Читаем Граф Алексей Андреевич Аракчеев онлайн бесплатно

А. К. Гриббеi[i]

ГРАФ АЛЕКСЕЙ АНДРЕЕВИЧ АРАКЧЕЕВ

(Из воспоминаний о Новгородских военных поселениях 1822-1826)

В ряду разных бедствий и невзгод, перенесенных русским народом в течение тысячелетнего его

существования, не последнее, конечно, место занимают военные поселения, оставившие по себе

неизгладимые следы не только в памяти значительной части населения России, но и в его

экономическом быту.

Как возникла злосчастная мысль об учреждении у нас военных поселений и как применялось на

практике ее осуществление, я не буду говорить, так как об этом много уже было писано. Кроме

весьма обстоятельно составленной книги «Граф Аракчеев и военные поселения», в некоторых из

наших периодических изданий помещено было несколько статей и рассказов из истории и быта

военных поселений, преимущественно Новгородских. Полной истории этих учреждений у нас еще

нет, да таковая, разумеется, еще и невозможна ныне, когда многое, что было бы в состоянии

пролить яркий свет на эпоху царствования Благословенного, лежит пока еще под спудом и, Бог

весть, когда выглянет на белый свет. Между тем учреждение и существование военных поселений

представляют собою весьма крупное явление Александровской эпохи. В тех приемах, с какими

осуществлялось у нас чуждое духу русского народа учреждение, виден характер тогдашнего

времени; поэтому я полагаю, что всякий факт из истории этой эпохи, — как бы ни казался он, с

первого взгляда, незначителен, — на самом деле никогда не будет лишним, и — кто знает? — быть

может, пособит будущему историку представить правдивую картину нашего прошлого.

Эти соображения, а также и настояния некоторых моих друзей побудили меня, старого инвалида-

поселенца, взяться за перо, припомнить давно минувшее и передать на бумаге те, уцелевшие в

моих воспоминаниях, случаи из быта военных поселений, которые могут отчасти служить к

характеристике того времени.

I

20 января 1822 года я, тогда еще шестнадцатилетний мальчик, отправлен был моим отцом на

службу в гренадерский графа Аракчеева полк, поселенный в Новгородской губернии, по реке

Волхову. В этом полку уже служил, в чине поручика, мой старший брат, и потому неудивительно,

что отец, зная о всей строгости службы на глазах самого Аракчеева, что называется на юруi [i ],

решился отдать меня туда: моя молодость и совершенная неопытность требовали, в особенности

на первое время, бдительного надзора и руководства со стороны человека более или менее

солидного и хотя несколько поиспытанного уже жизнью.

По поступлении в полк, несмотря на новость положения и на кажущуюся свободу, какою

пользовались тогда подпрапорщики и унтер-офицеры из вольноопределяющихся, я сильно

тосковал первое время и очень смущался некоторыми, дикими для меня, сторонами военной

жизни; мне так и казалось, что будто бы я попал в какое-то механическое заведение, где каждое

движение, каждый шаг, каждое слово были заранее определены, размерены и отсчитаны.

На другой же день по приезде моем в полковой штаб брат мой представил меня полковому

командиру, полковнику фон Фрикену, пользовавшемуся особенною благосклонностью Аракчеева и

милостью Александра I.

На немецком языке фон Фрикен выразил свое удовольствие принять меня к себе в полк и обещал

содействовать моему определению на службу. Действительно, когда в апреле месяце того же 1822

года Аракчеев приехал в полк, я был представлен ему.

Фигура графа, которого я увидел тогда впервые, поразила меня своею непривлекательностью.

Представьте себе человека среднего роста, сутулого, с темными и густыми, как щетка, волосами,

низким волнистым лбом, с небольшими, страшно холодными и мутными глазами, с толстым,

весьма неизящным носом, формы башмака, довольно длинным подбородком и плотно сжатыми

губами, на которых никто, кажется, никогда не видывал улыбки или усмешки; верхняя губа была

чисто выбрита, что придавало его рту еще более неприятное выражение. Прибавьте ко всему

этому еще серую, из солдатского сукна, куртку, надетую сверх артиллерийского сюртукаi i[i i], и вы

составите себе понятие о внешности этого человека, наводившего страх не только на военные

поселения, но и на все служившее тогда в России.

-

Кто твой отец? — спросил меня граф своим гнусливым голосом, так часто заставлявшим

дрожать даже людей далеко не трусливых.

Надо заметить, что Аракчеев произносил сильно в нос, причем еще имел привычку не

договаривать окончания слов, точно проглатывал его. Трепеща всем телом, я ответил на вопрос.

-

Я принимаю тебя, — сказал Аракчеев, — но смотри, служить хорошо. Шелопаев я терпеть

не могу!

Я был зачислен подпрапорщиком в 4-ю фузелернуюiv[iv] роту гренадерского графа Аракчеева

полка и поступил в полное распоряжение капрального унтер-офицера Дмитрия Ефимовича

Фролова, бывшего первым моим наставником в военной премудрости.

Фролов, переведенный в 1807 году, в числе 800 человек, из Архаровского полка в Аракчеевский,

представлял собою совершеннейший тип капрала старого времени. Геркулес сложением,

двенадцати вершков роста, стройный и красивый, он был страшный службист, строгий к самому

себе и не дававший пощады своим подчиненным. К такому-то человеку попал я в опеку, и он

своими бесконечными дисциплинарными наставлениями нередко доводил меня до слез. Поставит,

бывало, под ружье и начнет преподавать истины рекрутской школы, о том, как должен стоять

солдат, пересыпая эти пунктики и до сих пор непонятными для меня фразами: «Никакого

художества в вас я не замечаю; но только вы всеми средствиями подавайтесь вперед и отнюдь на

оные не упирайтесь да на левый бок не наваливайтесь! Стыдно, стыдно плакать! Плачут одни

бабы, а нам, молодцам-гренадерам, не приходится!»

II

В том же 1822 году, в июле месяце (числа не упомню), объявлено было, что Император Александр

Павлович посетит Новгородские военные поселенияv[v]. Для встречи Государя приказано было

приготовиться той половине полка, по району которой он должен был проехать.

На случай проезда Государя установлен был особый церемониал, который и соблюдался всегда во

всех поселенных полках: поселяне-хозяева, с своими женами и детьми, становились каждый перед

домом своего нумера; постояльцы каждого хозяина помещались по левую сторону его семейства;

все, как хозяева, так и постояльцы, были в мундирах, фуражках и в штиблетах; женщины и дети

также наряжались в свои лучшие праздничные костюмы. Ротные командиры находились на правых

флангах связей, то есть у домов № 1-го, где и представляли рапорты о состоянии своих рот;

полковой же командир встречал Государя на границе своего полка.

При въезде в роту Государь останавливался, принимал рапорт и потом медленно ехал, отвечая

приветливым поклоном на громогласное «здравия желаем» гренадер.

В этот день я в первый раз увидел Благословенного. Он ехал в коляске вместе с Аракчеевым,

сидевшим по правую его руку. Иногда Государь приказывал остановиться, входил в дом,

осматривал житье-бытье поселенцев, пробовал кушанье, приготовленное в этот день хозяевами (а

в этот день хозяева ухо остро держали!)vi[vi].

За прием и угощение Царя хозяйка дома получала в подарок сарафан, очень нарядный, обшитый

серебряною бахромой и усаженный такими же пуговицами. Об этом подарке объявлялось

впоследствии в приказе по полку, причем объяснялось, что такая-то за примерный порядок в

хозяйстве Всемилостивейше жалуется штофным сарафаном в 150 рублей (в то время считали еще

на ассигнации).

На другой день по приезде Государя происходил смотр полку графа Аракчеева и армейским

кадровым баталионам. Эти баталионы — несчастная жертва тогдашнего времени — приходили

иногда в числе пятидесяти или шестидесяти в Новгородские поселения еще в апреле месяце и

были употребляемы в разные работы: вырубку лесов, расчистку полей, проведение дорог, выделку

кирпича и т.п. Обыкновенно они оставляли свои бараки на поселениях и уходили на зимние

квартиры в разных более или менее отдаленных уездах Новгородской и смежных с нею губерний в

сентябре месяце; но иногда те из них, которые не успели выполнить определенных им рабочих

уроков, оставлялись на работах в наказание и на октябрь.

Царский смотр сошел благополучно; Государь остался всем очень доволен и, по обыкновению,

благодаря Аракчеева за представление в отличном виде подведомственных ему частей, обнял его

и поцеловал.

По отъезде Государя все, экстренно подтянутое, начало мало-помалу приходить в свое обычное

состояние, и поселенная жизнь потекла будничным порядком; только начальствующие лица все

еще продолжали волноваться в ожидании наград.

III

Спустя недели две после Высочайшего смотра приехал в полк Аракчеев. На другой день назначен

был развод с церемонией. В караул по полку — очередная рота; состав развода следующий:

1) караульная рота; 2) караул Военно-учительского института; 3) два караула от армейских

кадровых батальонов; 4) караул от фурштатской ротыvii[vi ]; 5) караул от рабочего батальона; 6)

учителя военно-сиротских отделенийvii [vi i]; 7) уланы Чугуевского и Херсонского поселений; 8)

парольные унтер-офицеры от всех батальонов и 9) унтер-офицеры и рядовые (при офицере) от

жандармского взвода и фурштатской роты, верхами являвшиеся ординарцами и вестовыми к

старшему при разводе.

Я нарочно привожу этот мозаичный состав развода, чтобы читатель мог составить себе понятие о

разводах былого времени.

Все готово. Все подтянуты, выглажены и вылощены; все с трепетом ждут грозного начальника.

Тихо так, что слышно жужжание больших синих мух, ожесточенно нападающих на потные лица и

затылки гренадер и самого начальства... Старшие офицеры, собравшиеся на правом фланге

развода, разговаривают вполголоса, передавая друг другу свои предположения о том, кому какую

дадут награду. Офицеры, находящиеся в строю, проходят иногда по фронту, выравнивая ряды,

поправляя на людях амуницию и кивера... Звуки подзатыльников и зуботычин раздаются как-то

очень глухо — бьют осторожно... крепкое русское словцо, в обычное время неумолкаемым эхом

перекатывающееся по плацу, теперь слышится иначе, мягко и сдержанно...

— Идет! — полушепотом проносится по разводу, и действительно, он наконец появляется.

Встреченный барабанным походом, граф после обычного приветствия: «Здорово, гренадеры!» —

отправляется по фронту. Музыканты изо всей силы надувают приветственный марш, под звуки

которого его сиятельство обходит представляющиеся на разводе части, делая по пути свои

замечания. Вот он останавливается перед учителями в треуголках, и по плацу раздается его

гнусливый голос:

Вы, дураки! Не знаете, как надо встречать начальника! Вы должны были поднять левую руку к

шляпе! — Затем, обращаясь к полковнику фон Фрикену, граф прибавляет: — Обтесать этих

болванов!

Слушаю-с, ваше сиятельство! — было ответом исполнительного командира.

Подарив многих лиц разными наименованиями, как то: дурак, болван, нечесаный чурбан, Аракчеев

подозвал к себе полкового адъютанта и отдал ему какое-то приказание; тот, взяв с собою двух

офицеров и двух унтер-офицеров, отправился с ними в дом шефа полка (Аракчеева), откуда

вскоре и вынесли огромный серебряный поднос, покрытый красивою салфеткою, и понесли его по

фронту. Во все время, пока продолжалось шествие с подносом, развод держал на караул, а

музыканты играли торжественный марш. Когда, наконец, поднос был вынесен на середину, шагов

на двадцать от фронта, подошел Аракчеев и, открыв салфетку, взял бумагу и прочел довольно

громко приблизительно следующее:

-

Государь Император, осмотрев (такого-то числа) вверенные мне войска, изволил найти их в

отличном состоянии как по фронтовой, так равно и по хозяйственной части; почему за ревностное

и неусыпное старание нижепоименованных начальствующих лиц, представленных от меня к

наградам, всемилостивейше жалует. Генерал-майор NN! — вызывает Аракчеев по списку.

Генерал подходит и узнает, что Государь за усердную службу жалует его орденом Св. Анны 1-й

степени. Аракчеев берет с подноса орден и надевает его на нового кавалера, за что тот целует —

сначала портрет Императора на груди у Аракчеева, а потом и самого Аракчеева в плечо и отходит

в сторону; за ним подходят другие, удостоенные награды. Когда очередь доходит до фон Фрикена,

голос Аракчеева возвышается, и он громко провозглашает:

-

Имени моего полка командир, полковник фон Фрикен!

Тот подходит, по привычке с сжатыми кулаками, точно собираясь оттузить своего благодетеля.

Граф упоминает о всей боевой (кулачной) службе своего фаворита и вручает ему пожалованную

золотую, осыпанную бриллиантами табакерку.

Надо заметать, что награды получали только генералы и штаб-офицеры, командовавшие

отдельными частями; прочие же смертные не были избалованы в этом отношении, и Аракчеев

обыкновенно говорил, что их, то есть младших штаб-офицеров и обер-офицеров, надо держать в

черном теле, что только строгим с ними обращением и можно заставить их служить как следует.

По окончании церемонии раздачи наград граф обращается к остальным предстоящим и объявляет:

-

Государь Император поручил мне изъявить вам Высочайшее его благоволение за вашу

усердную службу (благоволение это потом и отпечатывалось в приказе по военному поселению).

Обращаясь затем к разводу, Аракчеев провозглашает:

-

Государь благодарит гренадер за службу и просит передать такую же Высочайшую

благодарность всем их товарищам.

В заключение граф поздравлял получивших награды с монаршею милостию, и тем обыкновенно

оканчивалась вся церемония развода.

IV

Начальство тогдашнего времени в обращении с подчиненными вообще не отличалось особенною

деликатностью. Конечно, в гвардии, где служила преимущественно аристократическая молодежь,

богатая средствами и связями, соблюдались правила вежливости и общежития; в полках

армейской кавалерии отношения начальствующих лиц к подчиненным офицерам были также

более или менее приличны, да иначе, впрочем, и быть не могло, так как офицеры, служившие в

гусарах, уланах и кирасирах, принадлежали по большей части к среде состоятельных, а нередко и

очень богатых помещиков, и если шли на службу, то скорее из чести, как говорили тогда, а никак

уж не ради тех скудных средств, какие давала эта служба в то время. Совсем иное дело было в