Читаем Сборник статей анархистов-индивидуалистов. №1. Самобытность онлайн бесплатно

Впервые в России появляется статья известного американского анархиста Вениамина Тэкера. Это имя, так громко и сильно звучащее по ту сторону земного шара, в Америке, лишь у немногих из нас вертится на устах. Спросите любого официального нашего ученого о Тэкере, и он, если он искренний человек, ответит вам вопросом: кто это такой? Попробуйте порыться в «храмах науки», в российских университетах или в наших публичных библиотеках, и вы не найдете там его книги. Откройте большой энциклопедический словарь, и вы не разыщете фамилии известного анархиста Тэкера.

И между тем этот великий публицист существует более полустолетия (родился в 1854 г.) и с 1877 года занимается пропагандой своих идей в печати.

Нам, анархистам-индивидуалистам, приходится по зернышкам собирать произведения своих писателей-единомышленников, и потому каждый писатель-индивидуалист, каждый человек, разделяющий наши мысли, нам дорог и приятен, каждое слово, брошенное в этом направлении, нами подхватывается и выращивается.

Так неужели-же нам обойти молчанием, оставить в стороне такую крупную личность, как Вениамин Тэкер?

Мы не назовем Тэкера последователем крайнего индивидуализма. Напротив, мы находим в его учении массу точек соприкосновения со взглядами коммунистов-анархистов, а некоторые даже называют Тэкера «безусловным сторонником» Прудона.

И действительно, мы, индивидуалисты, не можем согласиться с обязательной силою договоров для договаривающихся сторон. С нашей точки зрения это только связывает личность, индивида.

Если исполнение договора — обязательно, то должен быть принудительный орган, который заставит контрагентов исполнять принятые на себя обязательства, должна быть сила, давящая, обязывающая индивида. Но и Тэкер, в конце-концов, считает это лишь переходной стадией к развитию личности и торжеству индивидуализма. Он говорит: «мы уже предвидим время, когда не нужно будет никакой силы даже для борьбы с преступлением».

Во главе угла своего мировоззрения Тэкер ставит личное благо, личную пользу, интерес. И здесь он — индивидуалист, здесь зерно, брошенное гигантом-индивидуалистом, Максом Штирнером, нашло себе здоровую, тучную почву, и всходы этого зерна золотистым колосом  по всему миру.

Что касается выполнения своих индивидуалистических взглядов на земле, то здесь Тэкер является весьма разумным и осторожным дипломатом. Он думает, что для торжества всякого идеала необходимо известное количество приверженцев. Пусть только возмутится, проникнется идеями дух человеческий, и тогда в прах рассыплются связывающие человека оковы. Но для того, чтобы набрать себе адептов, для того, чтобы возмутить дух — необходима проповедь. Пусть гремит на собраниях речь, пусть разносится по всему свету печатное слово. Проповедуйте и вербуйте, и тогда наступит торжество индивидуализма.

Но если мирным путем ничего не достигнешь, тогда можно прибегнуть к устрашению и убийству. Только необходимо пожалеть народные силы. Безумно из человека делать пушечное мясо. «Время вооруженных восстаний прошло; их слишком легко подавляют»... Лучше, если устрашения будут «производиться посредством динамита единичными личностями».

Но самым могучим средством борьбы с современным порядком вещей Тэкер считает «пассивное сопротивление». Захлопывайте двери перед сборщиками податей, не исполняйте никаких повинностей, как то рекомендовало известное нам Выборгское воззвание, — и победа на стороне угнетенных. «Власть живет грабежом — пишет Тэкер — и погибает, когда ее жертвы не дают себя грабить. Власть нельзя убить ни проповедью, ни голосованием, ни выстрелами, но ее можно уморить голодом». Всяким голодом: безденежьем и отсутствием войска.

И Тэкер, верный своему слову, становится во главе анархических журналов и газет. И по настоящее время он редактирует в Нью-Йорке газету «Liberty». На страницах этой газеты в сжатых, но сильных статьях, с тонкостью лучшего аналитика он разбирает все стороны жизни, всюду громя лихоимство, в виде-ли монополии денег, наемного труда или аренды, и рисует свой идеал, зовя и клича в свои ряды борцов за попранные права человеческие, за личность.

Его отдельные статьи в „Liberty“ были собраны и составили громадный труд, озаглавленный весьма оригинально: «Вместо книги. Написано человеком слишком занятым, чтобы писать книгу. Отрывочное изложение философического анархизма». Два отрывка из этой книги мы и предлагаем читателю в настоящем сборнике.

«Вам нравится слово социализм»? спросила меня одна дама; «я его не долюбливаю; когда я слышу его, мне как-то становится не по себе. С ним ассоциируется так много дурного? Стоит-ли беречь такой термин»?

Дама, задавшая мне этот вопрос, сама убежденная анархистка, непоколебимый друг свободы; вряд-ли нужно прибавлять, что она человек в высокой степени интеллигентный. Слова ее выражают чувство многих. Но именно чувство, которое вряд-ли выдержало-бы критику разума. «Да», ответил я, «это чудесное слово, которым часто злоупотребляют, смысл которого насильственно искажается и истолковывается самым нелепым образом; но ведь оно лучше, чем какое хотите другое слово, выражает цель экономического и политического прогресса, цель революции нашего века, являясь утверждением той великой истины, что свобода и равенство, по закону солидарности, создают благосостояние каждого отдельного лица в интересах всеобщего благоденствия. Без такого слова нельзя обойтись, им нельзя пожертвовать, нельзя допустить, чтобы его украли другие».

Но как спасти его? Есть одно только средство: извлечь его из хаоса, затемняющего его смысл, так, чтобы все его видели отчетливо и ясно, и знали, что собственно оно обозначает. Некоторые писатели включают в понятие социализма все попытки улучшения социальных условий. Кажется, Прудон сказал нечто подобное. Во всяком случае, это слишком расплывчатое определение. С этимологической точки зрения оно дозволительно; но, если считаться с происхождением этого слова, ему следует придавать более технический и определенный смысл.

В настоящее время (простите за парадокс!) общество коренным образом анти-социально, анти-общественно. Весь так называемый общественный механизм покоится на привилегии и власти; его расшатывают и растягивают во все стороны неравенства, с необходимостью вытекающие из сущности строя. Благосостояние каждого, вместо того, чтобы содействовать общему благополучию, что было-бы и со временем будет в порядке вещей, почти всегда противоречит ему. Обставленное юридическими привилегиями, богатство делается крючком для опоражнивания карманов труженика. Каждый, кто богатеет, тем самым превращает своего соседа в бедняка. Чем зажиточнее один, тем беднее все прочие. По выражению Рескина «каждое зернышко высчитанного приращения казны богача уравновешивается математическим эквивалентом оскудения бедняка». Дефицит рабочего в точности равняется прибыли капиталиста.

Но социализм желает изменить эти порядки. Социализм заявляет, что обед одного впредь не должен быть отравой другого; что никто не должен иметь возможности увеличивать свое достояние иначе как трудом; что, увеличивая свое богатство только трудом, человек не может сделать ближнего беднее; что, напротив, всякий человек, таким путем увеличивающий свое богатство, делает богаче всех других людей; что умножение и концентрация богатства посредством труда ведет к усилению, удешевлению и разнообразию производства; что всякое приращение капитала в руках трудящегося, при отсутствии монопольных прав, дает возможность каждому трудящемуся добывать продукты в большем количестве, лучшего качества, по более дешевой цене и в большем выборе; и что это приведет к физическому и нравственному перерождению человечества и к осуществлению братства между людьми. Не дивно-ли это? И можно-ли слово, означающее все вышесказанное, выбросить за окно только потому, что некоторые пытались сочетать его с властью? Никоим образом. Человек, который под этим подпишется, сам социалист, что бы он о социализме ни думал, как бы он себя ни называл, как бы яростно ни нападал на то, что ошибочно считает социализмом; человек же, который распишется в противном мнении и будет поступать в соответствии с ним, как бы он ни был мягкосерд, богат, благочестив, какое бы положение ни занимал в обществе, как бы ни относился к государству и церкви, — такой человек будет уже не социалист, а вор. Ибо в сущности есть только два класса: социалисты и воры. В сущности, социализм это война с лихоимством во всех его видах, великое анти-воровское движение девятнадцатаго века; и социалисты единственные люди, которым проповедники нравственности не имеют ни права, ни повода напомнить восьмую заповедь: «Не укради!» Эта заповедь — знамя социализма. Для него это не заповедь, а закон природы. Социализм не приказывает, он прорицает. Он не говорит: «Не укради!» А говорит: «Когда все люди получат свободу, ты не будешь красть».

Отчего же, в таком случае, моей даме делается не по себе, когда она слышит слово социализм? Я ей скажу, отчего. Оттого, что очень многие люди, понимающие зло лихоимства и желающие уничтожить его, имеют глупость воображать, что они это могут сделать посредством власти; в согласии с чем и пытаются упразднить привилегию путем сосредоточения всего производства и деятельности в государстве — конечно, к ущербу для конкуренции и всех ее благодетельных сторон, что поведет к вырождению личности и разложению общества. Это очень благонамеренные, но заблуждающиеся люди, и их усилия несомненно окажутся бесплодными. Влияние их тлетворно главным образом вот почему: множество других людей, еще не познавших вреда лихоимства и не знающих, что свобода искоренит его, но тем не менее горячо верующих в свободу ради нее самой в своем заблуждении будут видеть в попытках сделать государство альфой и омегой общества весь социализм и единственный социализм; справедливо устрашенные им, они всегда будут его избегать, навлекая на себя заслуженное презрение человечества. Но самые разумные и правильные возражения индивидуалистов такого сорта против государственного социализма, по тщательном рассмотрении, оказываются направленными не против социализма, а против государства. В этом смысле Liberty согласна с ними. Но Liberty, тем не менее, настаивает на социализме — истинном социализме, анархическом социализме: господстве на земле свободы, равенства и солидарности. От всего этого моей даме вряд-ли станет не по себе.