Читаем Соль, потерявшая силу (СИ) онлайн бесплатно
А.Бежицын
Соль, потерявшая силу?
(О пагубности РПЦ для России)
КАТАСТРОФА И ЕЕ ИСТОКИ
"Вы - соль земли. Если же соль
потеряет силу, то чем сделаешь ее
соленою? Она уже ни к чему
негодна, как разве выбросить ее вон
на попрание людям"
(Мф 5:13)
С одной стороны, о Церкви сказано: "врата ада не одолеют ее" (Мф 16: 18). Но с другой - есть и предупреждение: может она и "силу потерять", может быть и выброшенной на попрание. Не это ли случилось с Русской православной церковью? Сегодня мы слышим: "Православие - наше все": и самобытность-идентичность, и оправдание-смысл нашего бытия (государственного и народного), и цель-средство - словом, действительно "все", да и "русский народ весь в православии".
Однако пришел наш ХХ век и обошелся с русским православием очень невежливо, поставил под сомнение все эти постулаты, которые и не постулаты вовсе, а обычные проявления мечтательности, любви к афоризмам-лозунгам. Действительность позволяет (даже заставляет) усомниться в формулах-мантрах, которыми у нас пытаются заклясть действительность.
Разумеется, верить в исключительную роль православия в России никому не возбраняется. Такой взгляд имеет право на существование, а люди, его придерживающиеся, - на уважение. При соблюдении некоторых приличий, разумеется, что не очень получается. Однако не меньше прав на существование и уважение имеет и противоположный взгляд. Сомневающихся в том, что Господь Бог и русский народ так уж любят наше православие, было немало даже до Катастрофы 1917 года, а после нее их стало еще больше.
Почему она произошла? Кто за нее в ответе? Очень многие полагают, что произошла она потому, что ее не сумела предотвратить РПЦ, а не столь многие считают, что именно она вызвала Катастрофу и виновата в ней. И вина эта не снята. Бессмысленно делать вид будто после 1988 г. воцарилось, как говаривал один богоборец, "бла-а-лепие, да и только!" Да, после прекращения гонений за веру религиозная ситуация в России резко изменилась. Однако Русская православная церковь легко и быстро из гонимой превратилась в гонительницу. Сейчас можно только восхвалять и благодарить РПЦ - совсем как КПСС в эпоху безраздельного господства этой нечестивой партии. Даже постановления архиерейских соборов стали изучать совсем как некогда постановления съездов - или труды товарища И.В. Сталина о языкознании.
Полезно сосредоточиться на иных взглядах, чтобы не "повторилось все, как встарь". Вера - материя тонкая, лучше избегать резких суждений, тем более осуждений. А вот институция, именуемая Русской православной церковью, учреждение вполне земное с доступной исследованию историей, документами, свидетельствами всякого рода, и потому суждения о нем выносить можно и даже нужно. Судьба этой институции печальна, несмотря на нынешние воинственные заявления. Все-таки ни одна церковь на земле не переживала такого позора: поднялся на нее собственный народ и подверг неслыханным издевательствам и гонениям. И только умственной беспечностью, которую В.С. Соловьев считал главным проявлением нашей оригинальности, можно объяснить безудержные восхваления церкви, не выполнившей своего предназначения. За что и была она брошена "на попрание людям".
Византийская мертвечинка
Бесплодность православия в качестве государственной веры была продемонстрировала еще в Византии. Она совершенно бесславно пала под напором ислама - и дала ему миллионы адептов. Не так давно Ален Безансон напомнил, что арабов, пустившихся на завоевания, было не так уж много, но входившие в состав Византийской империи страны не оказали им практически никакого сопротивления и относительно легко и быстро покорились им. Так что основной массив нынешних мусульман - это потомки православных, не посчитавших нужным держаться своей веры. Вся Северная Африка, Сирия, Палестина и другие страны, некогда принадлежавшие христианству, были отданы исламу.
Почему это произошло? Ответ на этот вопрос дал Владимир Соловьев. Православие уже в Византии стало "храмовой религией": верил человек только в храме, а выйдя из нее, мог спокойно нарушать все заветы Христа, никак не сообразуя с ними свою жизнь. Такая вера не имеет силы, она не в состоянии быть путеводителем человека. "Византийцы полагали, - писал В.С. Соловьев, что для того, чтобы быть воистину христианином, достаточно соблюдать догму и священные обряды православия, ни мало не заботясь о том, чтобы придать политической и общественной жизни христианский характер; они считали дозволенным и похвальным замыкать христианство в храме, предоставляя всю общественность языческим началам" /1/.
Языческие начала определяли всю жизнь этой империи, как потом - нашей. Христианской стойкости не было, и потому "Египет и Азия предпочли арабское утверждение византийским изворотам. Если не принять в соображение долгой антихристианской работы Византии, то нельзя себе представить ничего более удивительного, чем быстрота и легкость мусульманского завоевания. Пяти лет было достаточно, чтобы свести к археологическому существованию три больших патриархата восточной Церкви. В обращениях там не было надобности, достаточно было разорвать обветшавший покров" /2/. Произошло это потому, что "...византийство, которое в принципе было враждебно христианскому прогрессу, которое желало свести всю религию к раз навсегда совершившемуся факту, к догматической формуле и литургическому обряду, - это антихристианство, скрытое под личиной православия, неизбежно должно было в своем нравственном бессилии погибнуть под напором открытого и честного антихристианства Ислама" /3/.
Лживость и лицемерие Византии были отчетливо видны всем, в том числе нашим предкам. "Греки лживы и до наших дней", - отмечает еще "Повесть временных лет". И все-таки они взяли христианство из этого "отравленного источника", как говорили некоторые наши мыслители. Почему? Впечатлительные были. "В обращении русского народа, - пишет православный священник, - как известно, великолепие византийского богослужения сыграло, пожалуй, решающую роль. Речь идет лишь о том, что нередко происходит обращение не столько ко Христу, сколько к богослужению, особенно у людей впечатлительных, легко ранимых. Происходит определенное "бегство от мира", причем не к сути христианства, а лишь к его форме" /4/.
И унаследовали мы от византийских патриархов, всяких "Фотиев и Керуллариев" (выражение В.С. Соловьева) наряду с лжехристианством и антихристианством ненависть к Европе, коей по сей день живем. Это они передали ее нам, как наследственную дурную болезнь. "Разлагаясь, умирая, писал В.В. Розанов, - Византия нашептала России все свои предсмертные ярости и стоны и завещала крепко их хранить России. Россия, у постели умирающего, очаровалась этими предсмертными его вздохами, приняла их нежно к детскому своему сердцу и дала клятвы умирающему - смертельной ненависти и к племенам западным, более счастливым по исторической своей судьбе, и к самому корню их особого существования - принципу жизни, акции, деятельности" /5/.
Европоненавистничество Россия приняла "нежно", оно помогло усвоить заимствованную у другой нашей mater et magistra, "матери и наставницы", у Орды, идею военного расширения как raison d'etre нашего государства и как национальную идею. А вот учение Христа, по слову того же Розанова, Россия воспринимает плохо: "она слушает полуоткрытым ухом Его поучения, притчи, заветы. Все это она помнит, но умом на этом не останавливается /6/. У нас повторяется то, что было в Византии, а там "...люди хотели только беречь а не творить истину, и вся их общественная жизнь, лишенная религиозной задачи, представляла бесплодную и бесцельную игру человеческих страстей..." /7/. Такова и наша нынешняя жизнь, как, впрочем, и прошлая.
Византия и ее церковь заслужили свою судьбу, как говорил тот же В.С. Соловьев: "...если Восточная Церковь потеряла, в силу известных событий, то, что принадлежало ей в силу божественного права, то очевидно, что врата адовы одолели ее и что она, следовательно, не есть незыблемая Церковь, основанная Христом" /8/. А задолго до В.С. Соловьева Авраамий Палицын риторически вопрошал: "Констянтин град не беззакониа ли ради и неправды пленен бысть?" Ради: уж очень много было в Византии беззакония и неправды. И не случайно П.Я Чаадаев писал о "растленной Византии", "предмете глубокого презрения" всех /9/.
Кольми паче...
И вот эту неоплакиваемую империю пытаются ставить нам в пример. Многие по-прежнему, как сказал Г.П. Федотов, "жаждут Византии, а не Христа"; с благоговением говорят о византийском наследии не только в делах церковных, но и в государственном устроении. Хотя "византизм" имеет в русском языке (как и во всех европейских) явно выраженный негативный оттенок. Да и как не иметь - ведь там из ста с лишним императоров более семидесяти умерли не своею смертью. И это ставить нам в образец?
И тем не менее ставят, и не только империю, но и ее православие, с его принципом "ничего не добавляй", что неизбежно обрекает церковь "на попрание людям", ибо она не в состоянии ответить на вопросы жизни, не в состоянии дать людям хлеб духовный. Как писал православный богослов, "Поздняя Византия молча признала, что кафолическая Истина Церкви окончательно, раз и навсегда и во всей полноте, формулирована "древними отцами" и семью Вселенскими Соборами. А потому даже и на новые недоумения, на новые лжеучения или вопросы отвечать нужно из того же арсенала, в сокровищницах святоотческих творений искать заключенный в них ответ на все вопросы". Византийское богословие исходило из того, что "...все разрешено и заключено в прошлом и что ссылка на это прошлое одна дает гарантию православия" /10/.
Русское православие, по мнению некоторых православных же мыслителей, ничего не добавило к византийскому основанию (К.Н. Леонтьев в "Византизме и славянстве: "...мы прожили много, сотворили духом мало", "у нас все оригинальное и значительное принадлежит Византии и ничего - собственно нашей, славянской крови"). Но нельзя же ограничиваться византийской мертвечинкой, на нее вряд ли будет спрос. А эта мертвечинка отчетливо чувствуется во всех поствизантийских православных церквах (и больше всего, пожалуй, в РПЦ) - нет в них жизни, нет ни одного ответа на ее вопросы. Она вся - в VII-VIII веках, достаточно взглянуть на шитые золотом одеяния священнослужителей РПЦ - это все не от апостолов (хотя РПЦ именует себя "апостольской"), это из уже омертвевшей Византии, равно как и их обыкновение несколько раз переодеваться во время богослужения; в нынешней России такое обыкновение имеют у нас дамы из "новых русских" во время своих "приемов".
И все-таки у Византии было хоть одно оправдание: извне пришли агаряне и одолели. Россия и этим не может похвастаться, ибо у нас сам народ поднялся против своей веры, народ сам убивал своих священнослужителей, народ разорял храмы, сколько бы ни говорили о том, что виноваты внешние влияния, подточившие веру. "Гнилое дерево не стоит" - пословица, которую, так любит А.И. Солженицын. Будь в народе вера, будь в нем духовный и нравственный стержень, никакое лжеучение ничего не могло бы сделать с нашей страной. Однако сделало. И если В.С. Соловьев говорил об антихристианстве Византии, павшей под ударами извне - но кольми паче должно было быть антихристианство в России, чтобы вот так, в одночасье все рухнуло от своих же "православных", словно и не было почти тысячи лет христианства.
А его и в самом деле не было, раз сам народ поднялся против своей церкви и подверг ее неслыханным, часто совершенно зверским преследованиям. Накоротке нечто подобное случилось во Франции, но все же до такого скотства и основательности в гонениях там не доходили. Что бы ни говорили нынешние ревнители нашего официального православия, к началу ХХ века церковь утратила всякий авторитет и в простом народе, и в образованных слоях. Да и раньше особой любви к нему не было, и когда представился случай, продемонстрировали это очень убедительно. В этом и состояла суть Катастрофы 1917 г.
Предпосылки Катастрофы
Некоторые выводят начало Катастрофы из раскола. О нем - огромная литература. Напомним только формулу "Семнадцатый век породил семнадцатый год". Отчасти верно: из-за раскола народ утратил доверие к официальной церкви. Староверы заслуживают самого уважительного отношения (хотя В.С. Соловьев и говорил, что дело было не столько в православии, сколько в правописании): они сумели одни, без помощи государства устоять и явили образцы твердости духа. Вот только трудно отделаться от впечатления, что победи тогда старая вера, гонения были бы, пожалуй, не менее жестокими, но более основательными.
Однако исторически сложилось так, что гонениями суждено было заняться новообрядческой церкви, и она предавалась им с усердием. Об этом тоже написано немало, но в прошлом: сейчас эта сторона деятельности нашего официального православия вовсе замалчивается. За неучастие в обрядах наказывали сурово: в 1648 г. вышел указ, гласивший: "Кто не ходит в церковь, не бывает у святого причастия и не пускает к себе в дом священника подвергать таких людей пыткам и нераскаявшихся сжигать". И пытали, и сжигали. Конечно, время было суровое, но в христианском мире уже шел процесс смягчения нравов.
Но только не в России. Незыблемыми казались устои, никуда не делась и "латинобоязнь". Ради борьбы с "проклятым Западом" церковники готовы были (и сейчас готовы) идти на союз хоть с чертом. Однако были и государственные интересы, которые требовали иного отношения к миру, к тому же Западу. Это сейчас все сводят к Петру и к его реформам, которые многие считают не только жестокими, но и надуманными. Но не с Петра все началось, европолюбство у нас тоже давнее.
За короткое время до Петра правительница Софья показала себя еще большей западницей, чем братец. Западником считали и их отца, Алексея. Михайловича. А задолго до них уже была Немецкая слобода, а про Ивана Грозного церковники говорили: "..вся внутренняя его в руку варвар быша..." имея в виду как раз его контакты с иностранцами. Пушкин писал в заметке "О ничтожестве русской литературы": "Но и в эпоху бурь и перемен цари и бояре согласны были в одном: в необходимости сблизить Россию с Европою. Отселе сношения Ивана Васильевича с Англией, переписка Годунова с Данией, условия, поднесенные польскому посольству аристократией XVII столетия, посольства Алексея Михайловича... Наконец, явился Петр". Пусть Солженицын и иже с ним не жалуют Петра, наши гении - Пушкин в литературе и Ломоносов в науке - были на этот предмет иного мнения. Об отношении Пушкина к Петру знают все, а вот Ломоносов:
Зиждитель мира пожелал
Себя прославить в наши дни
Послал в Россию человека
Каков не слыхан был от века.
Сквозь все препятства он вознес
