Читаем Признание доказательств недопустимыми в ходе судебного следствия в суде первой инстанции в российском уголовном процессе онлайн бесплатно

Концепция судебной реформы в качестве одного из ключевых решений предполагала "определение жестких критериев допустимости доказательств и введение практики беспощадного аннулирования недопустимых материалов"[1]. Прошло 19 лет с момента провозглашения этого принципа, а ситуация по определению "жестких критериев допустимости и беспощадного аннулирования доказательств", полученных с нарушением уголовно–процессуального закона, по–прежнему остается актуальной и неразрешенной.

Вопрос о допустимости доказательств — один из главенствующих в теории и практике доказывания, он тесно связан с задачами охранительного типа судопроизводства, принципом охраны прав и свобод личности в уголовном процессе. Как неоднократно указывал Конституционный Суд РФ в своих постановлениях, например, от 8 декабря 2003 г. № 18-П, от 14 июля 2005 г. № 8-П, от 17 ноября 2005 г. № 11-П, исключение из судопроизводства доказательств, полученных с нарушением закона, является конституционным правом человека, которое как составная часть более общего конституционного права на судебную защиту в соответствии с ч. 3 ст. 56 Конституции РФ ограничено быть не может.

Длительное время проблема допустимости доказательств находилась на периферии отечественной уголовно–процессуальной науки. Изменения в российском конституционном и отраслевом законодательстве ставят институт допустимости доказательств в центр проблематики доказательственного права, определяют его первостепенное значение для следственной и судебной деятельности. Однако приходится констатировать, что до настоящего времени в УПК РСФСР отсутствовала норма, посвященная вопросам допустимости доказательств, а ст. 75 УПК РФ не отражает всей сущности и сложности этой проблемы.

В соответствии с ч. 1 ст. 74 УПК РФ доказательствами по уголовному делу являются любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель в порядке, определенном уголовно–процессуальным кодексом, устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела.

Суть доказательства по уголовному делу заключается в том, что им служат сведения (знания, представление о чем–либо)[2], непосредственно полученные в предусмотренной законном форме от материального объекта, отразившего признаки прошлого события.

Доказательство нельзя просто собрать как данность (завладение чем–либо готовым), исходя из прямого назначения слова "собрать", при этом установив (доказав) собранным что–либо.

Доказательство — это умозаключение, путем которого выводится какое–либо положение, подтверждается что–либо.

Доказательство — это всегда процесс, процесс рассуждений, суждений и умозаключений.

Доказательство — это не протоколы процессуальных действий (на которые, например, ссылаются судьи в выносимых приговорах, типа виновность И. подтверждается протоколом допроса свидетеля В. — том 1, лист уголовного дела 159), это сведения (информация), содержащиеся в данных протоколах, которые устанавливают определенные обстоятельства согласно силлогическим правилам.

"Доказательство — это выведение истинности положения (суждения) из других положений (суждений), то есть умозаключение. Отсюда, вывод есть результат, итог доказательства. Определение есть суждение. Из суждения выводится следствие. Каждое явление (так называемый факт) отражается в сознании и кладется в начало суждения о связи этого явления с другими явлениями. Умение находить доводы для доказательства относится к способности суждения. Что и есть самое трудное в доказывании. Говорят: истинное доказательство, ложное доказательство. Это неправильное употребление слов. Доказательство может быть только истинным или никаким. Что важно для доказывания в судебном процессе. Истинным или ложным может быть вывод. Вывод — это утверждение, тезис, который следует из доказательства. Из доказательства всегда следует правильный вывод. Если доказательство неправильное, то есть нарушены правила логики, то это не доказательство, поэтому вывод не может быть истинным. Назначение процессуального закона — препятствовать подмене объективного знания субъективной уверенностью, которая склонна к абсурду. Единственное средство проверки субъективной уверенности в целях преодоления заложенного в ней абсурда — это логика. Хотя сама по себе логика не есть объективное знание, а лишь стремится к нему. Но субъективная уверенность есть догадка, предположение, гипотеза, суждение чувства. Большинство процессуальных решений основывается на субъективной уверенности, а не на объективном знании. Субъективная уверенность властного лица лишь стремится придать убедительную форму его утверждению"[3].

Императрица Екатерина Великая утверждала: "Судья, судящий о каком бы то ни было преступлении, должен один только силлогизм или рассуждение сделать, в котором первое предложение, или посылка первая, есть общий закон; второе предложение, или посылка вторая, изъявляет действие, о котором дело идет, сходно ли оное с законами или противно им? Заключение содержит оправдание или наказание обвиняемого. Ежели Судья сам собою, или убежденный темностью законов, делает больше одного силлогизма в деле криминальном, тогда уже все будет неизвестно и темно"[4].

"Рассуждение — это переход одних суждений в другие, то есть когда одно суждение порождает другое. Суждение есть мысль, обозначающая отношение вещи к другой вещи. Однако суждение может быть истинным или ложным в зависимости от того, имело ли в действительности место отношение между вещами, выраженное в суждении. Ведь суждение всего лишь мысль о вещах. Следовательно, чтобы проверить истинность суждения, предварительно нужно установить наличие вещей и отношений между ними, то есть упорядочить вещи (явления). Рассуждение, то есть переход одних суждений в другие, завершается умозаключением, суть которого состоит в выведении нового знания из известных знаний. Поэтому логический вывод об истинности или ложности тезиса на основании свободного внутреннего убеждения и есть умозаключение, а не произвол дурной воли. Поэтому истинность решения по внутреннему убеждению легко проверяется по правилам логики"[5].

Суть же обстоятельств (обстановка, явление)[6] по делу, подлежащих установлению или доказыванию в соответствии со ст. 73 УПК РФ, как отмечает А. А. Давлетов, "состоит в том, что ими выступает знание о прошлых или настоящих, но происходящих вне места нахождения следователя, дознавателя, прокурора, суда явлениях, вещах, процессах действительности, имеющих значение по уголовному делу и исследуемых при помощи доказательств. Главный критерий обстоятельства — опосредованность его установления, тот особый способ, которым познаются прошлые или отдаленные от познающего настоящие события, явления действительности… Любая практическая деятельность человека, в том числе познавательная, в самом общем виде может быть выражена такой схемой: С -> О, где С — субъект познания, О — объект познания, " ->" — средства и способы, применяемые субъектом при исследовании объекта. Значит, для того, чтобы выявить сущность того или иного вида деятельности, надо определить, во–первых, кто является ее субъектом, во–вторых, что им изучается, в-третьих, каким образом данная деятельность осуществляется. Если субъекты уголовно–процессуального познания прямо названы в законе, то с объектом познания по уголовному делу такой определенности нет"[7].

В философии объект определяется как "то, что противостоит субъекту, на что направлена его предметно–практическая и познавательная деятельность"[8].

Это общее, философское определение объекта, которое, применительно к уголовному процессу, нуждается в конкретизации: "Познавательный интерес субъекта познания в уголовном процессе определяется задачами уголовного судопроизводства, направлен на множество явлений, вещей, процессов реальной действительности. Но это не хаотичное, не случайное скопление объектов. Центральное место среди них занимает преступное событие. Все остальные явления берутся для изучения только в том случае, если они так или иначе связаны (относятся) с преступлением. Эти разнообразные объекты разграничиваются в процессе познания на две группы.

1. Объекты, ограниченные от органов судопроизводства пространственно–временными рамками и поэтому недоступные непосредственному исследованию. Это — само преступление, которое для следователя, прокурора, суда всегда событие прошлого, а также иные явления, происшедшие или существующие вне личного восприятия указанными лицами. Обозначим данную группу как объект‑1, поскольку именно его в конечном итоге необходимо установить по уголовному делу. Иными словами — это цель уголовно–процессуального познания.

2. Объекты, обладающие следами преступления и сохранившие их к моменту уголовно–процессуального познания, в силу чего изучаемы непосредственно. Таковыми являются материальные объекты — люди, вещи, документы, доступные личному, чувственному восприятию следователем, прокурором, судьями. Это — объект‑2. Он занимает промежуточное положение между объектом‑1 и субъектом. Если объект‑1 — цель уголовно–процессуального познания, то объект‑2 — средство достижения данной цели, так как прошлое преступление устанавливается при помощи настоящих (сохранившихся) его следов… Из сказанного следует, что явления, предмет, сохранившийся к моменту расследования уголовного дела, может занимать в одном случае положение доказательства, а в другом — обстоятельства, подлежащего доказыванию. Критерием отнесения предмета к доказательству или обстоятельству служит непосредственность его исследования"[9].

Сказанное подтверждается и назначением доказательств, которое придает им УПК РФ. Доказательствами признаются "любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель… устанавливают наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу…" (ч. 1 ст. 74 УПК РФ).

"Самое действие по признанию процессуального доказательства есть анализ сведений как доказывания. При приобщении, например, документа должно быть указанно, что и как доказывает содержащееся в нем сведение. То есть должно быть изложено суждение о сведении как об аргументе доказывания тезиса (обстоятельства). Если такого суждения нет, то сведение, содержащееся в документе, или сам документ не доказательство"[10].

"Вещь, приобщенная к материалам уголовного дела без суждения о ней, то есть без выражения мысли об отношении приобщаемой вещи к другой вещи и к самой себе, без отражения отношений между мыслимыми вещами, будет в логическом и, следовательно, в процессуальном плане вещью бессмысленной. Аргументом в суждении является не вещь (документ, содержащиеся в показании сведения и так далее) сама по себе, а мысль об этой вещи, суждение об отношении этой вещи к другим мыслимым вещам. Поэтому запись о приобщении какой–либо вещи к материалам уголовного дела в качестве вещественного доказательства только потому, что эта вещь имеет значение для уголовного дела, неправильна. Потому что в записи (суждении) нет мысли об отношении приобщаемой вещи к другим вещам. В записи о приобщении нет суждения о вещи как об аргументе в доказывании выдвинутого обвинительным органом тезиса. Такая форма приобщения есть безмысленное приобщение"[11].

"Например, следователь постановил произвести обыск с целью обнаружения сведений о событии преступления. Во время обыска были изъяты вещи и документы, которые по интуиции следователя имеют значение для уголовного дела. Во время изъятия следователь еще не должен иметь категорического суждения об изымаемых вещах и документах как аргументах для доказывания тезиса расследования. Изъятые в результате обыска вещи и документы еще не являются в процессуальном значении доказательствами, так как еще нет суждения о них. Однако самое процедура обыска как следственного действия важна для подтверждения факта, что именно эти вещи и документы находились на момент проведения обыска в обыскиваемом месте. Поэтому сам протокол обыска как процессуальный документ является аргументом, или, по терминологии процессуального закона, доказательством, в суждении о том, где и когда находились обнаруженные вещи и документы, заключена предпосылка для доказательств. Конечно, в буквальном смысле не сам протокол как вещь из бумаги является аргументом (доказательством), а мысль о зафиксированных на этой бумаге (бумажном носители) сведениях об изъятых вещах и документах, о месте и времени изъятия. И в этом назначении правильно допущение процессуальным законом в качестве доказательств протоколом следственных и судебных действий.