Читаем Грань Земли онлайн бесплатно

Улица утопала в духоте ночного июня, но всё же была тихой и неприметной. Это была одна из тех ночей, когда кузнечики в траве стрекочут в ожидании дождя, и всё замирает в своей призрачности, светлости и непорочности.

По тёплому асфальту, в ярком свете луны, брела босая рыжеволосая девушка. Её тонкие губы растянулись в полуулыбке, а в больших карих глазах отражались столбы яркого пламени, вздымаемые вокруг домов под указку её рук. То были огненные узоры человеческих жизней, проекции духовного огня, в который она вглядывалась и который изучала, если на то была причина, но чаще всего в огне переливались — стирка, глажка, ужины, обеды и завтраки, ссоры и любовные утехи. Когда-то для девушки это было впервые, и она могла часами задерживаться на одних и тех же мгновениях, преисполненных особой чувственностью, любовью, прощением, обидой и злостью. Эти картины застывали в языках пламени и воображении, но сильнее прочих девушку влекло неизменное счастье, умиротворённость человеческого сердца. И если задержать дыхание, затаиться, можно услышать едва уловимый трепет жизни.

Но прошло время, и девушка подловчилась. Теперь она осматривала дома лишь беглым взглядом, и в этом взгляде она улавливала все звуки, запахи, настроения и колебания чувств.

Затем взмах рукой, и пламя угасало, а девушка переходила к следующему дому. Но даже спустя время, она не могла игнорировать редкую красоту или ужас быта, они приковывали взгляд, заставляя восхищаться или содрогаться от боли и обиды. К примеру, сейчас, когда в хлипком, покривившемся домике мужчина в пьяном угаре избивал супругу, сердце и мозг его были покрыты тёмными пятнами, от них разливалась столь же тёмная аура и пачкала всё вокруг, подобно той грязи, что остаётся после крыс и тараканов. Он не жалел сил, похабно кричал, и от ругани воздух становился всё темнее. А образ супруги таял и слабел, окрашиваясь в болотисто-зелёные тона. И вот перед тобой два сердца. Одно колотится, сгорает в слепой ярости, а второе сжимается в тисках предательства, и в нём нет больше живой крови, только горечь и желчь.

Взмах рукой, и пламя гаснет. Как жаль, что дому этому нельзя помочь. Так уж люди выстроили свою жизнь. С тяжёлым сердцем Тэсса двигается дальше. Она видела всякое и даже разбирала на фрагменты, но не всегда могла постигнуть увиденные образы, действия и намерения. «Как можно жить с человеком, который тебя разъедает? Как можно настолько не любить себя?!» — Часто спрашивала Тэсса и вместе с тем глотала чужую боль и обиду, слёзы, депрессии и истерики. Как много человеческой низости может быть скрыто за четырьмя стенами. Родители, отравляющие собственных детей ужасным воспитанием, высмеивая и прививая стыд за самобытность и талант, стыд за самого себя, что иссушает жизнь… Или неблагодарные дети, оставляющие мать и отца в нищете, когда они уже не способны гнуть спины на благо собственных чад. Неверные жёны и изменники-мужья, которые и дня не могут провести без того, чтобы не предать друг друга и себя словом, взглядом или делом.

Однако, порой Тэссу посещали видения о счастливых семьях, и всё путалось.

Почему одни столь блаженны, а другие несчастны? Почему нельзя жить в мире, любви и согласии? А если это невозможно, то к чему все эти ложные клятвы? Мы обещаем, не успев познать себя и собственных страстей. Спешим предаться неизученной, ещё незрелой жизни, какой мы представляем её в нашем воображении по давним россказням и слухам, точно обжираемся её неспелыми плодами. Нарекаем каждую искру вечной любовью, а всякого, кто помянет нас крепким словцом, развяжет сплетню или бросит косой взгляд, считаем до конца дней врагом. А можем и удариться в другую степь.

В своём желании ответить на вопрос, что же есть такое жизнь, мы не ныряем в её бурные потоки, не боремся, не наблюдаем, не принюхиваемся, а изолируем свой ум от жизни и замыкаемся на бесполезных мыслях о тлене, бренности и смысле бытия. Отмахиваемся от уроков, что диктует жизнь, а в промежутках листаем ветхие страницы с изречениями давно усопших лиц, что однажды обрели бога и вот уже тысячи лет учат людской род уму разуму. Одно мировоззрение сменяет другое, словно модные очки, но даже в самых дорогих оправах и технологически-продвинутых линзах мы видим мир, окрашенный исключительно в тошнотворные, светлые или тёмные тона. И мы исторгаем из себя это видение лишь бы очиститься, но грязь никуда не девается, она оседает вокруг и расцветает пышными цветами, и мы больше не видим людей, а только собственные помои.

— Тэссааа! — Послышался голос мамы впереди. — Кажется, это здесь. — Она стояла в десяти метрах в своём тёмно-жёлтом платье цветах поздней осени.

И Тэсса ринулась к матери, рыжая копна стала подпрыгивать и развеваться. Воздух приятно захолодил кожу, проникая под ткань футболки и свободной юбки. Духота спадала, и медленно собиралась гроза.

— Да, мама? — Тэсса остановилась перед воротами двухэтажного кирпичного дома, откуда расползались фиолетовые волны.

— Мы на месте. Пандора, пожалуйста, отключи сканер. — Сказала мама, оглядывая дом.

Узоры жизней рассеялись, а искры пыли, недолго витавшие в воздухе, улеглись. Улица снова стала обычной.

— Идем. — Мама приняла прозрачно-дымчатую, бестелесную форму и прошла сквозь ворота.

Заморосил дождь. Тэсса закрыла глаза, подняла лицо к небу и стала наслаждаться мерными звуками дождя, пока капли стекали по её щекам, губам и шее, взамен душной испарины. Замок на воротах щёлкнул, и Тэсса зашла во двор. Молнии уже вовсю полосовали небо, а раскаты грома становились всё громче.

Мама уже подходила к крыльцу, а Тэсса остановилась перед клумбой молодых, ещё неокрепших тюльпанов, растущих перед домом. Их сиреневые, жёлтые и белые лепестки мокли и колыхались под дождём в свете луны. Тэсса не сдержала улыбки и вытянула руку, отчего в самом корне одного из тюльпанов вспыхнул пучок оранжевого света и разлился по стеблю и лепесткам. Тюльпан расцвёл и окреп, и передал эту силу собратьям, словно угощение в кругу друзей. Один за другим цветы начали бодро потягиваться, как потягиваются выспавшиеся люди. Всё ещё улыбаясь, Тэсса посмотрела на маму и захихикала, когда та стала, как обычно, качать головой.

— Что я говорила о вмешательстве в дела людей? — Спросила она. — Мы ведь здесь не для этого, ты знаешь.

— Прости! Я просто хотела сделать это место чуть красивее… Те дома, что мы видели, полны ненависти и злобы, которую я не способна преобразить, но ведь сила мне дана не просто так!

— У нас есть сила, но не право менять что-либо по своему желанию… Только выпалывать сорняки, которые остались после… — Взгляд мамы замер на тюльпанах. Раздвигая стебли, два красных глаза делались всё ближе, а затем вместе с ними выглянула огромная туша чёрного ротвейлера.

— Он нас видит, уходим, сейчас же! — Воскликнула мама.

— Ничего, я справлюсь! — Тэсса снова вытянула руку, собирая весь покой земли, всё умиротворение заснеженных верхушек гор, океанский штиль, сковывающий холод Антарктиды и выпустила из ладони в пса, и весь этот комок ощущений врезался в окаменелое собачье сердце, и рассеялся.

Пёс оскалился и зарычал, капая тёмными слюнями, его передняя лапа начала отшвыривать землю. Он пригнулся, и все его мышцы разом напряглись.

— Тэсса! Беги!

И Тэсса побежала к маме. Но извергся громовой рёв, и всё оцепенело. А когда стихло, что-то разверзлось на земле, и ноги окатило холодным чёрным болотом жидкой ненависти — черноты, что расстилалась вокруг и даже возвела стены.

Мама утратила свой эфемерный вид и растерянно озиралась на дочь.

Челюсти пса залязгали, он бросился на Тэссу, которая только и успевала вздымать вокруг себя каменные щиты, но пёс разламывал их как орешки. Лишь единожды он оступился и упал. Но тут же поднялся, зарычал, мотая головой, словно отряхиваясь, и нечто стало вылезать из его шеи — показались ещё две головы, а через секунду на Тэссу рычали целых три пса. Они сиганули одновременно.

Тэсса выставила широкий бронеслой. Псы перепрыгнули его и рванули к крыльцу, где мама пыталась прорваться сквозь тьму. Мама обернулась и застала псов в прыжке, но в этот же миг Тэсса успела закрыть её каменный кокон. Псы, конечно же, не успокоились. Своими мощными лапами они стали разрывать броню.

Одной рукой Тэсса восстанавливала кокон, а другой закрывала псов в клетки из грунта, затем скрутила каменной верёвкой, отбросила назад и указала рукой вниз. Ротвейлеров вдруг стало затягивать в земную глубь, и сколько бы они не цеплялись когтями, земля под ними проваливалась воронкой. Забрала их вместе с чёрным болотом и закрылась.

Тэсса взглянула на лежащую мать и подбежала. Она тяжело дышала и зажимала правое бедро, между пальцами блестела чёрная жидкость.

— Что с тобой?! Что… что это было? Как нас могли заметить? — Мама не ответила, но Тэсса немного успокоилась. — Позволь помочь? — Мама кивнула, и Тэсса приложила к ране немного сырой земли, добавила собственной целительной силы, и земля застыла корочкой, словно пластырь. — Может быть нам лучше вернуться в Аниму? — спросила Тэсса.

Мама замотала головой.

— Нужно закончить дело, — сказала она, глядя в глаза дочери, — любой ценой! Мы ведь не за себя боремся, помнишь? — Теперь она дышала легче.

Тэсса помогла маме подняться, и они зашли в дом. Мама хромой походкой, а Тэсса какой-то неуверенной, отстающей, размышляющей и задумчивой, но обе насквозь мокрые и грязные.

Стены заглушили звук дождя. Ночь и тишина кружили в вальсе домашнего уюта. Мама вновь стала прозрачно-дымчатой и поплыла по ступенькам на второй этаж, а Тэсса осталась исследовать первый. Она осмотрела прихожую, кухню, гостиную, запоминая для себя некоторые элементы декора, пока не забрела в ванную комнату, отделанную бежевой плиткой. Полюбовалась отражением в зеркале. Поругала себя за грязную, измятую одежду и растрёпанные волосы всего одним коротким возгласом — вот свинюха! — усмехнулась и, сбросив одежду в бельевую корзину, забралась в душ.

Открыла воду, отрегулировала температуру и отдалась стихии русалок, морских дев, кракенов и водяных. Тёплые струи ласкали и нежили мягкую, бархатистую, мраморного цвета кожу, смывая с красивой груди, чуть выпуклого живота, мясистых ягодиц и припухловатых ляжек всю пыль и грязь этой ночи. Пальцы ворошили рыжую копну волос, от корней до самых кончиков, затем собрали их в пучок, а когда в них накапливалось приличное количество воды, Тэсса распускала волосы и мотала головой, широко улыбаясь, пока вода разлеталась во все стороны. Пожалуй, в этом и состоит очарование душа — ты можешь прийти адски уставший и просто смыть с себя весь этот день и всю его скопившуюся гнёт и тяжесть.

Люди даже не осознают, какими сокровищами обладают, а я лишь могу фантазировать, каково это быть человеком и всё же получить от воды больше остальных… Тэсса намокла так сильно, что вода не стекала по ней, а впитывалась в тело, которое приняло багрово-глинистый вид и дышало по-настоящему глубоко.

Тэсса закрыла воду, вышла из душа, и к ней вернулся человеческий облик. Она насухо вытерлась полотенцем и нарядилась в джинсовую жилетку и спортивные бриджи, висящие на сушке. В этот раз повезло, размер оказался подходящий, а порой, случался конфуз, и приходилось подгонять размер вручную. Но, в общем и целом, Тэсса радовалась любой обновке. Так она каждый раз и поступала. Заимствовала в одном доме и оставляла в другом.

Какое-то странное удовольствие — надевать чужое, чтобы примерить и познать чужую жизнь, узнать новый характер, его хобби и привычки. Как люди выезжают на природу, чтобы искупаться в её реках и озёрах, так и Тэсса мылась в чужих ваннах… Ей нравилось дышать этим бытом, быть причастной к нормальной человеческой жизни и помогать, пусть и тайно, этим людям по дому и даже находить фаворитов из их числа, к которым иногда не грех и наведаться по несколько раз, но и не слишком часто, чтобы оставаться незаметной. Повторять увиденное, заниматься теми же делами, отсеивать ненужное и оставлять всё правильное, приятное и полезное — только бы познать мир человеческой души, разгадать все её тайны.

Теперь, после душа, все чувства обострились. И всё было в этом доме прекрасно, кроме тьмы, за которой они с мамой сюда и явились, тьмы, которая может испортить ауру этого места и притянуть беду, если от неё не избавиться.

В спальне тихо шумел телевизор, когда Тэсса заглянула туда. На кровати в обнимку спали обнажённые женщина и мужчина. Тэсса подняла простыню и накрыла их. «Утро будет прохладным», — подумала она и стала осматривать содержимое комнаты.

Совместные фото, картины в жанре минимализма, какие-то поделки, творческие задумки, даже обои изображали лунную ночь, где звёздами были настоящие лампочки. Тэсса тихо улыбалась про себя. Сама эта пара показалась ей произведением искусства. Здесь пахло жизнью и творчеством.

Тэсса выключила телевизор и вышла в коридор, где коснулась стен, и свершилось чудо. Вся пыль в этом доме понеслась в сторону мусорного ведра, всё вымылось и очистилось, а вместо горы невымытой посуды возник вкусный, ароматный завтрак. Воздух посвежел и увлажнился, а все несчастья, грязь и недуги, затаившиеся в тёмных уголках, исчезли. Не поддайся люди мелочности, подобное сюда и не заглянет.

Тэсса с гордостью оглядела дело рук своих. Ну вот, осталось лишь убрать то, зачем они сюда и явились, но где же источник? Тэсса закрыла глаза и обратилась к своему чутью. Сосредоточилась на излучениях, в них укрылось нечто совершенно грязное, мёртвое, искажённое и поломанное, дефектный механизм, по неестественным причинам продолжающий работать. Тэсса уловила это и направилась по следу, тонкому и разъедающе-отвратному, в самую сырость и темноту жизни.

Это привело её в подвал, где она спустилась по скрипучим ступенькам. Воздух был спёртый и затхлый, на полу мерцал тусклый, фиолетовый огонёк, рядом с которым сидела мама, поэтому всё остальное было неважно. Мать и дочь встретились взглядом.

— Ты снова сделала это? Я почувствовала колебания силы, а ведь просила не вмешиваться. Ну почему, почему ты меня не слушаешься? — Сказала она.

На её лице отобразилась печаль, освещённая нездоровым светом. Тэсса не знала, что ответить.

— Я знаю, ты думаешь, что помогаешь людям, но вмешательство никогда не приводило к добру. В природе царит тонкий баланс! А такие огоньки как этот нарушают его. Твои деяния несут благо людям, это правда, но для баланса это ничего не значит, он чувствует силу, а не намерения. И каждое колебание сотрясает его. В конечном счете, один из его механизмов перестанет работать так как должен, что-то обязательно пойдёт не так… — Мама сморщила лицо и закрыла глаза.

— Всё хорошо?

— Да, нога побаливает, только и всего. Ты готова? — Спросила мама.

Тэсса кивнула, присела к огоньку, приложила ладони и начала перебирать это рыхлое, расслаивающееся сияние, пока не нащупала семя и, сжав его пальцами, надавила как можно сильнее, и вся сияющая, фиолетовая гнильца втянулась в каменное зёрнышко. Мама спрятала его в складках своего платья.

— Пандора, мы готовы! — Сказала мама.