. Когда воспоминание цеплялось за внутренний голос и собирало на себя образы, то колкость его могла стать больше, и тогда его лучше – необходимо – выдрать и отпустить обратно в поток. Такие воспоминания бывают очень нужны несмотря на всю боль, что причиняют, и тогда их отпускать, наоборот, нельзя, однако ж выдрать придется. Чтобы смотреть на него и вести диалог, и не давать пить внутренние соки. Если что-то подобное пустит корни там, где зацепилось, то может испить тебя целиком, и ничего, ничего не останется.

Эммелина не могла справиться с тем, что творилось у нее внутри. Гармоничные потоки? Реки, из которых можно испить? Контроль над собственными мыслями? Пф.

***

– Нет… – простонала девушка. Она глядела на то, как из-под земли пыталось что-то выбраться, толкая ее, разрывая. Все вокруг стало серым, нахлынул холодный ветер. И вскоре не осталось звуков, кроме одного.

Бум. Бум. Бум.

Глухой стук в толщу земли.

Эммелина сидела на коряге, не шевелилась, и лишь выразительнее становилась ее гримаса, сочетающая слишком многое от брезгливости до страха.

– Ну что за дешевые фокусы? – пробормотала девушка. Впрочем, голос здравомыслия в лице не реализовавшего себя внутреннего зоолога скромно предположил, что это крот.

Бум. Бум. Бум.

Кому-то, или чему-то, удалось, наконец, прорваться наружу. Высунулась бледная рука. Очень тонкая, с ужасно длинными грязными ногтями.

– Совсем не крот, – пропищала Эммелина и как можно тише перебралась за корягу, чтобы наблюдать было безопаснее.

Существо все больше освобождало себе путь на поверхность. Вот тонкая рука уже стала уверенной опорой, согнувшись в локте. Вот появилось плечо, шея, голова. Хрипы и плевки землей и еще какими-то сгустками.

На четвереньки встало нечто, что еще совсем недавно, вероятно, было мертвым. На самом деле, правильнее было бы назвать существо женщиной, ведь несмотря на грязь, бледность, ужасную худобу и множественные синяки и порезы это, определенно, был человек женского пола.

Эммелина зажмурилась и полностью скрылась за корягой. Как в детстве: если ты закрыл глаза, то тебя не видно. Сейчас она очень жалела, что не послушалась мага и пошла в это приключение. Он говорил: «Ты не готова». Он говорил: «Не играйся с игрушками, до которых еще не доросла». Конечно! Если бы он попробовал говорить в менее снисходительном тоне, его без пяти вечностей колдунья могла бы к нему прислушаться.

Но это не точно. Ее жажда знать и чувство, что она получит знание именно здесь, гнали в спину и не терпели отлагательств.

Помимо зоолога в ней когда-то рос журналист. Вот, видимо, его наследие. Любопытство. Безрассудство. И щепотка отваги, которая здесь уже почти истратила себя.

Рука медленно потянулась за телефоном. Она должна была это заснять…

Ведь если она сейчас умрет – а чуйка подсказывала, что она не сможет убежать! и никуда ей не деться! – то хотя бы это доказательство останется, хотя бы в телефоне будет видео! Где! Записано! Нечто паранормальное!! И героическая смерть храбрейшей из людей – Эммелины Л.!!!

Вдох, выдох. Вдох. Выдох. Без паники.

Рука нащупала все что угодно, но не телефон. Его не было. Самый шаблонный и в реальности страшный штамп – герой остается без связи. «Храбрейшая из людей» тупо таращилась на свою руку, будто не могла поверить, что та ее подвела. «М-может… Он остался там… Когда я перелезала через корягу…», – робко понадеялась Эммелина. Она прислушалась. Хрип. Кашель. Тихие стоны, как у приведений в фильмах. Какое-то шебуршание. А затем негромкое «бам».

Эммелина высунула нос из-за дерева, не без труда в лесных сумерках отыскала женщину.

Восставшая из безымянной могилы рухнула набок с глухим стуком своих костей – и безвольно обмякла, как мешок с мукой. Из-за слипшихся от грязи волос доносилось тихое подвывание и всхлипы. Длинными грязными ногтями она начала царапать себе плечи, и лицом биться в землю с крайне неприятным звуком, похожим на чавканье.

Этому страдающему существу совсем не было дела до убийства заплутавшей глупышки.

Эммелина на корточках подползла к месту, где оставила рюкзак и где могла потерять телефон, стараясь не спускать глаз с жуткой женщины. Но когда она перевела взгляд на землю, то ее надежды разом рухнули. Ни кустика. Ни травинки. Вся поляна представляла собой высушенное, вымершее место, и горе-путешественница только сейчас это заметила. Разумеется, ее вещи тоже исчезли.

Эммелина судорожно вздохнула, чтобы снова не запаниковать под звуки разбивающегося о землю лица. Она осталась наедине с жертвой злого рока, о котором даже близко не имела понятия.