Читаем Начало Ливонской войны 1558-1570 гг. и столкновение интересов Великого княжества Литовского и Московского государства онлайн бесплатно

А.Н. Янушкевич

НАЧАЛО ЛИВОНСКОЙ ВОЙНЫ 1558-1570 гг. И СТОЛКНОВЕНИЕ ИНТЕРЕСОВ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО И МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА

Начало Ливонской войны справедливо вызывает постоянный ин­терес исследователей. Неоднократно подчеркивался ее «странный» характер¹. Особое внимание вызывало поведение московского прави­тельства. Ставилось множество вопросов, давалось множество отве­тов, но все равно нельзя сказать, что проблема окончательно решена По нашему мнению, одной с главных причин такого положения ве­щей является рассмотрение начальной фазы войны как факта только московско-ливонских отношений. Игнорирование «литовского» (ра­зумеется, в историко-политическом, а не в современном этнополитическом смысле) фактора приводило исследователей в ловушки ин­формационного вакуума, а значит, к заранее неверным выводам и хотя логически скроенным, но на самом деле не наилучшим образом аргу­ментированным концептуальным построениям. А ведь именно война с Великим княжеством Литовским (BKJ1) стала для Московии² глав­ным моментом ее внешней политики в 60-е гг. XVI в.

В российской историографии за последнее десятилетие появилось несколько интересных научных работ, посвященных предпосылкам и событиям начальной стадии Ливонской войны 1558-1570 гг. Безус­ловно, значительным явлением стал выход первого обобщающего труда по истории внешней политики России. Большое место в нем от­ведено характеристике Ливонской войны. Однако разделы о предыс­тории и начале Ливонской войны, написанные А. Виноградовым, на наш взгляд, с концептуальной и аргументационной стороны не всегда достаточно удовлетворительны. Несмотря на имеющиеся удачные за­мечания, от внимания автора ускользают многочисленные факты, из- за ненадлежащей интерпретации источников часто устанавливаются необоснованные причинно-следственные связи событий³.

А. Филюшкин дал развернутую критику двух распространенных в историографии дискурсов Ливонской войны. Он обосновывает, что Московия вовсе не вела Ливонскую войну за выход к Балтийскому морю и не стремилась проявлять имперские амбиции по отношению к Европе. При этом А. Филюшкин дает развернутую характеристику дипломатических отношений и военных действий в начале Ливонской войны⁴.

Не так давно из печати вышла долгожданная монография А.Л. Хорошкевич, посвященная анализу внешней политики России в контексте международных отношений в Восточной Европе в середине XVI в. Ее критика дана нами в специальной рецензии⁵. Здесь только упомянем, что исследовательница в своих рассуждениях отталкивается от посту­лата о разногласиях между царем Иваном IV и боярами относительно развития внешней политики Московского государства и стремится открыть внешнеполитические факторы влияния на его внутриполити­ческое развитие ⁶.

Наиболее взвешенный подход к характеристике ливонской поли­тики Московского государства и ВКЛ в середине XVI в. встречается в новейшей биографии Ивана Грозного, созданной Б.Н. Флорей. Он по­следовательно доказывает, что сущностью внешнеполитической про­граммы Москвы в конце 50-х гг. XVI в. было стремление решить сразу две проблемы — ливонскую и крымскую. Поражение этого проекта вы­звало втягивание Московии в широкомасштабную войну в Прибалтике и падение Избранной рады во главе с А. Адашевым и Сильвестром⁷.

* * *

В конце 1557 г. крымские татары неожиданно совершили напа­дение на земли Волыни и Подолья, принадлежавшие ВКЛ. Это на­падение имело трагические последствия для местного населения. По информации московского летописца, татары захватили в плен более 40 тыс. человек⁸.

Поход крымских татар на Волынь был вовсе не случайным. В ян­варе 1558 г. Москву посетил крымский посол Янбулдуй Мелдеш, изложивший предложения своего правителя. Крымский хан хотел заключить двустороннее соглашение с Московией. Оно имело бы четкую антилитовскую направленность — не случайно крымский по­сол, подтверждая серьезность намерений Крыма, ссылался на недав­ний поход татар на Украину⁹.

Для крымских властей характерна политика балансирования меж­ду двумя северными соседями, целью которой было обезопасить себя от ударов с их стороны и получение больших «поминок». Московия всю вторую половину 50-х гг. XVI в. демонстрировала агрессивную активность по отношению к Крымскому ханству, совершая успешные военные акции. В Бахчисарае хотели избавиться от этой проблемы, и в ситуации внутренних осложнений ставка была сделана на примире­ние с Москвой.

Источники свидетельствуют, что в это время татары целенаправ­ленно искали примирения с силами, угрожавшими безопасности Кры­ма. Здесь уместно вспомнить неудачную попытку перетянуть на свою сторону Дмитрия Вишневецкого, на что указывает грамота Сигизмунда Августа к крымскому хану¹⁰. Подобные же мотивы определяли направление на союз с Московией, что не могло состояться без пере­смотра отношений с Литвой.

В Кремле идею примирения с Крымским ханством категорически отвергли, выставляя причиной лицемерное поведение татар в отно­шениях с соседями ^и. Московиты не просто отбросили предложенный план примирения, но еще больше активизировали военные действия на крымском пограничье, воспользовавшись услугами перешедшего в ноябре 1557 г. на их сторону Д. Вишневецкого. Одновременно с прие­мом крымского посольства в январе 1558 г. Иван IV отправил его в поход против Крымского ханства¹².

Очевидно, отказ от мира с Крымским ханством был связан как с общей антимусульманской внешнеполитической стратегией Моско­вии, которой она придерживалась в 50-е гг. XVI в., так и с тем, что в Москве решили объединить свои силы с Литвой для борьбы с крым­скими татарами. Заключив союзническое соглашение с ВКЛ против Крымского ханства, московское руководство хотело заставить литви­нов отвернуться от ливонской проблемы. Судя по всему, в Москве были полностью уверены, что в Вильно не откажутся от антикрымского соглашения, имея перед собой результаты опустошительного набега крымских татар в конце 1557 г.

Получив отказ в Москве, крымский хан Девлет-Гирей был выну­жден вернуться к политике союза с Литвой. Возможно, это решение далось ему не без трудностей, так как крымское посольство посетило Литву и Польшу только в начале 1559 г., через год после совершенно­го татарами нападения на земли ВКЛ.

Тем временем в январе 1558 г. походом московского войска вглубь Ливонии началась Ливонская война Непосредственной причиной на­чала военных действий стало невыполнение ливонцами своих обяза­тельств по договору с Московией 1554 г. В историографии высказыва­лось мнение, что договор 1554 г. являлся своеобразной дипломатической подготовкой к войне^|3. Однако логика событий свидетельствует в пользу мнения, что Москва видела и мирные альтернативы решения поставлен­ных задач, главной из которых было подчинение себе Ливонии. Убеди­тельную аргументацию на этот счет привел И.П. Шаскольский¹⁴. Ультимативный тон некоторых статей договора, на наш взгляд, дол­жен был лишний раз подчеркнуть решимость Московии в достижении собственных целей. Правительство Ивана IV терпеливо ждало окон­чания трехлетнего срока перемирия и не занималось поиском новых поводов к войне, хотя таких при желании можно было найти предос­таточно. Возможность войны, разумеется, не исключалась, но до 1558 г. московское руководство ограничивалось дипломатическими средствами для изменения статуса своих отношений с Ливонией.

В тексте договора, заключенного в 1554 г., имелся также пункт о запрете вступления Ливонии в военные союзы с Польшей, Литвой и Швецией. 14 сентября 1557 г. в местечке Позволь было подписано секретное соглашение о военной взаимопомощи между ВКЛ и Ливо­нией, которое должно было начать действовать после завершения в 1562 г. перемирия между ВКЛ и Московией. Если бы в это время Ли­вонское государство подверглось интервенции, ВКЛ не было обязано помогать своему северному соседу¹⁵.

На данный факт мало кто из советских и российских исследовате­лей обращал внимание. В то же время нарушение данной статьи дого­вора 1554 г. считалось в историографии непосредственным поводом для начала Ливонской войны. И. Шаскольский убедительно показал, что статья о запрете заключать военные соглашения с ВКЛ перехода ла с начала XVI в. из договора в договор, имея лишь формальное зна­чение. Нигде в источниках, появившихся на свет накануне или в на­чале Ливонской войны, нет упоминаний о нарушении этого пункта как основании для развязывания войны. Официальные московские источники — летописи и посольские книги — ничего не сообщают о военном походе московской армии в январе 1558 г. на Ливонию как результате вмешательства ВКЛ в ливонские дела¹⁶. Очевидно, что связь между позвольскими событиями и началом Ливонской войны делается только из-за их хронологического соседства

По нашему мнению, на стыке 1557-1558 гг. в Москве вообще не зна­ли ни об осеннем походе литовского земского ополчения («посполитого рушенья») на Ливонию, ни о заключенном в Позволе между ВКЛ и Ли­вонией соглашении. Это подтверждает позднейшая полемика руково­дства ВКЛ и Московского государства В грамоте от 6 сентября 1560 г., отправленной вместе с московским посланником Н. Сущевым, литов­ский господарь удивлялся, отчего Иван IV никак не отреагировал на позвольские события¹⁷.

Уже в ноябре 1557 г. большая московская армия была готова к походу на Ливонию¹⁸. Встает вопрос, почему эта армия сразу не дви­нулась с места зная о позвольских событиях? Вполне вероятно, что первоначально сбор данного войска задумывался лишь как демонст­рация силы перед ожидавшимися ливонскими послами. Но прибыв­шее в Москву в декабре 1557 г. посольство из Ливонии не привезло нетерпеливо ожидаемой «юрьевской дани». В Москве решили, что целью посольства является банальное затягивание времени, стремле­ние не допустить начала военных действий¹⁹.

Необходимо также учитывать, что собранное в ноябре 1557 г. мос­ковское войско требовало компенсации расходов, связанных с про­должительным простоем. В 1556-1557 гг. случился большой неурожай, вызвавший существенное ухудшение экономической и фискальной ситуации в Московии ²⁰. Московские дипломаты сообщали ливонским послам о значительном росте цен на оружие²¹. Вполне возможно, что «юрьевская дань» должна была компенсировать расходы на содержа­ние московской армии.

Посол германского императора Иероним Гофман, посетивший Московию в 1560 г. с целью остановить эскалацию военного кон­фликта, писал, что, узнав об отсутствии у послов денег для выплаты «юрьевской дани» и соответствующих полномочий для ведения пере­говоров, «великий князь разгневался на них и в великой ярости стал рвать на себе одежду и сказал обоим посольствам (речь идет о по­сольствах орденского магистра и дерптского епископа — А. Я.), не считают ли они его за дурака <...> и велел опустошать дерптское епископство и всю Ливонию огнем» ²² Возможно, именно эта вспыш­ка ярости царя и привела к такому «странному» началу военных дей­ствий в Ливонии.

Б.Н. Флоря справедливо пишет, что в начале 1558 г. военная ак­ция против Ливонии не рассматривалась в Москве как начало широ­комасштабной войны²³. По своему характеру этот поход напоминал тогдашние набеги крымских татар на «русские» земли, не имевшие видимой задачи захвата территории ²⁴. В Москве, как и ранее, снова рассчитывали на приезд новых ливонских послов, которые нако­нец-то выполнят условия договора 1554 г. Конфликт на этом будет исчерпан, Московское государство окончательно укрепит свое влия­ние в Ливонии.

В начале 1558 г. этот сценарий, казалось, полностью реализовы­вался. В марте 1558 г. ливонский магистр посылает в Москву гонца с просьбой остановить военные действия и принять посольство. В Мо­скве соглашаются исполнить эту просьбу, разумеется, с безусловным выполнением своих условий²⁵.

В феврале 1558 г. с миссией антикрымского союза из Москвы в ВКЛ был отправлен Роман Алферьев. В Вильно он прибыл 24 марта 1558 г.²⁶. В посольской книге мотивы высылки данного посольства были охарактеризованы следующим образом: «А царь крымской был с королем в дружбе, а ныне королю досаду учинил великую: ино б в то время короля о дружбе задрати, доколе меж себя не поми­рились, чтоб в то время от крымского его отвести»²¹. Итак, в Моск­ве хотели опередить намерения литвинов, предложив им антикрымский союз.

В «наказной памяти» Р. Алферьева отчетливо видны планы Мос­ковии по отношению к Крымскому ханству: «а и над перекопским ныне промышляти хочет, сколко ему государю нашему Бог помочи подаст, а на христьянство с ним заодин стояти не хочет, а хочет того, чтоб как ему христьянству избаву учинити от насилованья татарско­го»²⁸. Из текста этого документа явно следует, что Иван IV озабочен высокой миссией освободителя христианства от татарской угрозы

Как всегда, в задачи московского посольства входили разведыва­тельно-информационные цели. Среди них значилось и выяснение на­мерений литвинов в связи с событиями в Ливонии. Особо интересо­вал вопрос, будет ли Вильно оказывать ливонцам помощь²⁹.

Заметим, что в Москве сообщение о нападении крымских татар на украинские земли, принадлежавшие ВКЛ, получили только в феврале 1558 г., т. е. уже после удара по Ливонии³⁰. А это означает, что мос­ковитов особо не интересовала реакция Вильно на начало войны про­тив Ливонского государства Вероятно, в Кремле были уверены, что BKJ1 не вмешается в ливонский конфликт после инертной политики во время московско-шведской войны 1554-1557 гг.

ВКЛ в начале 1558 г. очутилось перед сложной проблемой при­оритета своей внешней политики. Крымский поход путал все карты, принуждая обратить пристальное внимание на положение вещей на южной границе. Почти одновременно приходит ошеломляющее из­вестие о московском походе на Ливонию. В связи с этим делается вполне понятным, почему в Вильно с такой внимательностью отне­слись к московским предложениям, привезенным посольством Р. Алферьева. Антикрымский союз мог быть очень актуален.

Однако, заверяя московское посольство в своей заинтересованно­сти в союзе против татар, руководство ВКЛ решило проверить, имел ли Крым санкции Стамбула на проведение антилитовских акций. На­помним, что Крымское ханство находилось в вассальной зависимости от Османской империи. Одновременно для выяснения причин напа­дения татар на украинские земли были налажены связи с Бахчисара­ем. Сигизмунд Август твердо стремился сохранить мирные отношен ния с Крымским ханством. Очевидно, что литовским политикам при­ходилось долгое время лицемерить, заверяя московитов в своей заин­тересованности в союзнических отношениях.