Читаем Золотая моль онлайн бесплатно

Мне 56 лет и главное, что было, есть и будет в моей жизни — это Север, его люди, моя семья и мои книги, в которых я об этом всем рассказываю

Убийство магаданского губернатора Валентина Ивановича Цветкова в октябре 2002 года прямо в центре столицы, у правительственных стен, среди белого дня потрясло всю страну. Миллионы людей, даже и не слышавших до этого о Цветкове, задавали себе мучительный и простой вопрос: если жизнь чиновника такого ранга беззащитна, то что стоит наша? Чего стоят наше государство, все его законы, Конституция и права человека, когда самое главное право — право на жизнь — может быть в любой момент отнято по чьей-то злой воле?

Эта книга не о трагедии Цветкова, хотя он и напоминает, возможно, одного из ее героев. Но она о том, какая ситуация складывалась в области к кровавому октябрю… она о людях, о золоте, об обстоятельствах, в которых эти люди жили и работали, любили и умирали. Не зря «золотая версия» принята следователями одной из основных в убийстве губернатора.

И со всей категоричностью заявляю, что рудника с таким названием и героев с такими именами в природе не существует. Они — плод воображения автора, его вымысел, в крайнем случае — домысел. Поэтому за случайное совпадение обстоятельств места, времени и действия автор ответственности не несет никакой. Не отвечает автор и за угадываемость отдельных персонажей: люди, траченные «золотой молью», чаще всего выглядят одинаково… одиозно.

Автор

И необычные дни начинаются как обычно.

Природе нет дела до суеты человека. И в день его смерти солнце встает так же, как и в день его рождения. И так же текут облака в бездонной голубой выси, и прохладный ветерок приятно освежает разгоряченное лицо.

— Все, шабашим! — торжественно объявил Коляня, но еще минута прошла, пока до всех дошла эта простая мысль: — конец!

Каторжному труду— конец! Голодовке, комарью, грязи и всему их таежному быту — конец! Еще чуть-чуть усилий, и впереди город, с которым каждый связывал свои мечты, и мечты реальные. Вот они, ключи к городу, — весомые полиэтиленовые бутылки из-под «Тальской» минералки.

Весомые — не то слово! Их троица сработала как маленькая старательская артель: почти семнадцать килограммов не считая десятка самородков-«клопов».

Ну конечно Коляне при дележе как главному перепало больше, да ведь спасибо ему: и сами разбогатели. Пять тысяч граммов на душу, даже если по триста рубликов за грамм…

У Виктора аж голова закружилась. В самых дерзких мечтах никогда он не представлял, что станет обладателем такой суммы. Джип, квартира… не, сначала он полетит на материк, в родной Липецк. Там все, и братья, да и мать поди уже не верят, что когда-то он выбьется в люди. В люди, по-ихнему, — работа, образование, семья, ну, и так далее со всеми причиндалами. Предел мечты — «Жигуль», на который ломят всю жизнь. Точнее, ломили, сейчас поди едва концы с концами сводят, особенно старшой, гордость семьи, кандидат наук… Мать писала, что из пенсии внукам помогает во как! А он, блудный младший сын, заявится как снег на голову, как гром! Подарки, ящик шампанского…

— Ирка, — шутливо обратился он к третьей их напарнице — сероглазой, среднего росточка девушке. — Ты теперь, поди, только за принца замуж выскочишь, а?

— За царя Соломона, — лениво отозвалась Ирка. Облокотившись на рюкзак, она смотрела на волну сопок, начинавшихся сразу за долиной Огонера. Интересно, что там, за ними? И есть ли там люди? Коляня говорит, что здесь от трассы два шага шагни — и края обетованные. И впрямь, они здесь три месяца отпахали — и ни одной души, вообще ничего от цивилизации. Только один раз в день самолет пролетал — высоко, всего серебряная блесточка заметна да белая полоса.

А ведь как она не хотела идти в тайгу. И не верила, что что-то из всего этого получится. И боялась — двое парней. А потом подумала — а чего бояться? Коляню она хорошо знала, перед этим встречались то у него в общаге, то у подруги. А Виктор ей сразу понравился, при первой встрече. Лицо хорошее, глянешь — и верить хочется. И она сразу поняла, что спать будет с обоими, по очереди, или как там получится… Не поварихой же ее в самом деле берут, лапшу на уши она и сама вешать умеет.

Что делать с деньгами, она и сама толком не знала. Да и где они — деньги… Коляня говорит, что золото ингушам надо отдать, они дороже чем другие перекупщики платят. А там видно будет.

— Все, народ, — > заторопил Коляня, — поднимаемся. Нам только к Огонеру до вечера шагать. А там до трассы почти сутки…

Главная проблема, конечно, Огонер. Дождей, правда, давно не было, на переправляться все равно по грудь в воде придется. А водичка сейчас… бррр.

Он еще раз оглядел бросаемый бивак. Все они прибрали, прикопали. Следы кострища завалили дерном, никто не подумает, что здесь были и работали люди. А вход в старую штольню вообще найти невозможно. У него план на руках был, и то двое суток на животе все исползали, думали, совсем не в тот район попали. А ведь он эти места знал, было дело, не раз на эту шахту приисковое начальство возил. Дорогу хорошо запомнил. И разговоры: перспективная, самородки прямо в стене. Большие планы с ней связывали. А успели только разведочную штольню пробить. Перестройка. Точнее, революция. Или наоборот — контрреволюция, как его папаня говорит. Во, а люди головы ломают — реформы, хренормы. Самая что ни на есть настоящая контрреволюция.

Царь Борис воссел на троне. Пусть сам потом и отрекся, но воссел же. И частную собственность объявили. И у народа все подчистую отняли! А что еще не отняли, отнимут! Побаловались, и будя!

Он это сразу и без папани понял, не дурак. И когда начальство его все поспешно кинулось приватизировать-прихватизи-ровать, и ваучеры эти — народу глотку заткнуть, как же, по две «Волги» на каждого… Вместо «Волги» последние несчастные вклады и то захапали… Государство, а какое, простите, государство? Союза нет, мы за его долги не отвечаем, мы новое государство. Для новых русских… Березовских, ну там Гусинских… А все Ивановы пусть идут на рынок. На любой — китайский, вещевой, продовольственный, в крайнем случае на рынок труда, самый дешевый. Глядишь, за что-нибудь и продадут свои рабочие навыки и руки.

Николаю Аржанову уже к тридцати. Серые вдумчивые глаза, прямой, но слегка, самую малость, длинноватый нос. Вымахал почти под два метра, но если не стоять рядом, высокий рост его не замечался. Был он широкоплеч и мускулист. Держал себя в форме. Не курил, выпивал в меру и особенного удовольствия от этого не испытывал. Закончив среднюю школу с блеском — одного балла до золотой медали не хватило — учиться дальше не захотел. Не знал — чему. Вот спорт, охота, рыбалка — это понятно. Непонятно пять лет протирать штаны и потом убедиться, что ошибся в выборе. Но много читал и в сочетании с хорошей памятью производил впечатление.

Не только на окружающих, но и на себя тоже. Считал, что ему светит что-то такое, необычное для других.

Новый порядок Коляню не принял. Не было больших денег — откуда? Всю жизнь: получил — потратил. Получил — потратил. Что надо — взял в кредит. А стартового капитала не было, нет. Но и связей криминальных, слава Богу, тоже. Это он теперь говорит «слава Богу», когда почти все его знакомые, круто начавшие перестройку, либо за решеткой, либо в мире ином.

Коляня и торговал, и таксовал, и челночил, а денег все равно не было. То чиновники, то свои же, то сам виноват. В моря ходил, на скорой трубил. А когда совсем приперло, решил вольным приносом заняться. И про штольню эту вспомнил. Одного боялся: кто-нибудь опередил.

Но так далеко лежала шахта, да еще за Огонером, так мало она просуществовала, что и следов ее в памяти у населения не осталось. Как прииск ликвидировали, народ разбежался, так все и исчезло. А с другой стороны, мало ли их— брошенных шахт, полигонов, забоев. На всех хватит.

Новичкам счастье. И еще — правильно он выбрал компанию. Был соблазн взять спецов, но ему ли — охотнику и уроженцу этих мест — не знать, что в тайге главнее.

Его не смутило, что Виктор прилип к Ирине, даже к лучшему. Девок себе он найдет, да их и искать сейчас не надо — только свистни. И, говоря по-честному, есть у него своя… да как до нее добраться. Ох, далеко развела их с Натахой судьба — аж в Иерусалим увезли ее родичи.

Он улыбнулся, вспомнив, как они познакомились. Тогда Коляня переживал не лучшие времена. После краха по коммерческой части на трассу, в поселок, возвращаться не захотел, а в институт тоже не тянуло, и знакомый врач предложил ему поработать санитаром на скорой. Сутки дежуришь, трое дома. Денег мало, зато впечатлений выше крыши. И люди, мол, у нас в бригаде такие, что не пожалеешь…

Коляня, тогда поулыбался восторженности приятеля, но согласился. Делать все одно было нечего.

… То дежурство началось круто.

— «Астра-30», «Астра-30», на Колымской в подвале семнадцатого дома девушка без сознания. Позвонивший сообщил, что рядом с ней шприц.

— Вас поняли, — Ольга Николаевна, так звали фельдшера, еще раз повторила адрес, и машина скорой сорвалась с места.

Света в подвале нет, фонаря у медиков тоже, и Коляня, подсвечивая себе зажигалкой, первым осторожно спустился по захламленным ступенькам.

Огонек выхватил лежащее на левом боку тело. Прямо под головой у девушки квадратная дыра, в которой чудилось какое-то движение. Кошки? Или это крысы почувствовали поживу?

Профессиональным движением врач повернул голову девушки, нашел слабый пульс.

Жива!

С носилками было не протиснуться. Коляня осторожно поднял девушку на руки и понес к свету. Идти ему было совсем не трудно. Взрослая девушка весила не больше, чем семилетний ребенок. Наркоманы, как правило, не едят.

В салоне скорой она пришла в себя.

— Как тебя зовут?

— Наташа. — Голос, как у дитя, совсем не слышен.

— А фамилия?

— Синявская.

— Живешь где?

— Нигде. Жила здесь… шестидесятая квартира.

— Лет тебе сколько?

— Тридцать.

— Да не может быть!

— Двадцать два.

— Это уже ближе к истине.

В приоткрытую, чтобы был приток свежего воздуха, дверь машины заглядывали мальчишки. Верховодил ими рослый парень с большим шрамом на шее.

— Вам здесь что, спектакль? — прикрикнул на них Коляня.

— Она здесь жила, с родителями, — пояснил парень. — А потом предки уехали, и она квартиру либо продала, либо сдала, а сама бичует. Наркоманка.

В его голосе не было ни сожаления, ни презрения. Ни вообще какого-то чувства. Просто факт.

Наркоманка.

Наташа закатала рукава…

— А руки-то показываешь с какой целью? Что ты такая хорошая и что у тебя следов от уколов нет? Не надо отмалчиваться, говори. Что пила?

— Тазепам.

— Сколько?

— Упаковку.

— А еще? Не могло тебя так с тазепама развезти.

Выяснилось, что кроме тазепама пробовала она и всякую другую дрянь, да вдобавок все запивала водкой.

— Родители где?

— Уехали… в Израиль.

— А тебя что же оставили?

— Не оставили, я должна была лететь в Москву, — и тут Наташа горько-горько, как будто только осознав, что с ней происходит, заплакала.

Ее отвезли в больницу.

— Что с ней дальше? — спросил тогда Коляня.

— Промоют желудок, окажут необходимую помощь, и до утра она полежит в терапии.

А потом она вновь выйдет на улицы города… куда?

Дня через два, после дежурства, Коляня пришел в больницу. Он сам не понимал — жалость или просто любопытство привело его.

В застиранном казенном халатике, умытая Наташа показалась ему совсем девчонкой.

— Ты кто? — не узнала она его.

— Человек… — растерянно ответил Коляня.

Так вот и познакомились. Наташу из больницы направили в наркодиспансер, Коляня приходил и туда. Он и сам не заметил, как его сочувствие переросло в нечто большее. Неглупая красивая девушка, как она влипла в эту болезнь? И главное, можно ли ее спасти?

— Значит, так, — просветила его Ольга Николаевна. — С героином или кокаином в Магадане пока не густо, и наша молодежь в основном нажимает на транквилизаторы. В сочетании с алкоголем. Но все это поставлено на широкую ногу. Если есть деньги — возьмешь все что угодно, вплоть до эфедрина или тарена. Самое безобидное — это когда по всем нашим школам и особенно по дискотекам травку курят. Но с нее-то все и начинается.

— А тарен — это еще что такое?

— Антидоты. В основном на вооружении наших войск, как противоядие от отравляющих веществ.

— Какой же диагноз вы записали… Синявской?

— Политоксикомания. Жалко, совсем еще молодая и довольно симпатичная девчонка.

— А что вы о ней так, будто все кончено.

— Как правило, сгорают они быстро. Особенно в таких обстоятельствах — брошенная. А болезнь у нее не запущенная, глюки еще не ловит. Был бы рядом с ней человек, родная душа, все еще можно поправить.

Родная душа… Коляня понимал, что это такое.

Когда Наташу выписали, он встретил ее у наркологии. День стоял жаркий, по Речной с шумом и грохотом шли большегрузные автомобили, поднимая облака пыли, и девушка не сразу заметила его.

— Ой, опять ты, — удивилась она. — Это за что ж мне бедной такие почести. Небось и карета подана?

— Подана, — показал Коляня на красный старенький «Москвич», приткнувшийся к обочине. — Не карета, но довезет.

— И куда мы руль повернем, не в ресторан ли?

— Не в ресторан, это успеется. К тебе домой.