Читаем Звучанье тишины онлайн бесплатно

ЭНВЕР ЖЕМЛИХАНОВ

ЗВУЧАНЬЕ ТИШИНЫ

СТИХИ

«СОВРЕМЕННИК», МОСКВА, 1980

Предисловие Н.Старшинова

«Просветлела неба роговица...»

«Я возвращаюсь не случайно...»

«А у нас еще нет зимы...»

Рассвет в пустыне

«Мне везет в пустынях Средней Азии...»

«Распетлялась дорога...»

Старое письмо

«Ты ничего не знаешь обо мне...»

Звучанье тишины

В чайхане

«Теплый крик взметнулся над рекою...»

Письмо друзьям

«Тихо в сердце. Старею, что ли?..»

Звездный час

«Все, что дано, испей до дна...»

«На этот раз я шел домой пешком...»

«Пришло письмо – без адреса обратного...»

На родине Низами

На приколе

«Бездонна ночь. Луна уже в зените...»

Обслуживающий персонал

Мартовская вода

«Люблю это время – час поэтов и дворников...»

Нулевая палата

Колыбельная

Майское утро

Мужчина, играющий в снежки

«Вот – ищу зерно проблемы вечной...»

Шефы в колхозе

«Чиста сентябрьская прохлада...»

«Спят низины в тумане...»

Дед Иваныч

Материнский зов

«Не слыхать с поднебесья привета...»

«Дочь, проснись: светлым-светло!..»

Уходящему году

Метель

Портреты

На участке

Первый снег

«И припомнилось вдруг: чахохбили...»

«Спадает вековая тьма...»

«Во всем с годами становлюсь разборчивей...»

«Придумал лукошко – портфель парусиновый...»

«По сельской тропинке иду к большаку...»

«С душой, наполненной приветом...»

«На земле похорошелой...»

Встреча с родиной

Энвер Жемлиханов родился в Магнитогорске. Служил в рядах Советской Армии. За пять лет пребывания в Кызылкумах освоил не одну профессию – был сигналистом, откатчиком, лесодоставщиком, путевым рабочим, грузчиком.

Он окончил Литературный институт имени А.М.Горького, автор трех поэтических книг – «Оазисы», «Двойная радуга», «Красивое имя», вышедших в Ташкенте и Ленинграде.

Сейчас Э.Жемлиханов живет в Великих Луках, работает токарем.

Хорошо, что трудовая биография поэта вошла в его стихи, стала неотъемлемой частью его поэзии:

Разве я когда-нибудь забуду

О своем бродячем ремесле?

Я сидел с погонщиком верблюдов

На зыбучем войлочном седле.

А самум над нами измывался...

Только он не страшен был для нас:

Шел верблюд в привычном ритме вальса...

А потом я пересел на КрАЗ.

Привлекает меня в стихах Э.Жемлиханова и сыновняя любовь к природе, к жизни – любовь, которую он пронес через все трудности, оставаясь глубоко убежденным, что во всем этом и заключается настоящее человеческое счастье:

На земле похорошелой –

Иней, иней!

Говорят, что иней белый...

Иней – синий.

Красно утро полыхает

Неугасно.

Говорят, что жизнь плохая...

Жизнь – прекрасна!

Жизнь поэта сложилась нелегко, но разнообразно, интересно, и о ней он умеет рассказать в своих стихах зримо, конкретно, и потому – достоверно.

НИКОЛАЙ СТАРШИНОВ

* * *

Просветлела неба роговица.

Рокотнула горлица во сне.

Дворничиха в грубых рукавицах

Чиркает метлой по тишине.

Вздох гудка донесся от вокзала,

Мусоринки-звуки хороня...

До чего тишайшее начало

Хлопотного, грохотного дня!

В малом замечаю мир огромный,

Вслушаюсь и пристальней взгляну:

В тишине взбухает многогромье,

Гул громов качает тишину...

* * *

Я возвращаюсь не случайно,

Объехав тридевять земель,

К тебе,

Рабочая окраина,

Моя большая колыбель.

На пустырях окрест завода,

От счастья детства конопат,

Я был великим коноводом

Среди окраинских ребят.

Мы торопились и взрослели,

Уча рабочие азы,

Дотягиваясь еле-еле

До фрикциона и фрезы.

Но гарь цехов – не пух лебяжий:

Частенько не хватало сил.

Меня попутал дух бродяжий

И за собою потащил.

Он доверял людские тайны,

Учил добру в годину зла...

Где б ни был я,

Моя окраина

Повсюду рядышком была.

* * *

А у нас еще нет зимы –

Ни снежинки, не то чтоб снега.

Утром свежесть стекает с неба

На песчаные дюны-холмы.

Хорошо! Ни тревог, ни обид,

И сомнений уж нет в помине.

Высь вполдождика моросит,

И, как сказка, туман в пустыне.

И пленяет чудесный обман:

Там, у скрытых молокой предгорий,

Скоро-скоро – лишь схлынет туман –

Захлебнется весельем море!

Но недолог он тут, полудождь...

Вот и солнышко матово светит,

А природы святая ложь

Тишиною тебе ответит.

Ни души!

Просветленная тишь.

Груз усталости – он невесомый.

И в настрой этой ясности сонной,

Очарованный, ты молчишь...

Рассвет в пустыне

Тиха пустыня на рассвете,

Когда песчаные холмы –

Земли обиженные дети –

Глядятся в легкие дымы.

Луч солнца медленный, прохладный

И неожиданно густой

Преобразует вмиг

Громадный

Простор безжизненно-пустой.

Заметней, резче светотени,

Все больше света с высоты...

И пропадает ощущенье

Невыразимой пустоты:

Увидишь юркого варана,

У камня – выползень змеи

И вдавишь в четкий след джейрана

Следы тяжелые свои.

Молчанье древней черепашки

И клекот сытого орла,

И вдалеке, как тень монашки,

Темнеет черная скала...

* * *

Мне везет в пустынях Средней Азии:

Всюду попадаются оазисы!

Разве я когда-нибудь забуду

О своем бродячем ремесле?

Я сидел с погонщиком верблюдов

На зыбучем войлочном седле.

А самум над нами измывался...

Только он не страшен был для нас:

Шел верблюд в привычном ритме вальса...

А потом я пересел на КрАЗ.

Погостил я в юрте овцевода,

Будто шах в уюте и тепле.

Мне казашка подавала воду

В голосистой белой пиале.

И буровики, народ веселый,

Всем со мной делились, чем могли...

А ведь нам преподавали в школе,

Что пустыня – это край земли.

Но недавно встретился мудрец

С белою, как хлопок, бородою.

Он сказал, беседуя со мною:

- Ты ищи оазисы сердец...

* * *

Распетлялась дорога –

Поворот к повороту.

Нас в автобусе много,

А маршрут – на работу.

Мне окрестность знакома:

Все прошел-разглядел...

Председатель рудкома

Рядом плюхнулся-сел.

Рыхлый, потом оплывший,

Выдыхает:

- Жара!.. –

Он теперь просто «бывший»:

Переизбран вчера.

Был три года бессменный,

Но пошел «по кривой».

А проходчик отменный.

И решили – в забой.

Обращается снова

Царским тоном

Ко мне:

- Не пиши, брат,

Пустого.

Напиши о жаре! –

Я заказ принимаю,

Хоть не легче дышу.

Отвечаю-киваю:

- Уяснил. Напишу. –

И в забое прохладном,

Выдавая металл,

В упоенье отрадном

Эти строки искал.

А ребята шутили,

И божился мой Клим:

- Предрудкома сместили,

И жару – укротим!..

Старое письмо

...наш мастер сменный:

У него снежинки на висках,

Он без ног...

Такое, мама, вышло:

Мы вчера тащили по пескам

Всей бригадой буровую вышку –

Мир такого в практике не знал!

Только трактористы сплоховали:

Все случилось быстро, как обвал,-

Вышка покачнулась на отвале.

Видно, отскочить пытался он,

Да споткнулся – угодил под полоз...

Навалилось на него сто тонн,

Придавило чуть ли не по пояс!

Что могли мы?!

Душно до сих пор:

Утерев лицо свое рябое,

Он, как старший,

приказал

Топор

принести.

И я рубил живое!..

Только бы успели довезти...

Он лежит короткий как колода.

А погода, чтоб ее...

Прости:

До того нелетная погода!

На палатку сверху льется гуд –

Кажется, подмога прилетела.

А скучать здесь, мама, не дают:

Что ни день – то неотложней дело.

И приеду я бородачом,

Потерпи – дотянем до предгорий.

Парни возвращаются...

С врачом!!

Все. Пиши. Целую, твой Григорий.

* * *

Ты ничего не знаешь обо мне...

Я тут, где не знакома людям нега,

И странно так, как будто бы во сне,

На новогодье – ни крупинки снега.

Тут снег другой –

Каленые пески.

Песчинки, как снежинки, пролетают,

Да в темном небе звезды, как снежки,

Которые к рассвету все растают.

Ты ничего не знаешь обо мне...

Я строю мир рабочими руками,

Порой грущу по русской стороне,

Наполненной и смехом и снежками.

Полночный час.

Встречаем Новый год.

В палатке рай – окончена работа.

Снегурочка, конечно, не придет,

А Дед Мороз... во сне бормочет что-то...

Звучанье тишины

В забое шахты, в гробовом молчанье

Мезозойской теплой глубины,

Я долго слушал

Тишины звучанье —

Исповедальной, строгой тишины.

Вздымался вал затухшего прибоя,

За ним второй вставал ему вослед...

Мне чудилось:

Дышала грудь забоя

Спрессованностью миллионов лет.

А я лучом моей холодной лампы

Высвечивал в той несусветной мгле

И прах костей,

И след когтистой лапы —

Все, что прошло когда-то по земле.

Переливались искрами песчинки...

Я жадно слушал, лежа на боку.

И так хотелось быть простой травинкой,

Но наверху — на солнечном верху!

Стоять-качаться у тропинки к дому,

Глядеться в мир, где буйствует весна.

И светлым гимном вечному, живому

Торжественно

звучала тишина.

В чайхане

В самый раз – под холодный душ...

Но бригадный шумнул:

- А ну?! –

И оравой в тринадцать душ

Завалились мы в чайхану.

Духоты невидимка-волна

Тихо плещется между столов,

И гоняет чаи чайхана,

Изливается в сто потов.

- И-ех, Петрович! Надумал – чай,-

Пробурчал недовольный Клим.

А бригадный ему:

- Подмечай,

Вышибается клином клин... –

И вовсю разливень пошла!

Да такая – хоть пруд пруди.

Говорим про свои дела –

Что проделано, что впереди.

Даже Клим, аскетичный Клим,

Полный чайник успел осушить.

Мне подмигивает:

- Повторим? –

Мол, по-нашему – пить так пить.

Я смеюсь:

- Говорил – вода!.. –

И прошу повторить заказ:

День получки –

праздник труда –

Отмечает рабочий класс.

* * *

Теплый крик взметнулся над рекою

И в вечерних сумерках погас.

И тотчас подумалось такое –

На земле живу не первый раз!

Как не первый раз в скитанья вышел –

В бесконечность долов и лесов.

Сотни лет назад его я слышал,

Этот странный позабытый зов!..

Лунный шлейф по плесу рассыпался,

Потухал в чащобе камыша.

А в ушах все голос раздавался,

И смятеньем полнилась душа!

Так хотелось, чтобы над рекою

Вновь взметнулся этот вещий глас

И светло поверилось в другое –

Что живу я

Не в последний раз...

Письмо друзьям

Ребята, напишите мне письмишко!

Ну что вам стоит выдать две строки?!

Робеет ли все так же Зайцев Миша,

Друзьям читая новые стихи?

А наш завклубом – деревенский княже –

Поет ли он о псковской стороне?..

Я, вспоминая, сомневаюсь даже:

Все это было иль приснилось мне?

Вы помните: за истиной искомой

Пешком из Пскова уходили мы

Туда, где нету суетной оскомы,

И плавают туманы – не дымы.

Молчать в дороге, ясно же, не дело...

Мы долго шли в жару и по росе.

Июньская Россия зеленела

По сторонам асфальтного шоссе...

Вы помните, как ожил Святогорский,

Благословляя хлынувший рассвет,

И мы, как чаши, сдвинули

Три горсти

Родной земли, в которой спит поэт.

Мы не клялись –

стояли и молчали,

Все об одном и каждый о своем...

Деревья стародавние, качаясь,

Листвою шелестели нам –

О нем!

Метались в небе грозовые вспышки.

Во мне их сверк доныне не погас.

Ребята, напишите мне письмишко:

Так часто здесь мне не хватает вас!..

* * *

Тихо в сердце. Старею, что ли?

Или тишь эта перед грозой?

Так бывает –

Над летним полем

Обмирает последний зной;

Чуть заметно дрожит былинка,

Не подрубленная косой,

Да стерня хрустит под ботинком,

Будто злится, что ты не босой...

Тихо в сердце –

С чего бы такое?

Неужель и желаний нет?!

Обессловлен осенним покоем,

Никакой не ищу ответ.

Вон грачи-черныши прилетели,-

Значит, осень. Притихни, молчи:

Прилетают сюда не в апреле –

В октябре прилетают грачи!

Что грустишь? Видно, так и надо...

Так чего ж я сегодня не рад:

Тишина – ведь она награда...

Не хочу я таких наград.

Звездный час

По жизни каждый со своею меркою –

В товариществе, в службе и в любви...

Немудрено дожить

до часа смертного –

До звездного попробуй доживи!

Годами зрелый,

Молодой ли, ранний,

Но ты души в работе не жалей,

И вдруг однажды озарит сознанье:

Все, что ты делал,-

сделал для людей!

В забое, лежа на руде сверхплановой,

Я слышал странный,

Слышал вещий глас.

Ведь звездный час

Выводит в мир Гагановых,

Гагариных рождает этот час!

Приводит он к единственному, важному,

Где жизнь есть жизнь, а не житье-бытье.

А слава, что ж...

Она дана не каждому.

Да и не каждый вынесет ее...

* * *

Все, что дано,

Испей до дна.

Благодари щедроты мира:

Родня,

Товарищи,

Жена,

Какая б ни была – квартира!

Будь человеком,

Что-то значь,

Знай время пиру и похмелью.

Прими

И песнь над колыбелью,

Прими

И похоронный плач...

* * *

На этот раз я шел домой пешком.

Шестнадцать верст ничуть не испугали.

Чернел асфальт,

И вьющимся песком

Столбы смерчей мой путь пересекали.

Дрожала в знойном мареве гора,

Краснели маки на апрельских дюнах.

Сверкало утро – чудная пора,

Какая лишь бывает в Кызылкумах.

Не знаю, что руководило мной,-

Оставив в робе, в нашей раздевалке,

Всю тяжесть смены долгой и ночной,

Плестись под солнцем с тенью вдогонялки.

Но я пошел по сказочной глуши,

Не знающий ни грусти, ни печали...

Два жаворонка – две живых души –

Доверчиво меня сопровождали.

Хохластые, невзрачные на вид...

Один взлетит, прольется – песню сладит

И ждет меня.

Потом другой взлетит

И впереди на край дороги сядет...

В пустыне, на безлюдном большаке,

Где было одиночество не властно,

Я слушал песнь

На птичьем языке.

Она всего два слова:

«Жизнь прекрасна!..»

* * *

Пришло письмо – без адреса обратного...

Таких фамилий в нашем доме нет.

Но адрес – наш...

Мне думалось: порвать его

Иль прочитать?

Куда пошлешь ответ?

Оно лежало тихое, манящее.

А я ходил, баюкая мой пыл...

Наверно, надо опустить бы в ящик?..

Решился – надорвал конверт и вскрыл!

Письмо письмом, приветы да поклоны,

Чуть - о погоде: вскрылася река,

Знакомые советы да резоны.

Видать, писала старая рука!

Читал легко, написано исправно...

Но от догадки оробел на миг:

Ведь мы сюда приехали недавно,

До нас жил в этой комнате старик!

Письмо – ему!

Но крепко припоздало

На перегонах долгих, почтовых...

Пришло письмо, как понял я, с Урала,

Но адресата нет уже в живых.

Ну нет и нет!

А мне какое дело?

Но только где он, где он, мой покой:

Весь день хожу потухший, оробелый

Перед чужой нахлынувшей бедой...

На родине Низами

Я в жизни не бывал ни разу

(Хоть возраст к тридцати восьми!)

В предгорьях Малого Кавказа,

Там, где родился Низами.

И вот в который раз –

в который! –

Как будто забываясь сном,

Вдали в степи я вижу горы

В молчанье мудром, вековом.

В низинах сумерки намякли,

А в них, созвездьями горя,

Огни желтеющие саклей –

Точь-в-точь как капли янтаря.

Там очаги пылают жарко,

Овчиной пахнущий уют

И смуглые азербайджанки

Напевы древние поют.

Я осязаю этот запах,

Вдыхаю ароматный чад!

И старики сидят в папахах,

Как горы гордые – молчат.

Спят сладко-сладко в зыбках дети,

Таятся тени по углам,

И в полумраке, в полусвете

Собаки брешут по дворам.

А ночь обрушивает разом

Свой мрак над миром,

Над людьми.

О сказка Малого Кавказа!

О край, где вырос Низами!..

На приколе

Сидим во главе с диспетчером,

Буржуйка гудит – жара!

Сегодня нам делать нечего:

Пурга началась вчера.

Такая – бессилен трактор...

Осталось одно – курить,

Пургу за ее характер

Нелестным словцом корить.

А в поле такое месиво –

Ни зги не видать за шаг...

Невесело нам, невесело

Отсиживаться вот так!

Нажать бы на всю железку!

Чихать бы на снежный ад!

Из инея занавески

В диспетчерской нашей висят.

В окошке – норой мышиной –

Выдута нами дыра:

Глядим на свои машины

Бездельники-шофера.

И ждем не дождемся рейса.

И комната словно клеть...

Оттаивай, сердце, грейся:

Успеешь в пути огрубеть...

* * *

Бездонна ночь. Луна уже в зените.

В кустах угомонился козодой.

«Не торопите дни, не торопите:

Они пройдут своею чередой».

Так что же нас обуревает спешка

И мы ее послушные рабы?

Природы откровенная насмешка?

Закономерность суетной судьбы?!

Мучительно ищу в ночи ответа

До стыни, до горения в груди...

Еще одно вдали осталось лето.

Костром пылает осень впереди.

А недоделок тяжкое беремя

Все ниже гнет и властвует:

«Спеши!

И не заметишь, как подступит время

И возвестит о смертности души!..»

Стою задумчив, как когда-то витязь:

Коня терять иль голову сложить...

«Не торопите дни...»

Но торопитесь

Прочувствовать, продумать, совершить!

Обслуживающий персонал

Я покоя в судьбе не искал,

Но несчастье стряслось в пустыне.

И обслуживающий персонал –

Окруженье мое отныне.

Кто ж такой я, чтоб люди меня

И выхаживали, и жалели,

В продолжение тихого дня