Читаем Любовь в кредит онлайн бесплатно

Пролог (Доски)

Доски

Полдень, природа тлеет от палящего солнца. Волны тихой рябью шумят, плещутся о мелкий камень, ветер приносит свежесть, смешанную с запахами реки. Мужчина лежит на досках только уложенного крыльца своего дома. Пары сосновой смолы наполняют его сном. Красные круги усталости в глазах почти уносят в забвенье, когда громкий плеск воды будоражит. Мелодичный голос, зазвучавший в начале громко и раздражительно, сливается с шумом реки и в извинение за свое вторжение грустными ритмами убаюкивает вновь.

Матвей просыпается, голова тяжелая после позднего сна. Он щурится на реку. Там в сумерках уже никого нет. Он готовит себе еду и думает о делах, мысли текут вяло. И вот опять его отвлекает шум, вернее грохот и крик человека. Недалеко от дома упал велосипедист. Матвей собирается на помощь, но подойдя к аварии застает только яму из песка, и уходящую вдаль пешком фигуру. Девушка, прихрамывая, ведет рядом с собой велосипед. Мужчина провожает ее взглядом, поворачивается идти назад, как его ботинок откапывает книгу. Девушка уже скрылась за поворот, вернуть книгу будет непросто. Приходится, отряхнув ее, забрать с собой, а дома при свете книга оказывается дневником. Матвей личное не читает. Теперь будет забота вернуть пропажу хозяйке. То еще приключение. Видимо, удачнее всего выяснить, где она живет и анонимно оставить дневник на участке.

Проходит год, самый красивый дом дачной деревни стремительно строится. Матвей приезжает проверить работы, и осмотрев все, идет купаться на реку. На его мостках сидит русалка. Так ему чудится. Длинные волнистые волосы и гибкость морской дивы завораживает его. Мелодичным голосом русалка шутит над своей собакой. Не доходя до причала, Матвей разворачивается обратно. С русалками он не готов ни купаться, ни нарушать их дивный мир вечерья. В доме Матвея манит что-то, невероятный мысленный зуд гоняет по комнатам. И вдруг он вспоминает — дневник! Заброшенный лежит в комоде. Он достает его и вновь осматривает. Толсто-пухлый как том энциклопедии, в которую постоянно забывают включить важные детали, и потому вклеивают на ходу всякую отсебятину. Имеет ли смысл его возвращать? Он смотрит на закрытый блокнот и его охватывает желание. Певучее, оно рождает образ волнистоволосой, ее смех обвивает его, воображение нежно целует холодными губами, и тонкие пальцы лукаво толкают его руку к блокноту. Матвей берет из холодильника пиво, включает бра и, не борясь с моралью, начинает чтение.

Дневник оказался той еще пыткой, будто прочитал медицинскую карту, ни одного реального факта о девушке не узнал, лишь впечатления и ощущения — смесь всего, что она читала, смотрела по телевизору ночью, соединенными максималистским взглядом крайне романтичной особы. Романтика человека, которая не встречала в жизни невзгод, имела оттенок грусти. Но было между строк цитат и размышлений ломаного языка что-то такое тягучее, ритмичное, ночное, что-то такое… Матвей открыл дверцу камина и бросил дневник в огонь.

Прошло еще пару лет, девичий дневник сгорел, а искра зажглась в памяти. Редким вечером Матвей слышал аромат пепла, прозрачной тенью шутила волнистоволосая над собакой.

Пролог (Травинка)

Травинка

Деревня Аукшино растянулась вдоль берега реки. Небольшая, спокойная, с одной длинной и в тоже время "главной" улицей советских одноэтажных построек синего, зеленого или черного от неухоженности цвета. Ветхое ядро деревни облепили новые дома — дачи столичных жителей.

На просторных участках, зачастую огороженных металлическими заборами стояли настоящие произведения дизайнерского искусства: большие дома с балконами и верандами, бани, гаражи для машин и катеров, и беседки, и гостевые домики, и даже дома для наемных работников. Огородов на этих дачах почти не вели, в основном газоны, искусственные пруды, сады плодовых деревьев и кусты смородин вперемешку с туями. Избыточное великолепие богатства не портило деревню. Природа оставалась зачарованной, воздух чистым, а река блестящей — утром холодным оттенком желтого песка, бликующим на солнце. А по вечерам маслянистой пленкой от пролитого бензина и тяжести дня, смываемого купальщиками.

В Аукшино, как и на любом берегу Реки было красиво. Темно-зеленая жесткая трава стрекотала насекомыми в полуденном зное, а хвойный лес дарил аромат и тень. Небо, покрытое легкими вытянутыми облаками было раскрашено всеми едва заметными на первый взгляд пастельными оттенками серого.

Акварельная красота, так называла любимые места своего детства и юности молодая девушка Агата. Каждое лето она приезжала гостить к бабушке и большой семье родной тётушки. Жили они в дачной части деревни, и считались прекрасными соседями, как по достатку, так и по роли в садовом товариществе, где бабушка занимала должность заместителя председателя.

С Агатой часто происходили бытовые истории, по характеру она была щебетухой — наивной, приветливой, ластящейся при встрече. Ее просили об одолжениях: сходить в магазин, привезти коз, присмотреть за малышней, договорится с рабочими, не знающими русского языка, съездить на велосипеде позвать дядьку Ондрея, заступиться за продавщицу перед милицией (нет у той больше никаких сил терпеть выходки алкаши Аньки, вот эт она руки не распускала, а просто выпроводила её).

“Да, да” — кивала Агата и терпеливо ждала, не отказывала, с радостью заполняла свои часы досуга. Вечером на месте, где собирались ее подружки, делилась воспоминаниями, облекая все в “приключения”. Подружки не сидели раскрывши рот, а язвительно комментировали, долго хохотали, потягивали пиво в перемежку с мороженным, вяленной рыбой, огурцами из теплицы, ворованными сливами соседей. Потом расходились по домам, нежно обнявшись и поцеловав друг друга то в волосы, то в шею.

От деревни девушка шла пешком, платье мерно било по коленкам, иногда она кружилась, вспомнив что-то веселое или напевая песенку. Ее встречал у ворот участка Шрек, она приседала, а юбка пузырилась от движения, длинные пальцы обнимали морду керн-терьера, взъерошивали шерсть на голове. Пес вставал на задние лапы, пытаясь облизать любимого человека, но Агата, смеясь, уворачивалась

Шрек, чисти зубы! фу фу фу. — но потом сдавалась и подставляла для собачьей ласки щеку. А он скептично смотрел на нее, намекая на брожение и явно не лучший запах отрыжки от смешения всех подростковых явств. Пес тянул ее на мостки, посмотреть закаты, там Агата ложилась на лавку, кладя одну руку на лоб, а второй гладила устроившегося внизу Шрека. Он был задумчив, иногда вздыхал, поводил носом и стряхивал ушами травинку, которой она дразнила своего не меру серьезного друга.

Бывало, возвращаясь уже в сумерках, Агата сталкивалась с тем самым высоким и тонко сложенным, но сильным мужчиной. Узнавая друг друга, они проходили мимо молчаливо. Девушка боковым зрением тренированной охотницы отмечала его стан, широкие прямые плечи, красоту запястий, изгиб губ и особый захват сигареты, от которого у нее сжималось сердце и потели ладони.

Пролог (Я просил не любить меня)

Я просил не любить меня

Дом был просторный, обставленный далеко не дачным интерьером. Сориентироваться, где лестница оказалось просто, а вот подняться не так легко. Высокие винтовые ступени кружили голову, явно намекая, что вид со второго этажа может быть еще головокружительнее. Отдышавшись, будто прошла километровое восхождение, и практически забыв свое поручение, Агата стала осматриваться.

На втором этаже однозначно проживал только Матвей, вряд ли холеная Катерина согласилась бы на такие подъемы каждый день.

Середину пространства занимала библиотека, от неё лучами уходили коридоры в несколько комнат. Круговые стены библиотеки были до потолка заполнены стеллажами книг, в центре располагался рабочий остров. На нем как варочная поверхность лежал огромный планшет и стояли, но издалека казалось, висели в воздухе несколько мониторов.

Абсолютная чистота: ни пыли, ни безделушек, ни бумаг, ни еды или кружек — ничего. Совершенный порядок мог бы быть отталкивающим, если бы не освещение. Огромная стеклянная стена с выходом на веранду практически не пропускала свет, а круговая иллюминация, совершенно не заметная с первого взгляда в прозрачных трубках-лампах, давала мягкий жёлтый свет.

Атмосфера полумрака в окружении книг и технологий расслабляла, давала чувство радостного предвкушения от погружения в миры, исследование текстовых троп. Матвей сидел в кресле возле стеклянной стены и с поднятой бровью терпеливо дождался, пока Агата заметит его.

— Здравствуйте! — радостно воскликнула девушка, — какая красота!

— Здравствуй, — он отложил книгу и встал навстречу приближающейся гостье, которая продолжала искренне улыбаться.

— Вот это библиотека! Обалдеть. А можно посмотреть?

— Да. — ответил он ровным, приглушенным голосом. — посмотри.

— Я. Тут.. — Агата уловила холодность от приёма и вспомнила, что надо бы объяснить причины своего прихода. — Ахаха, знаете, меня послали к вам поговорить по поводу шлагбаумов… -

Радость от встречи и место действовало на нее опьяняюще. Но Матвей отвечал односложно и недовольство читалось в его позе.

— Продолжай. — сказал он, а лёгкие еле уловимые движения заставили Агату почувствовать угрозу.

Пока объясняла, заученно повторяя бабушкины аргументы, ее тон с каждым последующим словом терял энтузиазм, и эйфорическая радость менялась на мелкую мурашку по всему телу.

— Ой… кажется, вам и правда не нравится эта тема. — она виноватой улыбкой попыталась сгладить нарастающую тревогу — Мне не стоило видимо лезть.

— Не стоило. — сказал Матвей

— А… Ну, я… — она несмело посмотрела на него, сердце как и в прошлом году сладко заныло.

Всё-таки в ее чувстве есть немного больше, чем просто юношеская влюблённость. Высокие северные черты лица, движения, широкие прямые плечи, манеры складывать губы в ироничную усмешку и взгляд (даже в этой недружелюбной встрече) были родными. Агата обрадовалась, получается она хорошо его помнила, и почти ничего не придумала.

— Я… Бабушка и Катерина, они заметили, что между нами, — она по-детски улыбнулась, — э нежная дружба. Аха ххах

И смех прервался, Агата невольно стала отступать назад, пока Матвей молчаливо надвигался, неумолимый в каком-то холодном намерении.

— какие они… наблюдательные. — тихо сказал он — Нежная дружба, Агата?

Ещё несколько шагов и девушка уперлась спиной в книжные полки.

— Мне казалось, что ты поняла мое предупреждение о том, чтобы не лезть в игры твоей бабушки и моей жены?…Ммм? — он стоял совсем близко.

— Да. Просто… — Агата тихо попыталась объяснить.

— Просто. что? Что ты здесь делаешь, Агата? — Матвей перебил неправдивое оправдание.

— Я, — девушка судорожным движением поправила волос, залезший в рот — Я просто решила, я давно вас не видела. И…

— И? — сказал он.

Агата молчала. Платье у груди дрожало от сердечного ритма.

— Ты скучала? — Матвей сделал шаг.

— Да, — облегченно прошептала пересохшими губами, радуясь небольшой надежде, что разговор сворачивает на душевный лад, и он поможет ей выбраться из неловкости в… в…в нежную дружбу.

— Значит ты по мне скучаешь? — еще шаг и расстояние между ними сократилось, он стоял вплотную, исходящее тепло заставляло муршки бегать по всему телу.

Матвей провел по прядке волос, упавшей на лицо и лёгким движением своих длинных изящных пальцев дотронулся до её щеки, взял за подбородок, который сразу же стало трясти от новой волны льда.

— Ты думаешь обо мне, Агата? — он удерживал её лицо несколькими пальцами, но это не давало возможности отвести глаза. И Матвей продолжал тихо понижая голос — Мечтаешь..? Как я целую тебя. Владею тобой. Ты ласкаешь себя с мыслями обо мне?

— Что?? — хрипло произнесла девушка и попыталась увернуться от странного разговора, шагая вбок. Матвей молниеносным движением схватил две ее руки в захват и прислонил Агату к книжной стене.

— Но ведь ты еще ничего не умеешь, не так ли? Не знаешь как быть, что делать с этим комком волнения внизу… как справиться. — он склонился к ее губам и прошептал, — я покажу. Запоминай как следует.

Девушка сначала вжимала голову в книги и смотрела распахнутыми от шока глаза, но только стоило ей прикрыть их от чувства соприкосновения с губами Матвея, как поцелуй занял все внимание. Она даже не заметила, что уже не он держит, Агата обнимала его сама. Матвей же медленно расстегнул платье. Провел по белоснежным линиям, не обожженных загаром. Пальцы гладили, от ребер к тонкой талии, потом поднимались вверх, сжимали. Большой палец надавливал чуть ниже сонной артерии, над ключицей. Приоткрытый рот девушки ловил воздух. Матвей не останавливался, он пил ее нарастающее желание.

Агате казалось, что она теряет форму, библиотека рябила и плыла, ноги становились ватными, возбуждение тянуло влажной болью. Ее руки словно погружались, задевали линии широкой клетки на его рубашке, цеплялись. Агата тихо застонала. Матвей коленом нажал между напряженно сдвинутых бедер, освобождая территорию для ласки. Это движение отрезвило:

— Не надо! — и Агата вновь попыталась вырваться. Уперлась ладонями, но это все равно, что проходить сквозь стену. Холодные, твердые мышцы Матвея неподвижно стояли преградой, не замечая её попыток. Девушка замотала головой:

— Матвей, пожалуйста… не надо. Не де…лай э… я не хочу, не хочу… пожалуйста, только не так…

От напряженных мышц ткань рубашки натянулась по его спине. В комнате будто включили кондиционер на полную. Похолодало. Время остановилось. Мерцание дня замерло. Он ждал. И вот тоска плеснулась во взгляде Агаты. Секунда и ее руки вскинулись вверх, закрыли изгибами локтей глаза, зубы вцепились в запястье. Агата дернулась, но Матвей теперь не позволил уйти. Ласки потеряли свою знойность, стыд затопил. Перед глазами был водоворот мелочей: треск цепочки, синий корешок книги, вырванной взглядом, разбитое выдохом “неттт”, мягкость его прически между пальцев, его поцелуи в самой чувствительной точке. Матвей ласкал губами и сил понять “что происходит, что делать…” не осталось. Она отдалась его воле. Все закончилось достаточно быстро. Но самое неприятное её только поджидало, с волнами ушедшего возбуждения будто ушли все краски.

Матвей поднялся и смотрел на девушку, закрывающую себя платьем. Она открыла полные слез глаза, неловко встала и вновь попала в плен к мужчине:

— Ты хорошо запомнила, что следует делать? — ровный приглушенный голос прозвучал возле её виска. Матвей, держа Агату близко к себе за талию, взял ее руку и положил к себе на брюки. — это тоже запомни. — она виновато подняла глаза и посмотрела на него.

— Больше не смей, я понятно объясняю? — кивок волнистой головы, — не смей больше ввязываться ни в какие игры моей жены. — он отпустил её руку и протянул трусы. Скомкав их в кулаке, Агата развернулась и пошла из дома.