Читаем Зуб акулы онлайн бесплатно

Повесть «Зуб акулы» — это история трёх арабских мальчиков, лишённых детства и человеческого счастья в стране, где хозяйничают европейские колонизаторы.

Автор повести Отар Иванович Чиджавадзе много лет путешествовал по Африке. Это было ещё до начала освободительной войны в Алжире. Он был свидетелем того, как бесчеловечно обращались колонизаторы с народами захваченных ими стран. Всё, о чём пишет О. И. Чиджавадзе, он не выдумал, а видел своими глазами.

События, описанные в повести, относятся к прошлому алжирского народа. Мы знаем, что вот уже восьмой год героический народ Алжира борется за свою свободу и в нынешнем году одержал серьёзную победу в этой национально-освободительной борьбе. Сейчас писатель работает над новой книгой, в которой он рассказывает о дальнейшей судьбе его героев — бойцов Алжирской освободительной армии.

В этот день Али исполнилось тринадцать лет. Упёршись босыми ногами в дно маленькой, почерневшей от солнца и воды лодки, он изо всех сил налегал на вёсла. Треугольный, в заплатах парус беспомощно висел на короткой мачте, вздрагивая при каждом рывке.

Солнце только взошло, но уже жгло нестерпимо.

«Сегодня будет очень жарко», — подумал Али и с любовью посмотрел на старшего брата.

Хусейн спал, спрятав от солнца голову под скамейку. Широкоплечий, с выделяющимися под тонкой кожей мускулами, он занимал почти всё дно лодки.

Не переставая грести, Али то одной, то другой ногой пытался отгонять от брата назойливых мух.

Али снимал руку с весла только для того, чтобы поправить свою единственную одежду — кусочек обёрнутой вокруг бёдер материи, затянуть ещё потуже пояс и, как бы невзначай, лишний раз коснуться висящего с правой стороны большого морского ножа.

Мечта Али исполнилась: теперь он настоящий искатель губок — у него есть нож для защиты от акул и осьминогов. Увидели бы его теперь алжирские ребята! От восхищения и зависти у них, наверное, покраснели бы уши! Жаль, что у Али не растёт борода, а то бы он, как Хусейн, брился этим ножом. Совершенно так же, как и брат, без мыла. Хусейн говорит — если бреешься без мыла, лицо становится белее… А чем светлее у человека кожа, тем больше с ним считаются.

Светло-серая полоска низкого берега, к которому он сидел лицом, всё уменьшалась. Слева берег был уже едва виден, справа же он заворачивал в сторону моря узким, похожим на кривую арабскую саблю кряжем. Теперь уже хорошо была видна белая пена прибоя, отделявшая его от моря.

Вон там, в этом заливе, они должны добывать губку.

Хусейн тяжело вздохнул и перевернулся на спину. Большой камень, лежащий на смотанном лине, мешал ему вытянуть ногу.

«Только бы он не проснулся! — подумал Али. — Бедный! Он так устаёт… И всё из-за меня. Другие работают вдвоём, ныряют по очереди. А он не позволяет мне нырять, жалеет».

Али сделал передышку и, прикрыв от солнца глаза ладонью, проверил, правильно ли держит курс.

Сегодня они вышли в море поздно. В заливе уже собралось много лодок. Некоторые были так далеко, что казались совсем маленькими. Они медленно покачивались на волнах. Значит, добыча началась.

Вчера Хусейн пришёл домой поздно ночью, пьяный. Али ждал его возвращения, сидя у завешенного мешком входа в землянку. Мальчик долго смотрел на усыпанное звёздами небо и думал, каким это образом душа умершего человека может полететь так далеко и превратиться в маленькую блестящую звёздочку. Потом он мечтал, что станет лётчиком и будет летать высоко-высоко, между этими звёздочками, и найдёт своего отца, которого в прошлом году раздавило в Алжирском порту сорвавшееся с крана бревно.

Протирая глаза, Али стал искать отцовскую звёздочку, но всё стало каким-то туманным, далёким, и мальчик уснул.

Его разбудили громкие голоса Хусейна и товарищей брата. Они ругали скупщика губок господина Ренара. При свете взошедшей луны Али видел, как мужчины размахивали руками. Каждый жест предвещал господину Ренару по меньшей мере смерть.

Али подошёл к ним. Хусейн тотчас же умолк. Араб никогда не посмеет ругаться в присутствии своего брата.

— Ты ещё не спишь? — Хусейн запустил пятерню в курчавые волосы Али и притянул голову мальчика к своей груди. — Посмотри, что я тебе принёс! — Под мышкой у него торчал завёрнутый в бумагу длинный предмет. — Только с условием— ты никогда не будешь заниматься ловлей этих проклятых губок!

Ловцы пошли дальше, продолжая ругаться и жестикулировать. Али развернул бумагу. Длинный морской нож в кожаных ножнах лежал у него в руках. Али потянул его за ручку, и при свете луны синеватым светом заблистало острое, как бритва, лезвие.

— Ну, даёшь слово?

Али молчал, прижимая к сердцу подарок.

— Ну! — начал сердиться Хусейн.

— Почему, Хусейн? Ведь искатели губок зарабатывают больше других арабов!

— Да, но во много раз меньше, чем любой европеец!.. Садись!

Они сели на кучу крепких, как кирпич, высохших губок, ещё не очищенных от ила, песка и мелких камней.

Вдали, на самом конце маленькой рыбацкой деревушки, выли голодные шакалы. Иногда, шумя крыльями, пролетала какая-то большая ночная птица, слышался тихий рокот прибоя.

— Ты же знаешь… никто из нас не доживает до тридцати лет!

— А разве это мало, Хусейн?

— Значит, мне осталось ещё лет семь, — сказал Хусейн. — Эх, может быть, и не мало! — с горечью вздохнул он и, закинув за шею руки, растянулся на куче губок. — Вот заработаю деньги и брошу эту работу! — уже успокаивая самого себя, произнёс он.

Али долго не мог заснуть от радости.

Поэтому они сегодня и проспали. И Али не хотел будить уснувшего в лодке Хусейна, один грёб более двух часов, хотя ему всё чаще и чаще приходилось делать передышки.

«Какой он хороший! — думал Али, смотря на красивое тёмно-бронзовое лицо Хусейна. — Другие, когда напиваются, дерутся, а он приносит подарки и ласкает».

Чувство нежности к брату сжало сердце Али.

Он с таким усердием начал отгонять от него мух, что случайно задел Хусейна ногой.

— Почему раньше не разбудил меня? — сказал Хусейн и, отобрав у брата вёсла, начал грести с такой силой, что казалось, у лодки выросли крылья.

Их вчерашнее место ловли было уже занято другими. Пришлось плыть дальше.

Хусейн нервничал, что с ним случалось очень редко. Он всматривался в синевато-голубую воду, проверял положение лодки, ориентируясь по каким-то только ему известным приметам, но всё не находил удобного для ловли места.

Наконец, бросив привязанные к уключинам вёсла, Хусейн начал готовиться. Проверил, свободно ли вылезает из ножен такой же, как у Али, нож, привязал к поясу мешок и, поморщившись, заткнул уши шариками из воска. Потом сел, перекинув одну ногу за борт, и Али с трудом подал ему большой камень, перевязанный верёвкой. Прижав камень к животу, Хусейн несколько раз глубоко вздохнул, перекинул через борт вторую ногу, в последний раз набрал полную грудь воздуха, скользнул в воду и, почти не подняв брызг, скрылся.

Али держал верёвку на весу, помогая ей разматываться. Верёвка опускалась в воду всё медленнее и наконец остановилась. Вот последовали два условных рывка. Али начал вытаскивать камень, казавшийся в воде совсем лёгким. Наконец в нескольких метрах от лодки появилась голова Хусейна, и Али поплыл к нему.

Уцепившись руками за борт лодки, Хусейн отдыхал. Глаза у него были красные, налившиеся кровью, а на лбу, словно синие змейки, вздулись вены.

Али ни о чём не спрашивал, зная, что Хусейн всё равно не услышит, но посмотрел на мешок — он был пуст.

Нырнув во второй раз, Хусейн достал несколько мелких губок и недовольно покачал головой.

Потом они много раз меняли место лова, но всё неудачно. За мелкие губки, которые лежали в лодке, господин Ренар не заплатит почти ничего.

Наступил полдень. Хусейн всё нырял и нырял, а маленькая кучка губок на дне лодки не увеличивалась.

Наконец, тяжело дыша от усталости, он влез в лодку.

— Поедим, а потом пойдём вот туда, — Хусейн показал в сторону далеко уходящей в море косы. — Там глубже, будет труднее, но…

Али достал из-под сиденья испечённые на кизяке ячменные лепёшки, завёрнутые в тряпочку маслины и сделанный из выдолбленной тыквы кувшин с водой.

— Хусейн, там очень глубоко! Останемся здесь, и я буду тоже нырять. Ведь ты знаешь, мало кто плавает лучше меня! — жуя сухую лепёшку, начал уговаривать брата Али.

— Ты плаваешь как рыба, но, для того чтобы нырять на такую глубину, ты ещё молод, лёгкие не выдержат. А потом… — вдруг рассердился Хусейн, — мы же договорились: ты никогда не будешь искателем губок, никогда, понимаешь!

Али, перестав есть, угрюмо рассматривал лезвие своего ножа.

— Я подарил тебе нож только с этим условием! — смягчился Хусейн. — Вот заработаем денег, продадим лодку — и домой!.. А теперь нам надо достать побольше хороших губок, — улыбнулся он.

Глубина защищённого косой залива не превышала двенадцати метров. Дно было песчаное, и осьминоги тут не водились. А ядовитых медуз братья не боялись — прикосновение к ним не было смертельным.

А там, куда направлялась теперь лодка, было намного глубже. В каменистых расщелинах прибрежной косы жили осьминоги. Сюда заплывали и акулы. Они двигались вслед ‘за проходившими невдалеке пароходами в надежде поживиться отбросами. Но зато там должны были быть никем не тронутые заросли губок.

Хусейн остановил лодку, достал из-под сиденья мешочек, вынул из него расщеплённую с одной стороны палочку, зажал ею себе нос, заложил в уши воск и, держа у живота камень, исчез под водой.

Али отпускал верёвку, считая развёртывающиеся круги. Так он определял глубину, на которой находился брат: двенадцать, тринадцать метров… восемнадцать, девятнадцать… Верёвка медленнее, но всё ещё опускалась в воду. Но вот два условных рывка — и Али начал вытягивать камень. Когда Али подогнал лодку к вынырнувшему довольно далеко Хусейну и тот уцепился за борт, мальчику показалось, что брат сразу состарился, — такой у него был измученный вид.

Но зато какой улов! Мешок был наполнен большими, прекрасными губками.

Хусейн не стал подниматься в лодку. Передохнув, снова нырнул — и на этот раз улов оказался не хуже.

Солнце уже клонилось к закату, когда Хусейн с трудом переполз через борт лодки и растянулся в ней. Он тяжело дышал раскрытым ртом, словно выброшенная из воды рыба. Из ушей и носа у него текла кровь.

Али смотрел на лежавшего с раскинутыми руками Хусейна, и ему захотелось приласкать брата. Но он не посмел, зная, что мужчинам не подобает этого'делать.

Прошло много времени, пока Хусейн отдышался и сел, тяжело опустив на грудь голову. На его широких, бронзового цвета плечах, словно гранатовые зёрнышки, блестели капельки крови. Али взялся за вёсла.

— Подожди, — не поднимая головы, глухо произнёс Хусейн.

— Довольно, Хусейн, довольно! — со слезами в голосе просил Али.

Хусейн поднял на него покрасневшие глаза, и Али понял, что спорить с ним бесполезно.

— Нырну ещё раза два, и всё! — Хусейн зажал ладонями уши и застыл не двигаясь, словно заснул.

…Когда, по расчетам Али, камень достиг дна и остановился, а сигнала не последовало, он начал волноваться. Привстав в лодке, Али оглянулся по сторонам. Внезапно метрах в тридцати от лодки вынырнул Хусейн. Вместо того чтобы плыть, он почему-то поворачивался то в одну сторону, то в другую. Потом широкими сажёнками поплыл к лодке.

В правой руке брата Али заметил нож. Хусейн снова остановился. Али изо всех сил начал грести к нему, но внезапно что-то задержало лодку. Размотавшаяся до конца верёвка, привязанная к лодке, и камень, словно якорь, опущенный на дно, остановили её.

Одним ударом ножа Али перерезал верёвку. Но драгоценные секунды были потеряны.

Теперь Хусейн не плыл, а словно стоял в воде, чего-то ожидая. Али посмотрел в ту сторону, куда было обращено лицо Хусейна: почти у самой поверхности воды, как тень, промелькнула тёмная спина акулы, чёрный спинной плавник разрезал воду. Затем акула стала переворачиваться на спину, собираясь схватить Хусейна.

Но Хусейн был не лёгкой добычей. Выступая из воды по самые плечи, он зорко следил за приближающейся акулой. В самый последний момент он ловко увернулся, выставив вперёд нож. Акула прошла мимо, оставляя за собой расходящиеся треугольником волны. Огромный хвост с силой хлестнул по воде, и хищница скрылась в глубине.

Али был совсем близко, почти рядом с Хусейном, который, повернувшись к лодке спиной, с ножом в руке всматривался в ту сторону, куда скрылась акула.

Внезапно плавник акулы мелькнул с другой стороны, позади Хусейна. Хищница уже перевернулась на спину. Али закричал, предупреждая брата, но Хусейн ничего не слышал. Акула была уже у самой лодки. Али увидел совсем близко острую морду с открытой громадной пастью.

С ножом в вытянутой руке мальчик бросился в воду, целясь в отвратительное белое брюхо, и в тот момент, когда нож вошёл во что-то мягкое, Али заметил, как пасть рыбы прошла мимо брата. Руку Али дёрнуло и потянуло куда-то вглубь. Но он не выпустил ножа. Скоро рука стала свободной, и Али медленно поднялся на поверхность.

Вынырнув, Али увидел, как вдали, поднимая снопы брызг, билась акула.

«Хвала аллаху, Хусейн невредим! — подумал Али. — Но почему он не поднимается в лодку?»

Заложив нож в ножны, Али подплыл к брату.

— Хусейн! — крикнул он почти в самое ухо.

Брат не отвечал. Он был без сознания, но каким-то чудом держался на воде.

Схватив Хусейна за волосы, Али подтянул его к лодке, но никак не мог заставить хотя бы ухватиться за борт. Хусейн просто не понимал, что ему твердил Али. Не выпуская из руки курчавых волос брата, мальчик кое-как поднялся в лодку и стал втягивать в неё Хусейна. И вдруг от ужаса чуть не разжал пальцы. Левое плечо, рука и грудь Хусейна были разорваны до костей.

В тот момент, когда Али вонзил в акулу нож, она задела Хусейна своей шершавой и твёрдой, как напильник, кожей и сорвала с него мясо и мускулы.

С трудом втащив брата в лодку, Али уложил его на губки. Надо было как можно скорее доставить Хусейна на берег. Али грёб, напрягаясь до потери сознания. Неужели никто не придёт на помощь? Али встал и осмотрелся. Солнце освещало совершенно пустынный залив.

«Отсюда до берега больше двух часов хода!» — с ужасом подумал Али. Пот заливал ему глаза. Пальцы судорожно сжимали вёсла.

— Али, брат мой! — Хусейн приоткрыл глаза. — Какой ты молодец!

— Болит? — спросил Али, не переставая грести, и слёзы, перемешанные с потом, закапали ему на колени.

— Али, подожди, я хочу тебе сказать!

— Говори, говори!

— Подожди, ох! — застонал Хусейн. — Остановись, а то не успею сказать. (Али подчинился.) Ты теперь заменишь меня, как я заменил отца, Али. А мать… мать!.. Ты ей не говори!.. Скажи, что я нанялся матросом… и не скоро вернусь. Ренар мне ещё должен за старое… Воды!.. Воды!..

Али поднёс к его губам тыквенный кувшин, но Хусейн не мог пить. Губки под ним были залиты кровью.

— Фатима, Брагим… совсем маленькие… мать больна… ты должен, ты… — И, глубоко вздохнув, Хусейн умолк.

Али снова взялся за вёсла.

Неужели, неужели Хусейн тоже оставит их, как оставил отец? Нет, не может этого быть!