Читаем Краткое повествование онлайн бесплатно
О начале [царствования] Надир-шаха, сочиненное патриархом нашим Абраамом Текирдагци
Согласно свидетельству священного писания, предопределения Господни нерушимы, ибо Господь творит то, что желает. «Кто был советником у него?»[1].
[Священное писание свидетельствует] также, что «Господь делает нищим и обогащает, унижает и возвышает»[2] и т. д. Сами же мы низки и природой слабы, да и знания-то наши нелепы и, как сказано [в писании], мы «едва можем постигать и то, что на земле»[3]. Поэтому некоторые, начав с добра, кончают злом, другие, начав со зла, приходят к добру. Но наиболее достойными являются те, которые, начав с добра, кончают добром. А всеблагий господь, источник добра, всегда жаловал добрую волю природе [нашей], хотя некоторые неправильно используют [дар господен]. Итак, если [люди] будут следовать добру, господь, согласно свидетельству апостольскому, будет содействовать ко благу[4].
Ибо тоску по святым престолам, а также по монастырям и святым местам земли Армянской, которую я испытывал с детства моего, внушил мне, недостойному, господь. Сперва, в 1719 году, я [отправился] в святой Иерусалим. Там я пробыл два года; [это было] во время восстановления вселенского храма святого Воскресения и всех святых мест, на десятом году пребывания моего во главе епархии города Фракии.
Патриархом святого Иерусалима был [ведший] аскетическую жизнь, кроткий душою вардапет Григор. А пастырем в Константинополе [был] неутомимый богослов Иоаннес, [оба] — ученики вардапета Вардана Багишеци из монастыря Амрдолу. 27 апреля 1734 года я выехал из Фракии и отправился в св. Эчмиадзин и святой монастырь Глака в Тароне, сооруженный во имя св. Карапета просветителем нашим св. Григорием. На сотый день, в субботу 3 августа, в 3 часа [дня] прибыли мы в святой, питающий мир храм Эчмиадзин.
Итак, после нашего прибытия к святому престолу, когда мы приложились к порогу святого храма, поклонились месту сошествия [Иисуса Христа] и другим святым богоприимным скиниям, нас тотчас же повели к святейшему владыке, католикосу Абрааму, который сидел в саду, посреди большой открытой галереи. Увидев нас, он оживился и очень обрадовался, ибо великая любовь, которая возникла в сердце нашем свыше двадцати лет назад, вдруг вспыхнула, как пламя, и вырвалась наружу.
После нашей беседы и расспросов о состоянии брата нашего патриарха и о великом городе Константинополе, о церквах, о князьях, священниках, зазвонили к вечерне, и он велел мне идти в свою келью. И, взяв меня, повели в покои святого католикоса Александра, находившиеся внутри резиденции [католикоса]. Потом зазвонили к литургии и мы пошли слушать вечерню, после чего подошли к алтарю. И с тех пор ежедневно, удерживая меня при себе, в своих покоях, беседовал и совещался со мной. Так прошло двадцать дней. После этого я пожелал получить повеление и отправиться к храму святого Карапета. Но он не разрешил, говоря: «Сам бог послал мне тебя, видя мою слабость. Поэтому, по крайней мере в этом году, не отпущу тебя. Подожди, оставайся в объятиях на лоне матери нашей, светлого, святого Эчмиадзина. Будь мне советчиком, сочувствующим и сострадающим [мне]! С давних пор известно мне, что ты близок мне. И душа моя свидетельствует, что ты [мой] друг и верен мне, как и моим единомышленникам, как я слышал об этом в течение многих лет, а также [во время моего пребывания] на святом престоле». И сколько я ни умолял, не было возможности. Он не давал [ни] разрешения, ни повеления. Но он сказал: «Если это будет угодно богу, то я сам в будущем году хочу отправиться в Тарон, если мне поможет господь. Оставайся здесь со мной, и мы отправимся вместе, и когда исполнишь там обет свой, отправлю тебя оттуда в твою епархию». Я его просил, чтобы он хотя бы разрешил прибывшим со мною вардапету Арутюну, старшему протоиерею отцу Иоаннесу из Текирдага, отцу Овнану, отцу Гаспару из Богазхисара и другим стамбульцам и текирдагцам — всего их было более двадцати человек — отправиться в паломничество к святому Карапету, а оттуда вернуться к себе.
И поручили их богу и вардапету Иоаннесу, епархиальному начальнику Кагызвана, который был их предводителем, и [он] повез их через Кагызван, в субботу, 23 августа. Я обещал, что останусь до сбора винограда, а потом отправлюсь и сам. Блаженный засмеялся и сказал: «Хорошо, пусть будет так».
27 августа, в ближайший понедельник, после того как мои спутники отправились к храму святого Карапета, католикос приказал слугам собираться в дорогу, чтобы посетить монастыри. «Ибо, — сказал он, — сердце мое крайне опечалено, так как давно уже я никуда не уезжал». Взял он с собой меня и более десяти других вардапетов. И выехали мы, радостные. Сперва [мы прибыли] в Ованаванк, так как настоятель монастыря вардапет Акоп приезжал в Эчмиадзин и пригласил владыку освятить вновь сооруженные престол и алтарь, которые он обновил на северной стороне храма, и был он[5] также построен Григорием, просветителем нашим. И там находились части от мощей святого Амлорди. Мы вместе, с великой торжественностью, освятили алтарь. И после того, как мы вкусили духовную и телесную радость, 2-3 дня спустя, поехали мы в Уши, к храму святого Саркиса. Пока мы находились там, приехал туда и Акопджан, мелик ереванский, ибо его вызвал владыка. В тот же день прибыл и некий гонец из Тифлиса. Он привез известие и грамоту о том, что Ис[х]ак-паша, без всякой причины, велел задушить Ашхалбека, из нашего народа, который был меликом в Тифлисе, и держал его [труп] у ворот, пока не взял 50.000 курушей, и тогда дал приказ похоронить. А на другой день мы, по моей просьбе, направились в Парби, а оттуда — в Карби, где переночевали у господина Хачатура и господина Лазара. А потом поехали в Мугни, к храму снятого Георга. Бывший с нами мелик Акопджан был нездоров, поэтому мы переночевали там. Утром, после св. литургии и обедни, спустились в Ошакан. И мелик поехал через Егвард в Ереван, а мы переночевали там и, отправившись на заре, приехали в святой Эчмиадзин.
Более из любви, которую [католикос] питал ко мне, злосчастному, взял он меня [с собой, и] ради развлечения отправились мы в монастыри и скиты. Но мы не смогли задержаться там и в святой обители, ибо [католикос] был очень занят и весьма озабочен делами святого престола.
И ибо нас было свыше тридцати человек, столько же и [еще] больше вьючных животных. И ибо владыка, будучи проницательным и заботливым в отношении всех, никого не желал обременять. Поэтому он торопился возвратиться к святому престолу, тем более, что время было смутное и до владыки доходили различные слухи о появлении хана Тахмас [пкули] и о движении персидских войск.
[Католикос] поспешил вернуться к святому престолу, дабы обо всем позаботиться. Ибо у нас искони вошло в привычку ни о чем не думать, ни о чем не заботиться; каждый печется о собственном покое, почитает собственную тень, а все заботы перекладывает на стоящего выше. Пока человек жив, прав он или нет, в присутствии своего начальника он кажется не очень озабоченным. И мне так кажется, что [делает он это] для личной пользы, [для собственного] благополучия. А после смерти не поминают покойного, вместо того, чтобы скорбеть и плакать, хулят и высмеивают [его]. Это [заложено] в самой природе нашего народа, а причина этого — невежество и неблагодарность; другой причины я не знаю.
Но я вновь получил от владыки повеление одному отправиться в скит Просветителя и пробыть там неделю, а затем вернуться. Настоятель скита, вардапет Оган, приехал, как бы прося моего [отъезда] у владыки, забрал меня и повез в скит. Я находился там неделю, а затем вернулся к святому престолу.
Через немного дней я вновь получил повеление от Верховного отправиться в отдаленные монастыри Араратской области. И хотя он не хотел давать повеления, ибо сам желал видеть эти обители, которых ни разу не видел [за время] своего патриаршества, и по некоторым причинам [его] блаженная душа желала видеть, однако смутные времена и занятость не позволили. Поэтому он был вынужден приказать мне [выехать]; и выехал я, больной, из святого престола; ехал, думая и надеясь, что излечусь от мучительной лихорадки. Сперва я поехал в Ереван, это было 16 октября, и провел одну ночь в Ереване, на следующий день я выехал в святой Вирап, а оттуда в Акори и к источнику святого Акопа, на Масис. Исполнив там обет свой, я велел отслужить литургию. И исполнив обет наш, мы вернулись в село Акори, отдохнув немного, пообедали и вернулись в Вирап. Спустившись на дно Вирапа со всем, необходимым для службы, я завершил литургию и, поднявшись наверх, переночевал.
Утром, взяв в проводники одного из монахов, я отправился в Авуц-Тар, т. е. в монастырь Аменапркич[6]. Там я провел двое суток. Оттуда я поехал в монастырь Агджоц, а после в святой Гегард, где провел две ночи. Оттуда поехал в Гарни и переночевал там. Из Гарни поехал в Норк, где также провел ночь. Из Норка поехал в Ереван, где также переночевал. Затем я поехал в Гетаргел. Здесь меня нашли посланцы католикоса, который дважды и трижды отправлял за мною людей с посланиями, в которых настоятельно просил меня спешно вернуться к нему: во-первых, потому, что блаженный соскучился по мне, во-вторых, из-за прибытия нунция из Тохата — вардапета Александра и вардапета Саркиса — ученика патриарха, прозванного позже Стражем Кесарии; в третьих, из-за его недуга, ибо год был тяжелым и воздух был заражен; вся конгрегация при святом престоле занемогла; болезнь [распространилась] и в деревне. Многие умерли; среди них, во-первых, святой отец, вардапет Саркис из Текирдага, вардапет Закария Багишеци и махтеси духовного владыки Аветис и другие из числа махтеси, и многие из деревни. Другие больные долго болели и едва излечились к пасхе. Увидевшись с приехавшими и [прочитав] послания, я поспешно вернулся в Ереван и 4 ноября прибыл в Эчмиадзин. Я хотел поехать еще в Бджни и Каренис, а также в другие монастыри, но отказался от этого, ибо меня призывал католикос. И я поспешил к святому престолу повидать святейшего.
Прибыв в Эчмиадзин в понедельник 4 ноября, я застал католикоса лежащим в постели. Он заболел два дня назад. Посетив его, я тотчас же стал расспрашивать его о причине болезни и о том, в какой части тела наиболее сильные боли. А блаженный говорил: «Все мое тело болит. Я не знаю причины и происхождения недуга». И я, страждущий и колеблющийся, стал обнадеживать его и утешать; [так прошла] часть ночи, пока он мне не сказал три-четыре раза: «Иди, отдохни. Ты слаб, устал с дороги, ведь ты только что прибыл». А я, подумав, что, быть может, он огорчится или будет недоволен, если я не покину его, встал и ушел к себе. Днем и ночью, до самого воскресения, мы все пребывали в тревоге и смятении. А в воскресенье мы так же молча сидели вокруг его одра с печальными лицами и сомневались, страдали, глядя друг на друга. Мы оставались там в ту ночь до четырех-пяти часов утра. Затем послушники сказали мне: «Иди к себе, пусть немного отдохнет. Его огорчает, что ты страдаешь».
Тогда я встал и пошел в свою келью. А там остались [духовный] сын мой вардапет Иоаннес с отцом Акопом. После полуночи они пришли ко мне и сказали: «Иди к владыке, ибо он выглядит как-то странно, и все приближенные в сомнении». Я сейчас же встал и пошел и увидел, что он при смерти. Я стал просить и умолять его, чтобы он благословил всех, а также дал нам всем отпущение, наставление о делах святого престола и членов конгрегации и поручения близким. И блаженный, то говоря слабым голосом, то движениями благословенной головы своей [показывал, что понимает] значение мольбы моей. И вложив десницу в мои руки, легко и спокойно отдал свою чистую душу доброму ангелу так, как будто кто-то достает из-за пазухи яблоко и дает его другу или любимому своему. Это было в девять или десять часов в ночь на понедельник шестого ноября. А как только рассвело, мы сообщили об этом мелику Еревана господину Акопджану, который обратился за повелением к дюку Еревана, который был дефтердаром. Али-паша был болен и лежал в постели, и когда хотели получить от него разрешение на похороны, он сам скоропостижно умер в час утренней обедни. Владыка преставился ночью, а в то же утро паша умер в Ереване. Поэтому кехья дал приказ, чтобы похоронили.
А на другой день пашой поставили Хаджи-Хусейн-пашу, уроженца Терента; он был в Ереване мафаза, [т. е.] комендантом.
Мелик Акопджан прибыл в Эчмиадзин с одним из чухадаров паши. Во вторник я, недостойный, отслужил панихиду и миропомазал [католикоса]. И похоронили его в [храме] св. Гаянэ. Я не смог пойти из-за того, что меня сильно лихорадило через день, и вернувшись [почти] без сознания, лег в постель. А на другой день я со всей конгрегацией святого престола отправился к храму св. Гаянэ, и мы справили поминки. А после поминок мы вернулись в монастырь. После этого меня с пятью-шестью вардапетами насильно повезли в Ереван. И когда мы проезжали мимо храма, где похоронен покойный, увидели множество жителей Еревана, армян, мужчин и женщин — беженцев, которые пришли [оттуда]. И увидев их, мы пришли в ужас и были поражены их беспомощностью.
Мы сами пожелали вернуться в монастырь, дабы приход персидских войск не застал нас в Ереванской крепости. И так, умоляя и мелика и прибывшего с ним чухадара, бывшего нашим мубаширом, мы прибыли в Паракар. Там мы посидели немного на берегу ручья. Я достал и вложил ему в руки пять золотых, и после долгих просьб мы, наконец, избавились [от него] и вернулись в монастырь.
