Читаем Звездные ночи онлайн бесплатно

На моем письменном столе — фотографии двух девушек — Ольги Санфировой и Магубы Сыртлановой. Как они прекрасны! К ним тянется моя душа, как цветок к солнечному свету. Уложенные волнами черные волосы, полные жизни глаза… Губы, кажется, вот-вот дрогнут, и я услышу чистые, нежные голоса… Легендарные девушки-соколы, летчицы 46-го гвардейского Таманского женского полка ночных бомбардировщиков. Хочется попросить их: заговорите, расскажите людям о себе, о своих необыкновенных подвигах, о том, что виделось вам в глубинах звездного неба, откройте душу!..

На знамени прославленного полка — орден Красного Знамени и орден Суворова. На счету летчиц — более двадцати тысяч боевых вылетов. В составе полка — двадцать три Героя Советского Союза! Девушки сражались над Доном и Тереком, помогали отважным десантникам удерживать плацдарм на Малой земле, участвовали в освобождении Белоруссии и Польши. До Берлина долетели!

Ольга Александровна Санфирова, Лейла, как называли ее боевые подруги-однополчанки. Командир эскадрильи, Герой Советского Союза. Звание присвоено 23-го февраля 1945 года посмертное.

Магуба Хусаиновна Сыртланова. Заместитель командира эскадрильи, Герой Советского Союза. Умерла в Казани 1-го октября 1971 года…

Магуба провожала Лейлу, свою любимую, верную подругу, в последний полет.

Магуба означает — достойная уважения, располагающая к себе. Она такой и была.

Я много раз навещал ее. Подолгу стоял перед ее домом, прежде чем войти, думал о необычайной силе духа этой женщины, которая в последние годы жизни была тяжело больна, но не сломлена.

На легком, как бабочка, самолете она сотни раз поднималась в звездное или мглистое небо и, глядя смерти в глаза, прорывалась сквозь огненный ад к цели. Может быть, борясь с недугом, она снова уносилась туда, к звездам? И оживали в памяти голоса и лица подруг, спящих вечным сном в могилах, усыпанных розами?

К ней часто приходили дети, подростки. Бесшумно раздевались, проходили в комнату, ставили на стол цветы. Однажды при мне пионеры начали читать Магубе-ханум «Сказки тысячи и одной ночи».

Зачем ей, прожившей такую жизнь, сказки, созданные много веков назад? — подумалось мне. Она слушала, закрыв глаза. Врачи советовали ей не волноваться, может быть, это хорошо — читать ей старинные сказки…

С тех пор дети, навещая Магубу-ханум, каждый раз по ее просьбе открывали томик сказок и читали по очереди. Но однажды она прервала чтение.

— Слов нет, — сказала она, — красноречива прекрасная Шахерезада. Но сидеть на ковре и рассказывать хану сказку за сказкой — это не такое уж трудное дело. Я слушаю эти чудесные сказки и думаю, думаю о девушках нашего полка. Спасая человечество от фашизма, они сражались не щадя жизни. Тысяча восемьдесят ночей… По шесть-восемь боевых вылетов за одну ночь… Мы бомбили огневые позиции врага, переправы, штабы, уничтожали танки, автомашины, склады. Не было покоя фашистам ни днем ни ночью. Они люто ненавидели нас, называли ночными ведьмами. Придумывали всякие небылицы. Писали в своих газетах, что мы — выпущенные из тюрем уголовные преступницы.

Благородная ярость переполняла наши девичьи сердца. Льет дождь, метет метель, а мы не вылезаем из кабин самолетов, ждем хотя бы небольшого просветления. Случалось летать и в нелетную погоду. Однажды под Севастополем… Низкая облачность, слишком низкая, если с такой высоты сбросишь бомбы, осколки или взрывная волна могут погубить самолет. Разведчики погоды в пяти мужских полках нашей воздушной дивизии доложили командирам: летать нельзя. А наша разведчица заявила командиру полка Евдокии Давыдовне Бершанской: летать можно! И полетели. Наши бомбовые удары были для немцев… хотела сказать: как гром среди ясного неба. Не подумайте, что летчикам-мужчинам не хватало опыта или храбрости. За их спиной была Сталинградская битва — настоящие асы. Наш полк незадолго до этого вошел в состав новой воздушной дивизии, мужчины посматривали на нас снисходительно, свысока. А мы уже отвыкли от этого…

Ночной бомбардировщик… Звучит внушительно, правда? А ведь это — маленький фанерный самолет «По-2». Скорость — всего 150 километров в час. Под крыльями — четыре бомбы. В открытых кабинах — летчик и штурман. Закрою глаза и… замирает сердце. Над головой — звезды, звезды… Высота полторы тысячи метров. Приближаемся к цели. С приглушенным мотором иду на снижение. Высота триста метров. Где-то здесь, по данным разведки, — склады горючего. Штурман сбрасывает светящуюся авиабомбу — САБ, которая повисает на парашюте. Вижу цель. Но и немцы нас видят. Ослепительно сверкают зеркала прожекторов. Бьют крупнокалиберные спаренные пулеметы. Чуть позже заговорили «Эрликоны» — автоматические зенитные пушки. Серии снарядов при взрывах превращаются в красно-белые облака, начиненные смертью. Попадет один снаряд — все, конец, самолет вспыхнет, как факел, мы сгорим заживо. Парашютов нет, мы отказывались от них, предпочитали брать дополнительные бомбы. Два прожектора вцепились в нас, взрывы — со всех сторон, самолет вздрагивает, как жеребенок. Выдерживаю боевой курс, отклоняться нельзя. Ах, какими долгими-долгими, оказывается, могут быть секунды… Штурман прицеливается, нажимает на рычаг бомбосбрасывателя… Самолет качнуло. Резко пикирую, ныряю под хищный рой трассирующих пуль. На земле яркая вспышка, мощный взрыв. Попали! Бросаю самолет влево, вправо. Нет, не уйти… И вдруг один прожектор погас. Двойной взрыв… Погас второй. Снова взрывы. Спасибо, Лейла! Это она спасла нас. Ее самолет взлетел через три минуты после нашего старта. Неписаный закон нашего полка: если кому-то приходится туго, немедленно, не теряя ни секунды, другие самолеты кидаются на помощь, в самое пекло.

А ночь еще только начинается. Не вылезая из кабины, докладываю командиру полка о выполнении задания. Глотаем горячий чай — штурман тоже не вылезает из кабины — выслушиваем новое задание и ставшее привычным напутствие Бершанской: «Девочки, будьте предельно внимательны и осторожны, прошу вас…» Наши подруги-техники успели осмотреть самолет, бомбовой груз на месте. Отдаем девушкам пустые чашки и снова — в ночное небо!

Сколько прекрасных девушек погибло… В одну страшную ночь мы потеряли сразу четыре экипажа…

Магуба Хусаиновна тяжело вздыхает, нервно поправляет иссохшей старческой рукой седые волосы.

Меня вдруг осенило:

— Магуба-ханум, расскажите ребятам об этих ночах! — выпалил я. И спохватился: ей же нельзя волноваться. И я знаю, и она знает, что жить ей осталось немного — болезнь неизлечима, беспощадна.

Хозяйка, чуть улыбаясь, молча смотрит на гостей. Ребята замерли…

Разговаривая с Сыртлановой, я не делал никаких записей. Запоминал каждое ее слово. Вернувшись домой, записывал все подряд. Думал, придет время, разберусь, может быть, напишу очерк.

Магуба Хусаиновна снова вздохнула.

— Что ж, попробую рассказать. Только… — она глянула на меня, помолчала немного. — Обо всех ночах не успею. Придется кое-что пропустить. Не будем откладывать. Слушайте, родные мои. Ночь первая…

Так родилась эта повесть — о легендарных девушках, об их воинской доблести и любви.

В первые же дни войны многие девушки, воспитанницы аэроклубов, летчицы Гражданского воздушного флота подали заявления с просьбой направить их на фронт. Мы еще не знали тогда, что с такой же просьбой обратилась в военкомат Марина Раскова и получила категорический отказ.

В предвоенные годы для нас, влюбленных в небо, Марина Раскова была звездой счастья, мы преклонялись перед ней. Еще бы: Герой Советского Союза, совершившая в 1938 году вместе с Валентиной Гризодубовой и Полиной Осипенко беспримерный сверхдальний перелет по маршруту Москва — Дальний Восток на самолете «Родина», она словно дала нам крылья. Да разве можно было удержать ее в тылу! Да и мы не сидели сложа руки: обратились в Центральный Комитет комсомола. Письма девушек прочитала Раскова и предложила сформировать женские авиационные полки. И добилась своего.

Все полки формировались в городе Энгельсе. Я жила в это время в Тбилиси, работала пилотом-инструктором городского аэроклуба. С Лейлой мы переписывались.

Познакомилась с летчиком-истребителем Ахметом Султановым. Он родом из Алупки. Веселый, остроумный, красивый парень. Говорил всякую ерунду…»

Все ясно, подумала я. Влюбился бедняга. Безответной будет его любовь, я знала тайну Лейлы.

Еще письмо — целая тетрадь. Как любила я ее почерк — буквы крупные, как горошины. Радость Лейлы была безмерной — в марте 1942 года ее приняли в партию. Порядка в письме не было, но каждое слово излучало свет, никакой рисовки.

Первым был сформирован истребительный полк. Вскоре летчица Валерия Хомякова сбила в воздушном бою бомбардировщик «Юнкерс-88». Мы ликовали вместе со своей наставницей.

В мае 1942 года после шестимесячной подготовки улетел на фронт полк ночных бомбардировщиков. В нем сначала было две эскадрильи, потом стало четыре.

Третий женский авиационный полк — пикирующих бомбардировщиков «Пе-2» — вылетел на фронт в январе 1943 года. Как и первые два при перелете его возглавила Марина Раскова. В том же месяце ее самолет попал в сильный снегопад и потерпел катастрофу. Экипаж погиб. Девушки нашего полка, утирая слезы, выводили на бомбах надпись: «За Марину Раскову!»

Полк ночных бомбардировщиков сражался в составе 4-й воздушной армии на Южном фронте, в Донбассе. Я подала рапорт на имя командующего армией генерала Вершинина: «Хочу на фронт!» Понял меня генерал, спасибо ему. В полк я прибыла осенью 1942 года. А а начале его боевого пути знаю по письмам Лейлы и рассказам подруг-однополчанок.

К девушкам-летчицам начальство сначала относилось с недоверием. То и дело следовали тренировочные полеты: «гасили фонари» — так мы называем попадание в цель учебных бомб, — при неосвещенном аэродроме отрабатывали посадку самолета. В полку один за другим появлялись инспектора из воздушной армии, все твердили: «Привыкайте… Изучайте район боевых действий…» Девушки приуныли. Но деваться некуда: по оперативным картам изучали расположение огневых точек врага, вновь и вновь тренировались. А в душе росло недовольство. Разве они прибыли на фронт для того, чтобы проводить время впустую, греть на солнышке спину? Тем более положение наших войск не из легких. Враг после позорного поражения под Москвой пытается свести счеты. На юге идут жестокие бои, в огненном кольце Таганрог, танковые бригады, находящиеся под специальным наблюдением Гитлера, готовятся в нескольких местах форсировать Дон. В приказе Верховного Главнокомандующего о защите Дона отмечается, что должны делать полк, эскадрилья, каждый экипаж, воин. Комиссары, пропагандисты, агитаторы постоянно говорят об этом. Только женскому авиаполку все еще не позволяют участвовать в войне…

Аэродром находился недалеко от города Краснодона. На девушек, одетых в гимнастерки и брюки-галифе, жители смотрели с восхищением. Наверняка среди зрителей были и будущие молодогвардейцы. Разве могли не обратить внимания на юных летчиц, на командира полка, статную женщину с орденом «Знак Почета» на груди, Ульяна Громова, Люба Шевцова?..

Командир полка Евдокия Давыдовна Бершанская летала уже больше десяти лет, работала до войны инструктором Батайской летной школы (в этой школе училась Лейла), потом перевозила почту, опыляла химикатами поля на Кубани. Требовательная, справедливая, бесстрашная и очень душевная ханум. Она и научила летать Лейлу, очень ценила ее, еще в Энгельсе назначила заместителем командира эскадрильи. А командиром была любимица всего полка Люба Ольховская.

Наконец — приказ подниматься. Весь полк собирается на аэродроме. У командного пункта командиры эскадрилий, их заместители, политработники. Кому выпадет счастье открыть боевой счет, кому поручат такое ответственное дело? А тут еще нередко слышишь: женскому полку не под силу тягаться с летчиками мужчинами, не женское это занятие. Вдруг случится: полетишь одной из первых и вернешься, не найдя цели, или вовсе перетрусишь? Что тогда? Можешь испортить все дело. Да и фашист не станет стрелять в тебя учебными снарядами. Если загоришься и упадешь на землю — оценят как неспособную воевать. Чего доброго, могут весь полк расформировать и отправить в тыл…

Теплая июньская ночь. Все вокруг замерло: не пошевелится ни травинка, ни листок на дереве. Полное безветрие. Луна еще не взошла. Если и взойдет, не страшно — небо покрыто черными тревожными тучами и от этого кажется еще темнее. Напоминая летающих светлячков, помигивают карманные фонарики — со склада подвозят бомбы. В тишине ночи позвякивают металлические ключи, слышатся переговаривающиеся голоса. Перебивая горький аромат опаленной степи, распространяется острый запах эмали. Откуда он?

Из командного пункта выходит группа офицеров и вместе со стоявшими перед дверью девушками-летчицами направляется на стартовую площадку. Техники, отдав честь, докладывают о полной боевой готовности самолетов.

Комиссар полка Евдокия Яковлевна Рачкевич — крепкая, здоровая женщина — говорит взволнованно:

— Начинается наша первая боевая ночь. Пришел час рассчитаться с коварным врагом, показав ему нашу ненависть и силу. Пусть каждая бомба попадет точно в цель. На них священные слова: «За Родину!» Их мы только что написали… — И, выдержав паузу, звонким голосом закончила: — Поклянемся беспощадно мстить за нашу землю, за горестные слезы младенцев и седовласых матерей!

«Клянемся!» — повторило ночное эхо.

Командир дивизии, пожелав девушкам успеха, разрешил взлет. Зарокотали моторы трех самолетов. На землю из выхлопных труб просыпались искры огня. Старт!