Читаем Принцип домино онлайн бесплатно

Сейчас, когда эта история закончилась, или почти закончилась, я вижу, что с самого начала жизнь шла не так, как мне хотелось. Нужные мне вещи были недоступны. Во всяком случае, для меня.

Все начинается в ранней молодости. Тебе говорят неправду. Тебя убеждают в том, что человек как таковой ценен, что его личность неприкосновенна, что он может уехать так далеко, сделать так много, победить столько раз, сколько может. Единственное, что ему нужно, — это смелость, сила и честность.

Это прекрасная сказка. В нее нельзя не верить, особенно людям, у которых ничего нет. Они рано узнают ее, как до них узнавали отцы и деды. Им небходимо верить в нее, и они верят.

Каждый человек свободен. Он сам решает свою судьбу. Так вас учат. И еще вас учат, что эти истины нельзя оспаривать. А ослушников так или иначе наказывают.

Так идет жизнь по этому несовершенному кругу, из которого вырваться можно только после смерти.

А потом, конечно, все распадается. Таково последнее наказание. Те, кто больше всего верили и меньше всего сомневались, в конце концов уже ни во что не верят.

В четверг, после обеда, меня отвели в канцелярию «Бурильщика». Его заместитель Баукамп сам спустился за мной в столярную мастерскую. В тюрьме Хобарт этого не водилось. И не в правилах «Бурильщика» было вставать, когда в кабинет входят заключенные. Но когда я вошел, он поднялся.

В отделении строгого режима содержалось сто тридцать шесть человек. Девяносто пять черных, двенадцать пуэрториканцев, три китайца, два мексиканца, один индеец-пиган и двадцать три белых. Только двое из них закончили больше восьми классов школы. Одним был Оскар, вторым — я.

В первый день той недели, когда меня вызвал «Бурильщик», во время утреннего перерыва Оскар пересек двор и угостил меня сигаретой.

— Я все время слышу разговоры о тебе, — сообщил он.

— Какие разговоры?

— Ничего определенного; но постоянно ходят какие-то слухи. Без конца повторяют твою фамилию.

Охранники не любили «Бурильщика». Они рассказывали о нем сплетни любому, кто был готов слушать. Говорили, что он меняет носки три раза, а рубашки — два раза в день, моет руки каждые десять минут, а идя в уборную, надевает резиновые перчатки. Нельзя отрицать — это действительно был бледный, высушенный и накрахмаленный выродок, как будто обработанный антисептическими средствами; но в тот первый день, когда мы разговаривали в его в кабинете, он вымыл руки только один раз.

— Столярная мастерская, так? — спросил он.

— Да, сэр.

— Вам нравится эта работа?

— Да, сэр.

Он открыл лежавшую на столе папку и просмотрел несколько страниц.

— Так. Сколько времени вы здесь находитесь?

— Пять лет.

— Действительно, только что исполнилось пять лет.

— Да, сэр.

— Должен сказать, что в вашем досье полный порядок. Насколько я вижу, ни одного замечания.

Он посмотрел на меня снизу вверх.

— Учитывая ваше прошлое…

Казалось он забыл, что хотел сказать. Начальник тюрьмы долго молчал и чистил ногти скрепкой для бумаг.

— Я хочу сказать — у вас должна быть более интересная работа, чем в столярной мастерской.

Когда вечером мы разошлись по камерам и свет погасили, Оскар спросил:

— Что случилось с «Бурильщиком»?

— Ничего. Он только немного похвалил меня.

— Как это?

— Он сказал, что я хороший заключенный и достоен лучшей работы, чем в столярной мастерской.

— Чепуха это. Если ты — образцовый заключенный, то я — дева Мария.

— Я говорю, как было, так он и сказал.

— Может быть, ты ему понравился?

— Вряд ли.

— Когда увидишь его в следующий раз, скажи, что твоему соседу по камере пятьдесят пять лет, у него волосатые ноги и полное отсутствие моральных принципов…

— Так и передам…

— …Видишь ли — если начнут раздавать блага, я тоже хочу быть в числе кандидатов.

Спустя два дня Баукамп опять пришел за мной. На этот раз он приказал взять инструменты. Я сложил их в ящик, взвалил его на плечо и пошел следом за ним в канцелярию «Бурильщика». Перед дверью Баукамп приказал:

— Оставь ящик в коридоре.

На этот раз «Бурильщик» не пригласил меня сесть, а заявил:

— В комнате для совещаний, в другом конце коридора, нужно сделать полки. Там работы на несколько дней.

— Да, сэр.

«Бурильщик» повернулся к Баукампу.

— Откройте зал и пригласите туда мистера Тэгга. Передайте ему, что мы придем через одну-две минуты.

Когда его заместитель вышел, «Бурильщик» повернулся ко мне.

— Мистер Тэгг — со свободы. Он хочет побеседовать с вами. Возможно, вам придется беседовать не раз.

— Да, сэр.

Он встал из-за стола.

— Мне даны инструкции. Следовательно, вам нужно выполнять приказания, и ни с кем их не обсуждайте. Я имею в виду Спивенту. Если будете болтать, вам быстро заткнут рот. Ясно?

— Да, сэр.

— Каждый раз я буду вызывать вас сюда для того, чтобы

делать полки. Это на тот случай, если кто-нибудь станет слишком любопытствовать.

— Да, сэр.

Сидевший в зале для совещаний человек походил на первого вице-президента какого-нибудь нью-йоркского банка. На нем был темный костюм, белая рубашка и полосатый галстук; редкие седые волосы аккуратно зачесаны назад. Он был гладко выбрит и носил очки без оправы. «Бурильщик» пытался держаться так, будто он здесь главный, но его выдавал голос — тонкий и напряженный.

— Это Рой Такер, мистер Тэгг.

Тэгг поднялся. Он держался непринужденно, легко и свободно. Это был решительный, спокойный и уверенный в себе человек. Он поздоровался со мной за руку.

— Здравствуйте, мистер Такер. Меня зовут Мараин Тэгг.

Он указал на стул. Видя, что я колеблюсь, он добавил:

— Садитесь, прошу вас. И расслабьтесь. Нам нужно немного поговорить. Потом он повернулся к начальнику тюрьмы и сказал:

— Благодарю вас.

«Бурильщик» вышел, прикрыв за собой дверь. Тэгг предложил мне сигарету, закурил сам и сел за стол напротив меня.

— Итак, — начал он, — не будем терять времени. Я представляю группу людей, которых вы интересуете. Они готовы помочь вам, если смогут. Что вы на это скажете?

— Вы имеете в виду освобождение под честное слово?

— Нет. К таким вещам я отношения не имею. Кроме того, насколько я понимаю, вам вынесен приговор совершенно особого рода. Решить вопрос об освобождении под честное слово могут только после того, как вы проведете в тюрьме двадцать лет.

Он встал и подошел к окну.

— Хочу сказать следующее — если все пройдет успешно, мы наверняка сможем вам помочь. Но пока я не могу ввести вас в курс дела и поэтому прошу поверить нам на слово. Поверить мне на слово. Позже я смогу рассказать вам более подробно.

— Мне бы хотелось понять все до конца. Вы хотите помочь мне, и взамен вам ничего не нужно. Так?

Тэгг улыбнулся.

— Нет, не так. Разумеется, нам кое-что потребуется взамен.

— Что, к примеру? Мне здесь еще сидеть не меньше пятнадцати лет. Я могу сделать полки или красивую доску для резки хлеба. Но это, пожалуй, все.

— Вы слишком торопитесь, мистер Такер. Мы не знаем — вы ли человек, который нам нужен. Поэтому мы и беседуем сейчас. Когда мы будем знать — и вы узнаете. После этого вы сможете решать сами.

— А какое отношение к этому имеет «Бурильщик»?

— Никакого. Решаем вы и я.

— Значит, вы скажете ему, что вам нужно, и он это сделает?

— Совершенно верно.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда пусть меня переведут из отделения строгого режима.

— Хорошо.

— И заодно пусть переведут моего соседа по камере Спивенту.

— Хорошо, — ответил он.

Я поднялся и отодвинул стул. Несколько секунд я смотрел на Тэгга.

— Я не знаю, мистер, кто вы такой, но сдается, вы меня водите за нос, как сосунка.

Тэгг опять улыбнулся.

— Нет, я вас не вожу за нос. Вы и сами увидите.

В тот день после обеда меня и Спивенту перевели из отделения строгого режима в камеру с душем, уборной и кроватями, на которых можно было спать.

— Как ты это устроил? — спросил Оскар.

— Ничего я не устраивал.

— По-твоему, начальник тюрьмы решил, что мы с тобой достойные ребята, и оказал нам услугу? Так, что ли?

— Мне известно только то, что сказал Баукамп. У нас с тобой в досье полный порядок, поэтому…

— Поэтому все чепуха. Так не бывает, в тюрьмах не существует поощрений. Тебя могут чего-нибудь лишить, но никогда ничего не дают. Просто так ничего не происходит.

— Но так же произошло. Мы с тобой здесь.

— Вот это я и хочу сказать. Получается, что яйцо квадратное. Мне ясно только одно: связь с твоими вызовами к «Бурильщику».

— Я рассказал о них. Меня вызывали…

— Знаю. Делать полки.

— Так и было.

— Так и не было, — заявил Оскар. Потом он улыбнулся. Но я не спорю. Чем бы ты ни занимался, продолжай в том же духе. Может быть, в следующий раз нам дадут цветной телевизор и двух-трех малышек в придачу. Каждую ночь мы будем смотреть футбол и играть в прятки.

Тэгг откинулся на стуле и закурил сигарету.

— Итак, кое в чем мы добились успеха. Вы видите, что я могу выполнить обещанное?

— Я только вижу, что вы устроили мой перевод из отделения строгого режима.

— Совершенно справедливо. Тогда давайте продолжим.

Он открыл молнию плоского кожаного портфеля, достал

папку, положил ее на стол и раскрыл.

— Нам нужен человек. Мы думаем, что это именно вы. Мне необходимо убедиться в этом самому, потом убедить моих коллег.

— А кто будет убеждать меня?

Он усмехнулся, вынул из кармана очки и надел их.

— Это самое простое. Все понимают, что лучше жить на свободе, чем в тюрьме.

— Так речь идет об этом?

— Речь идет именно об этом. — Он посмотрел на меня сквозь очки. — Вижу, что теперь вы слушаете внимательно.

— Да, конечно.

Он посмотрел в досье и поменял местами два листка. — Я буду читать то, что нам про вас известно. Не все, конечно, только самое основное. Если вы меня не поправите, будет считаться, что все написанное — правда.

Я смотрел на него и пытался понять, куда меня втягивают. И как я буду выбираться, когда меня втянут. Это просто, подумал я, выберусь, когда захочу — просто встану со стула, выйду за дверь и вернусь в столярную мастерскую. Вернусь еще как минимум на пятнадцать лет в отделение строгого режима.

— Хочу сказать еще одно, — добавил Тэгг. — Мне не хочется угрожать… Насколько мне известно, «Бурильщик» вас предупредил о секретном характере наших разговоров.

— Он сказал не совсем так. Он велел держать язык за зубами, а то мне быстро заткнут рот.

Тэгг кивнул и продолжал.

— Если возникнет хотя бы подозрение об утечке сведений, все немедленно прекращается. Вас поставят в такое положение, что вы не сможете никому сообщить об услышанном. И «Бурильщик», и я будем отрицать, что я здесь когда-либо появлялся. Это вам понятно?

— Это мне понятно с самого начала.

— Вот и договорились. Тогда продолжим. — Он поправил очки и начал читать: — «Рой Такер. Родился 27 января 1942 года в Андерхилле, штат Западная Виргиния. Родители умерли. Сестра Инид живет в Торонто». Как она оказалась в Канаде?

— Ее муж не захотел ехать во Вьетнам, чтобы ему там что-нибудь отстрелили, и он отправился в Канаду. Сестра уехала с ним.

— Вы с ними поддерживаете связь?

— Нет. Связи я ни с кем не поддерживаю.

— Даже с сестрой?

— Особенно с сестрой.

— Почему? — поинтересовался Тэгг.

— Потому, что ее муж — зануда. Единственный умный поступок за всю его жизнь — это когда он рванул от призыва в армию. С первого дня знакомства с Инид он без конца внушал ей, какая ее брат сука. И она ему верит. Так что я могу обойтись и без них. Он всегда заработает свои десять тысяч в год, целуя в Торонто чью-нибудь задницу. Ее разнесет как корову, они заведут еще полдюжины детей, и пусть хоть сгинут — мне на них наплевать.

— То, что вы находитесь в тюрьме… ваша сестра с мужем…

— Вы имеете в виду нынешний срок?

— Да.

— Думаю, это отчасти связано. Она написала мне нудное, свинское письмо — дескать, ее дети не должны знать, что их дядя — закоренелый преступник, или что-то в этом роде. Но началось все гораздо раньше. Мать умерла, когда мне было двенадцать. Инид переехала к нашей тетке в Огайо. Отец удрал в Блуфилд с какой-то девкой. А я начал всем вокруг доказывать, какой я крепкий орешек. Я воровал все, что только мог, пил, дрался, грабил квартиры и попадал за решетку опять, словом, занимался разными делами. За восемь лет я в общей сложности провел на свободе год два месяца. Поэтому сестра с мужем и решили, что без меня им будет лучше.

— Вы сказали, что единственный умный поступок вашего шурина — отказ служить в армии.

— По правде говоря, у меня не было выбора. Меня арестовали в Уилинге за вооруженное ограбление, и судья позволил мне сделать выбор — три года в армии, или три года в тюрьме. Я выбрал армию. Если бы можно было вернуть время назад, я бы выбрал тюрьму.

Тэгг пристально посмотрел на меня и ничего не сказал. Потом он опять посмотрел в досье. — Никогда бы этого не подумал, судя по вашему личному делу. Образцовая дисциплинированность, высокая сознательность, снайпер высшего класса в вашем подразделении, за два года прошел путь от рядового до сержанта, три награды…

— Я отвечал взаимностью — это я умею, вижу, что в проигрышном положении. Если нужно, могу играть по любым правилам.

— Здесь сказано, что вы были серьезно ранены…

— Меня ранили в задницу, если это можно назвать серьезной раной. Множественные повреждения седалищной мышцы — так сказано в медицинском заключении. В удостоверении на орден Пурпурного сердца выглядит красиво, но рана была несерьезной. Намного лучше, чем если бы пуля попала куда-нибудь еще.

— После выписки из госпиталя вы имели право на увольнение. Однако вы отказались…

— Как бы не так. Это написано в документах; но на деле получилось иначе. Меня послали в госпиталь в Японию, и местный доктор решил сделать из меня человека. Звали его майор Эпплгейт. Он меня изрядно облапошил; но не могу сказать, что он мне не нравился. Это был молодой парень, думаю, немногим больше тридцати, но доктор — будь здоров.