Читаем Шокирующие странствия 3: хэллоуинская антология сплаттерпанка и экстремального хоррора онлайн бесплатно

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.

Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.

Стоял октябрь. Боннер обожал Хэллоуин, потому что на него съезжались все девушки-готы. Они были такими чертовски ебанутыми, что у него вставало при одной мысли об этом. Хорошо, что он был на кладбище, и единственные, кто мог видеть это, были мертвы.

Он отхлебнул из своей пинты виски с тыквенными специями. На самом деле, это было неплохо. Это было не то, о чем он написал бы домой из тюрьмы, но и не так уж плохо.

- Где ты? - спросил он вслух, оглядывая ряды надгробий в поисках девушки-гота, которой, возможно, было достаточно одиноко, чтобы уделить ему время.

Его глаза расширились, когда он увидел кое-что еще более интересное. Сумасшедшая Бонни лежала на спине рядом с оскверненной могилой, запихивая кость из раскопанного гроба себе во влагалище, как будто она заколола своего обидчика насмерть со всей женской яростью.

Боннер усмехнулся.

- Вот дерьмо, - сказал он, спотыкаясь, направляясь к ней. - Хочешь составить компанию, Бонни?

Дикарка прекратила свои занятия. Она была вся в поту и уставилась на него поверх своих раздвинутых ног глазами, в которых блестело безумие.

- Меня зовут не Бонни, - сказала она, запыхавшись. - Я - Лилит.

Боннер сделал еще один глоток виски и пожал плечами.

- Отлично. Так ты хочешь чего-то настоящего в этом сумасшедшем розыгрыше или как?

Лилит поджала ноги и попыталась встать, но ее слишком сильно трясло, и она снова опустилась на колени.

- Нет ничего более реального, чем это.

Боннер рассмеялся.

- Вот только какая-нибудь старая кость не может кончить и оставить на твоей заднице кремовый пирог, достаточно большой, чтобы люди начали называть тебя "Белоснежкой".

Она рассмеялась.

- Твое жалкое семя не дает ничего по сравнению с тем, что высвобождается из костей мертвецов. Оставь меня.

Боннер знал, что эта женщина чокнутая, все в городе знали это. Но он также знал, что она просто обязана быть самой необузданной девушкой на свете, и он еще не был готов сдаться.

- Ну и что? Это стреляет в костный мозг или что-то в этом роде? Лилли, а я могу и это. Ни одна кость этого не сделает, - закончил он, непристойно прищелкнув языком.

Она закатила глаза.

- Я - Лилит, а не Лилли. И нет, это не стреляет в костный мозг, ты, имбецил. Я вижу, у тебя были не очень хорошие успехи на уроке естествознания. Кости не могут кончать в костный мозг.

- А вот я могу, - сказал он, направляясь к ней. Он споткнулся о земляной холмик на оскверненной могиле и чуть не упал, смеясь. - Ой-ой! - сказал он, стреляя в нее пальцами и смеясь еще громче. - Я, наверное, пьян.

- Это очевидно, - она поднялась на ноги, но все еще нетвердо стояла. - То, что я узнала о костях мертвецов, выходит за рамки науки, Боннер. Да, я знаю, кто ты. Я знаю, кто все в этом городе такие и кем они были. Кости извергают сущность - жизнь, воспоминания, себя, а не каких-то микроскопических головастиков, как предлагает твой жалкий член. Я ощущаю настоящую жизнь, все, чем человек был до смерти, вливается в меня. Это такой кайф, какого ты никогда не испытывал. Твой отвратительный алкоголь меркнет по сравнению с этим.

- Ну, я понимаю, почему все называют тебя сумасшедшей, - сказал ей Боннер, опираясь на надгробную плиту, чтобы устоять на ногах. - Но почему они называют тебя Бонни?

- Бонни со мной. Она во мне, но она - это не я.

- Не бери в голову. Ты - ебанутая. Но это не имеет значения, ты чертовски горячая штучка, - он посмотрел на ее раздвинутые бедра и облизал губы.

- Я не сумасшедшая. Ты необразован в моих понятиях, как и большинство людей.

- Если я позволю тебе просветить меня, позволишь ли ты мне ударить по этой штуке? Я шлепну тебя по заднице и, может быть, даже проведу языком по твоему анусу, если он не такой грязный и дерьмовый. Мне даже раньше бабы пускали пердеж в рот, и я просто съедал это дерьмо, как будто это был сырный пуф. Знаешь, потому что это дерьмо - закуска, но, по сути, это просто воздух, который ты жуешь. Ты когда-нибудь жевала пердеж?

- Молчать! - взревела Лилит, она пристально посмотрела на него. - Жизнь после смерти - это не то, что думают люди, шут ты этакий. Плоть и органы гниют и тают, а душа не движется дальше. Это ни к чему не приведет. Они остаются с костями, зарытыми в землю, запертыми и неиспользуемыми. Я использую кости не только для удовольствия, хотя оргазм, который приносит мне освобожденная душа, превосходит все, что когда-либо удавалось получить живущим мужчине или женщине. Самое приятное - это когда он попадает в мое лоно и наполняет меня той жизнью, которая была когда-то, давая им шанс жить снова.

Боннер рассмеялся и хлопнул себя по ноге.

- Ты просто чокнутая, Лилли. То есть, ты хочешь сказать, что выкапываешь кости члена чьей-то семьи и трахаешь себя ими, а потом они, как призрачный сок, брызжут в твою "киску", и вот так происходит перевоплощение? Черт возьми, ты, должно быть, хороша в постели. Что нужно сделать, чтобы ты позволила мне это сделать? Мы можем спуститься в могилу и заняться этим в гробу, если хочешь. Черт возьми, если тебя это заведет, я даже пущу в ход пару костей, которые мне не принадлежат.

Она подошла к нему, вальяжно покачивая бедрами, что вселило в него надежду. Она была толстой, но во всех его любимых местах. Он не был уверен, сколько ей лет, но ему было все равно. Ей могло быть сто лет, а он все равно отдал бы ей старую волшебную палочку из плоти. И тут она влепила ему пощечину.

Сначала он был шокирован, но потом улыбка вернулась на его лицо.

- Значит, ты хочешь, чтобы все было грубо. Я могу и грубо. Однажды я встретил одну цыпочку, Джину, на шоу готов, и мы наносили друг другу удар за ударом в такт нашим движениям. Это было чертовски безумно, но мне понравилось. Бах, бах, тьфу, тьфу, да, черт возьми!

Лилит разочарованно вздохнула и покачала головой.

- Я не думаю, что ты смог бы слушать без добавления алкоголя. Твоя легендарная Бонни настоящая. Она научила меня всему. Когда они сожгли ее, она знала, что это произойдет, и уже произнесла заклинание, чтобы войти в меня вагинально. Она живет в моем чреве. В моем возрасте оно должно быть давно бесплодным, но это не так, потому что ее жизнь поддерживает его плодородие. Раз в год, на Хэллоуин, я дарю ей душу, и она позволяет ей возродиться с частичкой себя внутри. Когда вся она родится и последняя частичка снова окажется среди живых, мое предназначение будет выполнено, и моя матка перестанет функционировать.

Боннер ухмыльнулся, его губа была в крови от того места, где она ударила его.

- Так ты назвала свою пизденку Бонни? Я тоже назвал свой посох палкой салями! А иногда я называю его Экскалибур. Как меч в камне, знаешь ли, потому что, сколько бы я за него ни дергал, он никогда не падает, - он рассмеялся. - Но это обязательно произойдет. Он снова рассмеялся.

Он был разочарован, когда сумасшедшая даже не улыбнулась. Он подумал, что его шутка была чертовски забавной.

- Бонни - не моя вагина, дурак. Бонни - величайшая костяная ведьма в мировой истории, и то, что от нее осталось, находится в моем чреве. Ты носишь крестик.

Боннер потянулся к шее и схватил золотую цепочку, подаренную ему дедушкой. Все еще глядя в глаза Безумной Бонни, он сказал:

- Да, конечно. Я католик, но я не осуждаю. Я трахался с девушками, которые поклонялись Сатане, и с девушками, которые исповедовали викканство или что-то в этом роде и разговаривали с растениями и прочим дерьмом.

Лилит вздохнула и закатила глаза.

- Твой Иисус... он вернулся, потому что леди Магдалина была костяной ведьмой. Она занималась любовью с его бедренной костью в ту ночь, когда он умер, и вернула его в этот мир. На самом деле воскресение Иисуса было на Хэллоуин, но это языческий праздник, и они изменили его.

Боннер выглядел ошеломленным. Он медленно покачал головой.

- Это уже слишком, сумасшедшая сучка. Прошло всего три дня, прежде чем он воскрес, и он был взрослым мужчиной. Он не возродился младенцем от второй Марии. Что, черт возьми, с тобой не так?

Ее не смутила его вспышка гнева, и она пристально посмотрела ему в глаза.

- Именно это и произошло. Это занимает всего три дня. Каждый раз, когда это делается, кости вдыхают жизнь в лоно костяной ведьмы, и ребенок рождается немедленно. В первый день он достигает подросткового возраста. Второй день знаменует начало его отрочества и ранней взрослой жизни. На третий день он становится именно тем, кем был, когда с ним случилась трагедия, приведшая к его смерти. Конечно... с небольшим добавлением.

- Соус Бонни, - сказал Боннер.

- Именно так.

- Ну, это полный пиздец, и я больше не хочу этого слышать. Я хотел трахнуть тебя, а ты уже готовила "сквирт", так что я подумал, что мы могли бы повеселиться вместе. Если мы не собираемся поливать ветчину человеческой подливкой, я пойду.

- Конечно, ты можешь идти, но прежде чем ты сделаешь это, сделай еще кое-что...

- Что? - сказал он со вздохом.

Лилит взмахнула костью, с которой прелюбодействовала, когда он появился, и изо всех сил ударила его по голове. Он не заметил, что произошло, пока не стало слишком поздно, и напрягся, отчего удар стал еще сильнее. Его последней мыслью перед тем, как все потемнело, было:

Пахнет "киской".

Когда Боннер потерял сознание, Лилит поняла, что время поджимает. До Хэллоуина оставалось несколько дней. Ритуал проводился только раз в году, когда завеса была самой тонкой. Она могла чувствовать жизнь мертвых, видеть их оргазмические воспоминания в любой день, когда решала заняться запретной любовью с их костями, но чтобы создать их заново, чтобы снова подарить своей матери-ведьме Бонни частичку жизни, она должна была все сделать правильно.

Она не могла допустить, чтобы он был просто без сознания, поэтому ударила его костью по голове, используя стержень, наполненный жизненной эссенцией одного из них, чтобы лишить жизни другого. Она била его по черепу, пока он не треснул, из глаз у него не потекли слезы, а мозги не превратились в кашицу на кладбищенской земле. Когда она поняла, что он мертв, она поспешно оседлала его тело и откусила кусочек мяса с его руки, используя свои удлиненные ногти, чтобы оторвать полоски мяса. Когда она обнажила его скелет и съела свою долю, чтобы утолить хотя бы один из своих аппетитов, она воспользовалась своим костяным ножом, вернее, костяным ножом Бонни, чтобы убедиться, что мяса не осталось. У нее не было времени дать ему разложиться естественным путем, дать плоти и органам слиться с землей и вернуть земле его пожертвование. Она часто делала это правильно, естественным образом, но ей показалось, что это судьба, когда Боннер наткнулся на нее именно сегодня. Она знала, что нужно сделать.

Она попыталась высвободить его бедренную кость и поднесла ее к лунному свету для более тщательного осмотра. Она была чистой и готовой к использованию. Она на мгновение задумалась и съежилась, осознав, что его сущность, возможно, еще не заключена в нем. Душа вселяется в кости только тогда, когда остальная часть человека полностью исчезает. Она поспешно набрала полные пригоршни его органов и запихнула их в рот, жадно пережевывая, проглатывая и давясь. Куски органов и обрывки кишок свисали у нее изо рта, когда она жевала и глотала так быстро, как только могла. Она не смогла удержать все это в своем раздутом желудке, наклонилась, и ее вырвало в открытую могилу, извергая горячую бежевую лаву, наполненную кусками внутренностей Боннера. Хотя они исчезли настолько, что не сохранили его сущности. Она делала свою работу. Она вернулась за добавкой, запустила в него свои липкие, вымазанные маринадом руки и принялась жевать изо всех сил, а рвота брызгала у нее по подбородку вместе с человеческими отбросами. В какой-то момент у нее потекло из носа, и она закашлялась, забрызгав его внутренностями. Она посмотрела на луну и поняла, что время на исходе. Ей нужно было продолжать. Лилит присела на край открытой могилы, и у нее началось опорожнение кишечника. Ей нужно было освободить желудок, чтобы снова наполнить его. Она тужилась, пока останки Боннера не вышли из ее задницы и не упали в открытый гроб внизу. Она застонала в экстазе, когда появилось здоровенное бревно. Это было похоже на тот раз, когда она в последний раз засовывала кость себе в задницу. Затем у нее начался приступ диареи, и она принялась поливать скелет, беспомощно смотревший в ее карие глаза.

- Прости, - сказала она ему, когда закончила. Лилит не могла терять времени даром. Она поползла вперед на четвереньках по грязи из запекшейся крови и рвоты, с ее голой задницы все еще капало дерьмо, и с жадностью набросилась на то, что осталось от мужчины.

После очередного приступа обжорства, рвоты и сранья, наконец, остались только кости. Лилит рассмеялась и закашлялась, ее вырвало еще раз. Она перелезла через него и освободила вторую бедренную кость.

- Извини, Боннер, это будет по-быстрому, - сказала она. - Я надеюсь, ты все еще доволен и я такая, какой ты меня себе представлял.